Особенности совместного проживания

- Леонид Саввич, где ты летаешь? – Шестаков не в первый раз одернул задумавшегося пилота, но у того все никак не получалось сосредоточиться на разговоре. – Соберись. Не в бирюльки же играем. Дело-то серьезное. КВС кивнул. Директор вызвал его (для разнообразия – официально, через секретаря) ради решения действительно непростого вопроса. Зинченко катастрофически не хотелось брать на себя ответственность. Слишком много личного примешивалось к попытке объективной оценки ситуации. Да еще случившаяся дома неловкая сцена никак не шла из головы… Но все же пилот сидел напротив насупившегося Шестакова, который в своем щегольском костюме и с массивными золотыми часами больше походил на бизнесмена времен лихих девяностых, чем на солидного директора авиакомпании. И старательно делал вид, что внимательно слушает. - Ты пойми, «Аэрофлот» ориентируется на приобретение однотипных моделей самолетов, зоопарк в ангарах им не нужен. Это получается и дороже, и в обслуживании намного сложнее. Поэтому они точно не заинтересованы в «Тушках». Наоборот, постепенно выводят из эксплуатации все отечественные машины. И Ту-204, и Ил-96, и Ан-148... Всем, заточенным под западников, сейчас накладнее доводить наши самолеты до летной годности, чем пытаться потом на них заработать. И кто остается? «Red Wings» летают на наших. Сколько они покупают в год? Машины две-три. Но ты слышал, наверное, эти ведут переговоры с «Гражданскими самолетами Сухого» о поставке трех SSJ-100. Значит, решили сосредоточиться на среднемагистральных аппаратах по сотне мест, а не на широкофюзеляжных. Вот и выходит, что в ближайшее время на Ту-204 спрос не поднимется вовсе. Плюс кризис. Возьмем за бесценок у банкротов… Попросим субсидии… Дальше можно было уже не вникать – Шестаков сел на своего любимого конька и начал вещать о том, как прекрасна будет работа в «Пегасе» лет через пять-шесть, когда они крепко встанут на ноги и достаточно заматереют. «Нью-Васюки станут центром Вселенной!» - Леонид знал эту проповедь практически назубок, благо выслушивал в разных вариациях со дня прихода в компанию. Директор любил время от времени сулить сотрудникам будущие блестящие перспективы, ради которых сейчас нужно поднапрячься и, например, отказаться от надбавки или отпуска. Правда, в нынешней ситуации от Зинченко не требовалось никаких материальных жертв, дело ограничивалось одним заключением. Хотя легче от этого не становилось. - Ну, так что скажешь? – Разговор с пространных обещаний и туманных планов по расширению парка воздушных судов вернулся к конкретике, ради которой Леонида Саввича и позвали. Поэтому пилот с трудом вынырнул из своих невеселых размышлений. – К декабрю введем в эксплуатацию еще одну 204-СМ. Стоит ли доверять Романову новую машину? В прошлый раз, спасая драчунов от директорского гнева, Зинченко согласился отлетать с Виктором несколько рейсов, пока молодежь будет зализывать раны. И обязался присмотреться к коллеге, чтобы потом дать свою оценку. Перспектива не из приятных. Даже не потому, что пришлось опять оказаться в правом кресле… Одно дело – аттестовать зеленых стажеров, только приходящих в компанию, и совсем другое – испытывать коллегу. Серьезного, опытного… равного. Притом «за глаза», втихую. По-человечески это претило Леониду, но отказываться он не стал, иначе Шестаков наверняка изменил бы свое решение по поводу Гущина с Сазоновым. Теперь настала пора расплачиваться за мимолетное малодушие. А готового ответа у КВС все еще не было. - Романов – грамотный пилот. - Это я и без тебя знаю, – Шестаков махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. – Он бы не работал в компании, если бы я хоть каплю сомневался в его компетенции. Ты по сути говори. - А что еще нужно? Грамотный. Опытный. Инструкции выполняет четко. Работоспособность высокая, – Леонид Саввич без лишних эмоций перечислял очевидные качества временного напарника. - Так. Стоп! Я тебя зачем к нему отправил? Чтоб ты мне летную характеристику цитировал? – Директор, несмотря на вес, легко поднялся из кресла и отошел к окну. Отвернулся от пилота и, заложив руки за спину, несколько минут постоял, размышляя о чем-то. Потом продолжил уже совсем другим голосом, без начальственных ноток. - Лёнь, мы с тобой сто лет знакомы. Не ломай мне тут комедию, а? – К такой манере разговора они обычно переходили лишь в редких случаях, когда не оставалось сил держать друг перед другом привычные маски. Тогда жадный до прибылей директор авиакомпании оказывался не самым молодым и не самым здоровым человеком, пытающимся тянуть лямку неподъемной баржи, спотыкаясь в жестоком встречном течении, норовящем то и дело подкинуть новые каверзы. А правильный до мозга костей КВС переставал прикрываться должностными инструкциями и готов был плюнуть на субординацию ради ему самому не всегда понятных мотивов. - Ты бы смог с ним постоянно летать? - Я – нет, – отдавая дань уважения другу, Леонид ответил просто и честно. – Сам знаешь почему. - Но Гущин же как-то летает? Хотя я поначалу вообще боялся их в одном помещении пересекать, не то, что в команду ставить. Нда… удивил меня твой стажер. Самого командира Лешка сегодня тоже изумил редким самообладанием. Правда, по другому поводу. Примерно так же, как однажды Эдди Дин удивил Роланда из Гилеада. Только сейчас было не слишком подходящее время и место, чтобы вспоминать немую встречу с голым соседом. К теме разговора это уж точно не относилось. - Он просто не знает всех деталей. - То есть как – «не знает»? Ты ему что, не рассказал? - А зачем? – Пожал плечами КВС. – Я Романову не враг, пусть он до сих пор и не верит. И не считаю его виновным. Конечно, злюсь. Трясет всего каждый раз, как подумаю, сколько еще народу можно было спасти. Но понять Виктора могу. Сам… – Леонид набрал в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в воду. – Сам не знаю, полетел бы на чертов остров, не окажись со мной Гущина. Может, и нет. Это же он у нас склонен к импульсивному героизму. А я бы стал взвешивать варианты и последствия… Неизвестно, что бы еще надумал. - Все-таки Романов летел на два часа раньше вас. - И что? Мы получили одно и то же сообщение. Было землетрясение, есть вероятность новых толчков. Ни про извержение вулкана, ни про последствия разрушений тогда никто еще не знал. Стоит себе остров в Тихом океане… Жертвы есть, разумеется. Но не разумнее ли отправить к людям квалифицированную помощь, вместо того, чтобы вытаскивать их оттуда? Экипаж Виктора Петровича с фрахта летел. Они устали, несколько недель по чужим аэропортам мариновались. Домой хотели. Я могу понять его решение проигнорировать сигнал. А вот у Гущина это вряд ли получится. Так что лучше ему не говорить. Кто старое помянет… - Выходит, у нас нарисовалась мина замедленного действия? - Почему? - Да стоит твоему Гущину узнать о Канву, он из Романова всю душу вытрясет! Не дай бог, в полете рванет! - И откуда же ему узнать? Тем более, на рейсе. Стюардесса какая решит поделиться? Или сам Виктор пустится в откровения? Вряд ли… Да и в компании сплетников нет. Иначе ему давно бы раскрыли глаза. Но наши не станут зря болтать. - Уверен? – Шестаков вернулся в кресло и странно улыбнулся пилоту. Беззлобно, со спокойным сознанием собственной правоты и силы. – А я вот не удивлюсь, если скоро услышу скандальную сплетню о паре работников авиакомпании, наплевавших на уставные отношения. - Не понимаю, – вопреки словам, дыхание летчика нехорошо перехватило. И не то, чтобы фраза директора звучала, как провокация… но щёки обдало жаром. Рука сама потянулась ослабить галстук, что не укрылось от пристального взгляда собеседника. Перед глазами сам собой возник образ обнаженного напарника. Покрытого крупными каплями воды, стекающей по загорелой коже в сырые следы на полу. И в обратном порядке утреннего считывающего взгляда, Леонид легко представил себе всего Алексея: своды ступней, голени, колени и выше – мышцы бедер, подвздошья, живот, широкая грудная клетка, крепкие плечи… Без труда дорисовались даже крохотные детали, вроде россыпи родинок или этой его смущенно-лукавой полуулыбки, дополняя общую картину. Стало по-настоящему тяжело дышать. - Что, хочешь сказать не в курсе? Говорят, Андрей с Викторией, из ваших геройских ребят со 117-го, заявление в ЗАГС подали. Вовремя их по разным бригадам развели, правда? Зинченко расслышал новость, но не сразу ее осознал. Когда смысл дошел, летчик смог лишь вяло кивнуть, оглушенный откровением. Услышав про «неуставные отношения», он первым делом представил… другое. Себя вместе с Гущиным. Словно жизнь двоих неженатых пилотов под одной крышей и впрямь могла стать поводом для разных домыслов. Мысль была настолько отчетливой, что проигнорировать ее, выскочившую пробкой из воды, уже не получилось. И Шестаков, опосредованно выводящий на откровенность, был тут совершенно ни при чем. Поначалу, заметив реакцию бывшего напарника на безобидные прикосновения, КВС едва не заподозрил Лешку в некоторой… симпатии. Он опасался этого, наблюдал за вторым пилотом, искал признаки начинающегося увлечения. Но с течением времени абсурдная догадка не подтвердилась. Зинченко практически успокоился. Но капризное подсознание тут же подставило коварную подножку. Очевидно, в какой-то момент, пока командир присматривался к Гущину, он слишком близко подпустил идею… чего? Возможного интереса? Близости? Леонид не мог подобрать подходящего определения. Но ясно осознал, что за короткое соседство со стажером его привычные устои готовы были накрыться большим медным тазом. Потому что, не найдя никакого отклика со стороны Лешки, он неожиданно обнаружил его в себе самом. Притом в таком неподходящем месте, как кабинет начальника. - Вот и вас с Гущиным мы тоже удачно рассадили, – невозмутимо выдал Шестаков, усиливая и без того предельный внутренний разлад. Его явно позабавило лицо КВС, перекосившееся, словно от зубной боли. – Не смотри так. Я уже слышал, что вы съехались. Между прочим, от тебя самого. Директор жестом предложил Зинченко хлебнуть водички. «Зубная боль» все усиливалась. - Не помнишь, как обещал второму пилоту «дома поговорить»? Я потом только чуть-чуть справки навел и узнал – вы квартиру вместе снимаете. А сегодня утром выяснилось, что еще и по ночам вдвоем в тренажерке ошиваетесь. Скажешь нет? Собственные ошеломляющие мысли неприятно наложились на слова Шестакова, кажется, пришедшего к другим, в корне неверным выводам… Но примерно в том же направлении. Отпираться было глупо – его никто ни в чем не обвинял. Однако общий тон беседы в который раз поменялся. - Не скажу. - И на том спасибо, – директор удовлетворенно кивнул. – Надеюсь, вы там хотя бы отчасти работой занимаетесь. А то, знаешь ли… - Что?! – Леонид Саввич отчаянно захотел ослышаться. Или вскочить, схватить Шестакова за лацканы дорогого пиджака и швырнуть об стол, постучать наглой мордой по россыпи документов… Конечно, он не стал распускать руки и крушить кабинет. Но если взглядом можно было бы испепелить, от Шестакова не осталось бы и кучки праха. - Нет, я, конечно, все понимаю. Седина в бороду, бес в ребро. Но ты поосторожней давай. Пусть и неженатый теперь… У нас тут не гребаные штаты, где все разрешено. - Вы хоть понимаете, что несете? – Самообладание восстанавливалось урывками. В голос командира вернулась привычная металлическая уверенность, хотя выражение лица еще оставалось зверским. Он медленно поднялся. - Понимаю. Поэтому и предупреждаю по-дружески. Держи себя в руках, особенно на службе. Телефон на столе зазвонил, но начальник не торопился отвечать. Разговор в кабинете казался ему важнее. - Как договаривались, летаешь с Романовым до конца недели. По ночам занимайся чем хочешь, это твое дело. Но чтобы в аэропорту оба только работали. Узнаю что – уволю, к чертовой матери. А в декабре пересадим Виктора с Гущиным на новый самолет. Все, иди отсюда. Вон, видишь, телефон разрывается, – Шестаков раздраженно и как-то поспешно кивнул на не перестававший трындеть аппарат. Прекрасный повод свернуть скользкую тему, оставив за собой последнее слово. Летчику оставалось лишь выместись за дверь. При этом с полным ощущением будто бы его, Леонида Зинченко, хорошенько макнули в дерьмо.