Особенности совместного проживания

Снова работать с Гущиным оказалось на удивление комфортно и во многом приятно. Стряхнув с себя первоначальную оторопь и оставив детские обиды на строгость наставника, бывший стажер быстро вошел в курс дела. Ловил каждое слово инструктора, докапывался до первопричин любого действия… Он искренне старался не просто зубрить необходимые алгоритмы, а методично раскладывать по полочкам свои неудачи, пока не добирался до их истоков. После кофе-брейка оба пилота настолько втянулись в процесс, что перестали обращать внимание на временное табло. Очнулись только тогда, когда скорость обоих заметно упала из-за неудержимой усталости. Часы на мониторе показывали начало четвертого. - Пора закругляться, Гущин. Хорошего помаленьку, – командир решительно поставил точку, хотя самому вовсе не хотелось покидать кокон авиатренажера, отгородивший их от всего мира. Пилотирование самолетов, действительно, было общей болезнью обоих. И теперь, не связанные ограничениями рабочих и уставных инструкций, они перестали скрывать друг от друга симптомы собственной одержимости небом. В первое же занятие летчики успели столько всего проговорить и попробовать, что хватило бы на десяток рейсов. Но и этого казалось мало, никому не хотелось сворачиваться и выходить в общие коридоры аэропорта, несмотря на очень поздний (или ранний, тут уж как посмотреть) час. Самым поразительным открытием совместной вылазки оказалось то, что по многим вопросам Леонид полностью соглашался с Гущиным. Даже будучи командиром большого лайнера, Зинченко с ностальгией вспоминал свой богатый налет на «кукурузниках». Как раз потому, что именно на допотопных Ан-ах по-настоящему работали мозги. А вместе с ними и руки, и ноги... И задница тоже, на посадках. По-другому – никак. Сейчас же услужливая автоматика самолетов настолько сужала мышление и иссушала разум, что на аттестациях Леониду Саввичу не единожды доводилось с треском вышвыривать горе-пилотов, не способных при прохождении входного тренажера банально захватить outbound radial. Конечно, сажать борт на автолэнде не запрещено. Зинченко и сам по необходимости прибегал к помощи электроники. Но в словах ответной отповеди Алексея на фудкорте хватало правды. Зинченко не хотел допускать до работы в «Пегасе» тупых операторов, теряющихся, чуть только ситуация выходит за типичные рамки. Куда ближе ему были такие вот въедливые романтики, влюбленные в искусство полета. Безнадежно далекие от шика золотых лычек, белых рубашек и фуражек с дубовыми листьями на козырьке, но с тем самым одержимым блеском в глазах… Леонид Саввич искренне считал, что в плане ручного самолетовождения любой фанатик из аэроклуба всухую сделал бы многих рейсовых пилотов, действующих «на автомате». А может, и проверить?.. Идея падающим метеором чиркнула по краю сознания и накрепко засела в душе. Но это уже не объяснялось так легко заботой о непутевом подопечном или проснувшимся на старости лет педагогическим рвением. Не стоило все-таки врать самому себе. Хотелось… Неба. Свободы маневра. Куража. Того самого, что заставлял еще курсантом гонять запредельно-низко, на «бреющем», или устраивать персональные закаты, ловя скатывающееся за горизонт светило. Хотелось снова ощутить простую и понятную до последнего винтика логику ручного управления, честность аналоговых рычагов и переключателей. Хотелось вновь услышать стрекот пропеллеров… И, чего греха таить, подбивало увидеть вживую, что будет вытворять бесшабашный стажер, если ему по-настоящему развязать руки. Ведущий машину Зинченко украдкой глянул на соседнее кресло, в котором устало развалился Гущин, откинувшись на подголовник и полуприкрыв сонные глаза. За двадцать минут обратной дороги Лешка не успел полноценно задремать. Но его мутный взгляд, бездумно скользящий по предутреннему пейзажу за окном, говорил сам за себя. Сейчас было не время обсуждать новые планы. Стоило подождать, пока он как следует отдохнет… Увлекшийся неожиданным направлением поток сознания пришлось остановить на подъезде к дому. Зинченко заглушил мотор и уже открыто обернулся к напарнику, все также вяло наблюдающему за светлеющей на горизонте полоской неба. Похоже, второй пилот полностью уплыл в мысли на грани сна и яви. Тормошить его не хотелось, но им обоим стоило поскорее добраться до постелей. - Приехали. Поднимайтесь в квартиру, я подойду через пару минут, – за рулем командир не стал дымить из-за Гущина под боком, и теперь собирался добрать свою дозу никотина. Тем более что по дороге все равно растрясся, сразу заснуть не получилось бы. - Раньше вы точно не курили, – Леша ответил невпопад и несколько раз с усилием моргнул, тоже разгоняя сон. – Я бы заметил. - Снова начал после развода. Бросал перед рождением Валерки. А теперь вот – опять… – Зинченко не договорил, но, кажется, Алексей и так прекрасно понимал общую картину семейных отношений бывшего командира. - Давно вы разошлись? – Сугубо личный вопрос прозвучал неожиданно уместно. Обстановка в салоне казалась… сближающей. Тусклые фонари рассеивали мглистый сумрак рассвета на парковке перед домом, но в машине держался полумрак, напоминавший нутро капсулы тренажера. - Сразу после возвращения с Канву. Правда, с разводом пришлось повозиться. Валерке исполняется восемнадцать только через неделю, и по всем документам он еще несовершеннолетний. Так что набегались с бумажками… Гущину хватило такта не дознаваться до причин разрыва, и инструктор был ему за это бесконечно благодарен. Он поспешил перевести тему: - Кстати, он просил напомнить, что ждет вечером шестнадцатого. - Да, спасибо, – как-то механически отозвался Алексей. Видимо, его сбивала с толку перспектива праздника в разобщенном кругу семьи Зинченко. Впрочем, как и самого Леонида. Это сборище должно было стать первым после официального расставания. И он не понимал толком, как вести себя в новом качестве. Но, судя по голосу жены при последнем звонке, проблема тактики мучила не его одного. - Леонид Саввич… можно мне тоже сигарету? – Лешка вознамерился замять одну неловкость другой. Или банально тянул время, чтобы не подниматься в пустую квартиру одному. - Держите, – их руки коротко соприкоснулись на помятом боку пачки, но фатальной искры, которой Зинченко подсознательно опасался в последние дни, не проскочило. Просто необходимый физический контакт между двумя вымотанными бессонной ночью людьми. Похоже, Гущин и вовсе не заметил жеста, полностью погрузившись в борьбу с крепко застрявшими в упаковке табачными палочками. По укоренившейся в молодости привычке Леонид носил зажигалку в пачке, что доставляло некоторые неудобства, пока она достаточно не пустела. - А вы? Раньше ведь тоже не злоупотребляли? – Ответом КВС стал гущинский смех сквозь кашель первой, явно непривычной затяжки. - Это я так, за компанию, – Леша выровнял дыхание и снова разулыбался, щурясь на пахнувший в лицо едкий дым. – Не курил с самого училища. Отвык, – спокойно пожал плечами второй пилот. - Тогда лучше на воздух, – командир не боялся прокурить салон машины и не стеснялся запаха табака, но почувствовал себя лучше, когда они оба выбрались под яснеющий купол неба. Снаружи было свежо и немного зябко. В проявляющихся облаках отчетливо трассировались линии путей неугомонных самолетов, круглосуточно реющих над Внуково, словно стая чаек над гигантским китом. Ветер гонял по асфальту ватные клочки тополиного пуха. Первый жаворонок выскользнул из подъезда, ведя на поводке собаку, и кивком поздоровался с примелькавшимися соседями. Пилоты, не сговариваясь, присели на капот автомобиля и также синхронно подняли глаза, высматривая проносящиеся над головой крылатые машины. Мелочи. Мимолетные созвучия в поступках и привычках. Схожие манеры и взгляды. Интересно, они успели зародиться за пару недель совместной, точнее – параллельной, жизни? Или были и раньше, но оставались незамеченными до тех пор, пока их не вывел на поверхность общий быт? У них практически пропала потребность зря сотрясать воздух ненужными словами. Хватало предельного минимума для того, чтобы быть услышанным и понятым. Притом, понятым правильно. С Ириной Леонид притирался гораздо дольше. - Я рад, что Мишка не поехал, – Гущин, как более прямолинейный, озвучил бродившую на периферии очередную общую мысль. - Пусть Сазонов отдохнет, пока есть возможность. Это вам заняться нечем. А у нормальных людей другая жизнь есть, помимо неба. - Что, и у вас? – неожиданно едко, то ли из-за дыма, то ли от недосыпа уточнил Алексей. - И у меня, – КВС пришлось серьезно, весомо кивнуть. В первую очередь, чтобы самому поверить. Купился Гущин или нет, Леонид проверять не стал. Тем более, что бывший стажер не стремился развивать вновь затухший разговор. Он лениво, не в затяг, докурил. И донес окурок до урны, снова изумив своего командира. Пояснил, словно извиняясь: - Отец за сигареты не шпынял, но каждый брошенный бычок грозился в глотку засунуть. - Понятно, – пришлось последовать положительному примеру молодежи. Опять всколыхнулось смутное ощущение того, что они оба исподволь меняются. Переиначивают друг друга, подстраиваясь под нечто общее. Не семью, не работу. Дух. Похоже на курсантское братство. Только откуда бы ему взяться столько-то лет спустя… - Алексей, вы после училища на Ан-2 еще летали? – Мысли о студенчестве вернули Зинченко к авантюре, пришедшей в голову по дороге к дому. И, раз уж Гущин не поспешил сразу в постель, Леонид Саввич решил не откладывать очередную свою затею в долгий ящик. - Нет, не доводилось. А что? – Докурив, Лешка заметно проникся рассветной прохладой, и теперь зябко передергивал плечами под совсем легкой ветровкой. А ведь и ту не хотел брать, кинул в машину по настоянию командира. Но наверх, в тепло квартиры, он идти явно не собирался. Топтался у подъезда. Ждал. - Да вот подумалось… У меня есть давнишний приятель, который держит в Подмосковье любительский аэроклуб. И каждое лето он зовет полетать на одномоторниках. Тряхнуть стариной, что называется. Я в одиночку все никак не соберусь. Хотите… - Хочу! – Не дослушав, как обычно, выпалил Гущин. – В прошлый раз спортсмен из меня вышел так себе. Надо же реабилитироваться. Воспоминания о последствиях их активного выходного ознобом прошлись по коже. Но Леонид списал все на ветер. Старательно не замечая того, что волна была, скорее, горячей. Нелепость какая, совсем из ритма выбился с этими ночными упражнениями. - Тогда я созвонюсь с ним и все узнаю. Может, получится выкроить денек в конце месяца. А сейчас пойдемте уже внутрь. Не хватало еще простудиться, – неубедительно-ворчливо закончил Зинченко и первым потянул на себя дверь в дом. Ему не хотелось выдать перед Лешкой радость, с которой он воспринял очередное стажерское согласие. Как и всегда, чересчур поспешное, но неизменно искреннее. Потому, что Зинченко сам до конца не разобрался – то ли его пьянила перспектива свободных полетов… …То ли делала пугающе-счастливым возможность стать с Гущиным еще немного ближе.