Изгиб в рассудительности

Butterflies and needles Line my seamed-up join Encased in case I need it In my stomach, for my heart Chain mail В животе порхают бабочки; острые иголки Сшивают линию, где мы соединяемся. Я заключена в клетке. Моему сердцу Нужна эта кольчуга. Vaults — Hunger Of The Pine (Alt-J Cover)

      — Вы знакомы? — после недолгой паузы раздался спокойный голос Учихи.       Знакомы ли мы? Хороший вопрос. Как же мне объяснить ему, что одна недолгая речь Мей может изменить его мировидение и перекроить все стремления, сменив курс с раскрытия причины его состояния на обнаружение его тела? Это не говоря о том, что Саске будет рвать и метать, узнав от неё, что я всё это время фактически утаивала от него такую важную информацию. Конечно, я собиралась рассказать ему об этом весомом нюансе утром, когда мы непосредственно начнём более активные поиски, ну что же… Похоже, что мне не удастся солгать Учихе, тем более что довольная и чарующая улыбка Мей точно не скрывала её заинтересованность в парне. Она пока что молча изучала его внешность от кончиков чёрных волос вплоть до обуви, осматривая каждую мелочь зелёными глазами. Её покрытые розоватой помадой губы еле заметно сдерживались от ещё более любезной, возможно, даже чисто по-женски кокетливой усмешки. Вот карга рыжая! Мало ей мужика у себя за спиной.       — Тяжело видеть, что такой симпатичный молодой человек, как ты, удостоился такого внезапного и несправедливого испытания. Но я рада, что у тебя есть Сакура и что вы с этим справляетесь.       Мей сделала несколько шагов вперёд, приближаясь к тому месту, где мы неподвижно стояли, как два придурка. Похоже, что Саске разделял мои нелюбовь и недоверие к гадалкам, хоть и пытался скрыть своё отношение за свойственной ему маской невозмутимости. Его чёрные глаза не упускали из виду ни одного движения Мей, словно Учиха ожидал даже здесь узреть очередную уловку от своих дружков из мафии. Я скрестила руки на груди, ни на миг не забывая о том, что у нас за спиной, прямо за этой старой зелёной дверью, стоит какой-то Заку и выжидает, когда же я соизволю выйти на улицу. Заметив явную атмосферу неприязни, Мей вдумчиво остановилась на полпути, обратив своё внимание на меня. Её глаза около минуты пристально изучали моё, верно побледневшее от волнения, лицо, а затем она сказала:       — Вижу, ты не сообщила ему о его теле и о том, что вы родственные…       Нет. Нет-нет-нет-нет! Я мгновенно начала мотать головой, слегка поморщившись, словно уже ощущала на себе реакцию Саске, что благо заставило Мей резко замолчать. Ладно, рассказать ему о его предположительно живом теле и о том, что он не призрак, а просто выпрыгнувшая из физической оболочки душа, Мей могла, не спорю. Но зачем упоминать про эту идиотскую теорию родственных душ?! Что ей не всё равно, свела ли нас судьба или просто случайность? Зачем усугублять обстановку такой незначительной фигнёй, что только внесёт в наше нелёгкое общение ещё больше напряжения? Саске ведь нет дела до таких глупостей. Он хочет, точнее будет хотеть, только одного: отыскать своё тело и, конечно же, вернуться в него.       — Что значит — о моём теле? — повернув ко мне голову, спросил Учиха.       Под тяжёлыми взглядами обоих мне на миг почудилось, что мои слегка ослабевшие колени просто-напросто подкосятся и я рухну на пол как манекен, попутно потеряв при этом сознание, и желательно очнусь, когда озлобленность Саске, предстоящие объяснения Мей и его повышенное раздражение от последствий моего молчания пройдут мимо меня. Но моё тело предательски держалось вертикально, и я, немного скукожившись, вполголоса ответила:       — Я заходила к Мадам Мей несколько дней назад, чтобы убедиться, что ты не какой-нибудь глюк моей фантазии. У неё, оказалось, есть теория о том, что ты не мёртв, что ты просто душа, которая случайно отделилась от тела. Поэтому ты не можешь общаться с призраками… Ты не умер.       — Тогда каким образом вы обе меня видите?       — С помощью амулетов, — вмешалась Мей, указав пальцем на потолок.       Я последовала за её жестом и увидела в углу комнаты подвешенные на крючках амулеты из каких-то камушков, сухих растений и непонятных мне других компонентов. За её спиной зашевелился тот самый молчаливый и до этого момента неподвижный мужчина. Он размеренно прошёл на середину помещения, как раз к той зоне, где все мы мило беседовали, и, нахмурив брови, осмотрел присутствующих. Правый глаз незнакомца действительно скрывала чёрная повязка, что слегка напомнило мне о пиратах. Его одежда была простой, а выражение лица — сосредоточенное, вдумчивое. Мей чуть повернула к нему голову, усмехаясь, и произнесла:       — Это Ао, мой хороший друг. Амулеты предназначались для него, ибо без них я неспособна общаться с застрявшими между мирами душами, с такими, как ты, — смотря на Саске, сказала с ухмылкой она. — Конечно, мои амулеты не относятся к твоей спутнице, но в этом вы разберётесь сами.       — Ты тоже душа? — более прохладно спросил Учиха, точно пропустив мимо ушей упоминание моей личности.       — Да, уже второй год лежу в коме в центральном госпитале. Всему виной травма головы, но вроде иду на поправку, или это просто так говорят, чтобы утешить маму, — спокойно ответил Ао. — Сначала я, конечно, испугался, думал, что сошёл с ума. Хорошо, что я вспомнил о своей старой подруге, а то в те дни мне казалось, что я больше никогда не поговорю с нормальным человеком.       — Ао, заткнись, или я тебя убью, — покосившись, прошипела с улыбкой Мей.       — А что я такого сказал? — вскинул бровь тот, удивлённо встретив её взор.       Саске молчал. Признаться, я ожидала более бурной реакции на подобные новости. Но всё, что я получила, — это первичное высокомерие, что даже на таком расстоянии пробирало до костей своим подлинным холодом и безразличием. Учиха действительно не был скандалистом и воспринимал всё не теряя лицо. Я, конечно, предпочла бы крики и нецензурную лексику, ведь тогда он хотя бы выпустил все негативные эмоции наружу и успокоился. Но Саске не проронил ни слова в мою сторону, наблюдая исключительно за Мей и Ао. Его губы были сомкнуты в ровную линию, в ту самую чёрточку, которую я уже привыкла распознавать как тихий гнев. И мне от подобного обращения было не легче. Я сделала глубокий вдох и ступила на шаг ближе к нему, но Учиха тотчас же сделал два шага навстречу к Мей, игнорируя меня, словно я была колонной.       — Расскажи мне всё, что знаешь о подобных случаях, — выдал приказом он.       — А ты не сильно сладок в общении, хм? — усмехнулась та.       — Твои услуги щедро оплатят, — кратко ответил Саске.       — Да не в деньгах дело, хороший мой. Но я расскажу, что знаю, — согласилась она. — Ао даже покажет тебе пару фокусов, с помощью которых ты будешь чувствовать себя менее воздушным.       Мей развернулась, махнув рукой, чтобы мы следовали за ней к той самой двери, за которой я в тот вечер нафантазировала себе котёл. Ао послушно пошёл первым, а вслед за ними, подчиняясь стадному инстинкту, сдвинулась и я. Учиха наконец оторвал взор от новых знакомых и смерил меня равнодушным, тем самым пустым и леденящим взглядом, что я замечала раньше. Я остановилась, не разрывая зрительный контакт, от которого мне стало как-то не по себе.       — Ты знала. Знала и не сказала мне, — вполголоса фыркнул Саске. — Ты действительно не хотела помочь мне найти моё тело или водила меня за нос ради денег? Не ожидал от тебя подобного, Харуно.       И, отвернувшись, он решительным шагом скрылся в тени прохода, оставляя меня одну.

***

      За дверью скрывалась небольшая уютная комната, обставленная мягкими креслами с разноцветными подушками, книжными столиками, на которых лежали журналы и фантики, вьющимися по стенам вазонами и бесконечным числом толстых пыльных древних книг. Все эти предметы стояли в хаотичном порядке, словно их один за другим толкали в помещение, пока не закончилось свободное пространство, а затем среди них годами протаптывали узкие тропинки. Мей подошла к единственному дивану персикового цвета и, присев на край, подняла небольшой фарфоровый чайник, наполняя две чашки тёмной и горячей жидкостью. Рядом стояли открытая коробка с печеньем и хрустальная ваза с полусухими цветами.       — А где Сакура? — вежливо поинтересовалась она.       — Должно быть, решила, что с неё хватит, — апатично ответил Учиха.       — Не будь таким суровым, — усмехнулся Ао, присаживаясь в кресло недалеко от Мей. — Тебе несказанно повезло, что нашлась особа, готовая хоть чем-то помочь невидимому незнакомцу в беде.       — И что же она сделала, кроме того, что днями умалчивала факты о реально важных для меня вещах? — фыркнул Учиха, одарив мужчину холодным взглядом.       — Для начала — она хотя бы частично поверила в тебя. Присядь, — промолвила Мей, указав на кресло, что брюнет, на секунду замешкавшись, всё же выполнил. — Без Сакуры ты бы не смог сейчас так беззаботно сидеть. Она — твоя связь с твоей человечной частью. Я уже говорила ей, но она мне не поверила: вы — родственные души, — и, заметив, что Учиха чуть нахмурил брови, она продолжила. — Нет, это не принуждает тебя жениться на ней или связывать с ней свою жизнь. Вы просто две половинки одного целого и в идеале бесшовно сходитесь, как две частички пазла.       — Она поэтому меня видит?       — Да, и, как сказал Ао, тебе повезло, ибо не у всех есть подобного рода связь. Если бы не Сакура, ты бы так и блуждал между мирами, пока твоё тело лежит где-то и доживает дни. Даже мы, наделённые даром ясновидения или другими знаниями, не всегда можем вас услышать. А она не просто способна общаться с тобой на равных, она тебя, как бы это двусмысленно не звучало, чувствует, — пронзая Саске взглядом, ответила Мей. — Это почти бесценная связь.       — И что, мне поблагодарить её за то, что я застрял в её обществе с её упрямым характером, с вечными уговорами, ибо иначе она отказывается высунуться на улицу и поискать подсказки?       Совершенно проигнорировав последние доводы Мей, Саске устремил свой взор на Ао, наблюдая за тем, как он абсолютно спокойно чуть подвинул рукой лежащий на краю столика журнальчик, чтобы тот не упал. Мей же молча подняла к губам чашку, сделав несколько глотков, судя по аромату, кофе. Невооружённым взглядом было заметно, что Учиха не желал общаться на тему своей подруги. Мей едва уловимо, расстроенно, согнула уголки губ и немо обменялась взглядами с Ао, который в ответ только пожал плечами.       — Я не говорила о благодарности, — усмехнулась Мей. — Согласись, ты ей свалился как снег на голову, и Сакура была действительно не готова так резко и кардинально меняться для тебя.       — Как ты это сделал? — не обращая внимания на её слова, спросил Учиха, что было той самой точкой в попытках поговорить о Сакуре.       — Что? — ответил вопросом на вопрос Ао.       — Как ты можешь касаться предметов и передвигать их? — настойчиво продолжил Саске.       — Ну, с практикой, стремлением сделать для своего нового состояния хоть что-то полезное, да и мне много с чем помогла Мей, — слегка замявшись, ответил Ао. — Связь, о которой она упоминала, — вот твой ключ. Для меня своеобразным заземлением стало частое общение с Мей. Только рядом с ней я способен прикасаться к вещам, двигать их. В остальном я ничем не отличаюсь от тебя.       — Покажи мне, как это делать, — спокойно, но предельно по-командирски сказал Саске. — Сейчас.

***

      Я стояла рядом с неприметной и грязной витриной Мей, прямо за занавеской из блестящего синего бисера, и скрытно наблюдала за человеком в сером пальто. Его лицо пряталось в тени чёрной шляпы, но подобные рогатому скоту движения челюстью, которым способствовала жевательная резинка во рту Заку, были различимы даже на таком расстоянии. Он держал руки в карманах, опираясь пятой точкой на невысокий железный забор, отделяющий тротуар от забитого жёлтыми такси проспекта. Мимо него спешили прохожие и туристы, абсолютно не замечая этого предельно подозрительного человека, что был одет не по погоде, да и вообще явно напоминал ищейку, а может, сторожевого пса. С таким караулом я-то определённо не могла покинуть здание незамеченной. Вот блин.       Мне надо было уйти, потому что я чувствовала себя настоящим дерьмом. Вечно у меня всё не как у людей. Последние слова Учихи кружились в моей пустой голове как сломанная запись, заставляя грудную клетку сжиматься в противных спазмах, сдавливаться в неких тяжёлых тисках, что в эти медленно сплывающие минуты не давали мне свободно дышать. Я знала. Знала и не сказала. В этом Саске был стопроцентно прав, и ежесекундно возрастающая горькая вина начинала давить мне на виски. Это чувство уже однажды грызло меня, даже съедало изнутри настолько, что последствием стал идиотский коленный рефлекс избегать какого-либо участия в решении чужих проблем. Порой я неотразимая эгоистка, и я даже не скрываю этого. Действительно ли я не хотела помочь ему и просто обречённо подчинялась выгодным обстоятельствам? Неужели время сделало меня настолько бессердечной, такой бездушной к чужим проблемам? И всё же слезы к глазам не подходили, как бы я ни прокручивала жалящие факты в голове. Только удушливый стальной ком в горле служил стыдливым наказанием.       Отвернувшись от окна, я осмотрела рабочую часть помещения Мей, этакую характерную зону с типичными побрякушками верующих в магию людей. Мей вместе с её другом и Саске давно скрылись в задней комнате, верно, беседуя на интересующие Учиху темы о его чудном состоянии и возможностях блуждающих душ. Я же не осмелилась последовать за ними, ощущая, что моё присутствие там нежелательное. Саске имел право думать обо мне что угодно, ведь я всё-таки, скажем, в его глазах серьёзно провинилась. Если он не захочет больше со мной разговаривать и решит пользоваться услугами Мей, что же, тут уж ничего не попишешь. Каждый из нас получит своё, вдобавок у меня ещё и две недели отпуска, чтобы упорядочить свои мысли и настроиться на былой режим.       — Ты ещё здесь? — раздался мягкий женский голос.       — Да, я надеялась, что у вас есть другой выход. Через парадный не шибко безопасно.       — Конечно, задняя дверь в той стороне, — кивнув на комнату, из которой она вышла, сказала Мей.       — Спасибо.       — Тебя не интересует тема нашего разговора с Саске? — полюбопытствовала она.       — Дайте-ка угадаю. Он потребовал информацию, касающуюся исключительно своего состояния и тела, не желая слушать ничего другого, — покривилась я, наблюдая за ней. — Я права?       — Да. Ты его хорошо изучила, — достав из-под прилавка бутылку с красным вином, ответила Мей.       — Будете отмечать его успехи?       — Нет, это только для нас. Тебе нужно успокоиться, а то придётся доставать аптечку, если ты и дальше будешь так царапать ногтями свою руку, — усмехнулась она, достав пару стаканов.       Я несколько раз моргнула, опустив голову вниз, и увидела красные линии на бледной коже левой руки, прямо между указательным и большим пальцем. Замерев, я пропустила все последующие слова Мей, не отрывая глаз от царапин. Пределом моего волнения было именно это — я неосознанно обкусывала до крови губы или вот так раздирала кожу на руках. Такое уже раньше случалось, когда болела моя мама. Мне казалось, что эти вредные привычки забылись вместе с теми серыми днями даже с помощью усердного самоконтроля и недолгой психотерапии, что должна была помочь мне справиться с потерей мамы, но похоже, что нет. Подобного рода реакция на стрессовую ситуацию была мне всё ещё присуща. Чёрт.       — Садись, милая, поболтаем, — подсунув полные стаканы на середину столика, сказала Мей.       Я резко дёрнула голову вверх, словно внезапно поняла, где именно нахожусь и в чьей компании буду распивать бутылку вина. Мей была права в том, что я незаметно для себя не по-детски волновалась, и, прежде чем я выйду на улицу, да и чтобы избежать паранойи, мне нужно успокоиться. Я медленно подошла к столику и устало села на стул, окольцевав руками стакан с тёмной жидкостью. Мей сидела напротив, пристально изучая меня своим пронзающим взором. Она была определённо довольна нашим приходом и встречей с Учихой. Ещё бы.       — Он перестанет на тебя злиться, если ты раскроешь ему истинную причину, по которой ты не смогла ему рассказать о том, что знала. Фальшь типа эгоизма или безразличия тут не пройдёт.       — Вряд ли Саске хочет прекращать эту комедию. Ему всё равно, поверьте.       — Я бы не сказала. Верь в себя, Сакура. Не знаю, что тебе мешает, но вы нужны друг другу.       — Опять вы включили эту старую пластинку, — закатив глаза, сказала я и отпила вина.       — То, что вы родственные души, не принуждает вас к незамедлительным действиям или к каким-либо отношениям романтического характера, хотя вы замечательно смотритесь вместе. Ты же знаешь, что ощущаешь его присутствие как-то иначе, не так, как других людей.       — Да, такое высокомерие и наглость сложно не заметить, — фыркнула я, отпив ещё немного.       — Ты по привычке скрываешь за этими колкими словами свои настоящие чувства — я же вижу.       Опустошив стакан намного быстрее, чем ожидалось, я облокотилась на стол, положив подбородок на сомкнутые в замок руки. Мои щёки начали ощутимо наливаться теплом, как со мной бывало после определённой дозы алкоголя. Странно, неужели это вино было таким крепким? На вкус вроде ничем не отличалось от того, что я держала у себя в холодильнике. А может, Мей решила напоить меня каким-то зельем? Ха, это было бы печально, особенно если напиток не подействует. И всё же уже по привычке немного выпивки, в которой я точно ощущала привкус алкоголя, не только позволило мне расслабиться, но и навеяло такие нежелательные раздумья, в этот раз на тему Учихи и своих собственных глупых женских погрешностей.       Мей была права. Саске заслуживал знать, что я столько времени не решалась на этот шаг из-за причин, которые лично его совершенно не касались. Я ничего не имела против его дурных замашек, этих гордых приказов, и даже его присутствие помогало мне ощущать себя менее одинокой, что ли, и мне действительно нравилось с ним общаться, хоть это и было необычно и ни в коем случае не непринуждённо. Но эта неопределённость с тем, хочу ли я ему помогать или нет, всё же исходила из совершенно иного русла. Пусть он больше не захочет моей помощи, но услышать правду Учиха должен просто потому, что я не хотела казаться жуткой стервой.       — Кстати, где он? — подняв уставший взор на притихшую и погружённую в свои собственные мысли Мей, спросила я. — И ваш друг, как там его, Ао, кажется?       — Ао показывал, каким образом души могут немного передвигать предметы. Призраки на такое не способны, а вот чистые души или полтергейсты, они же разгневанные и лишённые покоя души, могут сосредотачивать свою энергию и пользоваться ею. Для подобного рода действий душе нужно своеобразное заземление, связь, чаще всего с живым человеком. Как моя с Ао.       — А как тогда Саске будет этим пользоваться, если он, эм?..       Мей молча улыбнулась, пожав плечами, словно я должна была уловить во всём этом разговоре некую связную нить. Конечно, если Учиха хочет пользоваться такими навыками, ему надо держаться рядом со мной, как это делает Ао, навещая свою подругу. Таким образом, эти души не только сохраняют свой рассудок за счёт общения, но и могут, как сказала Мей, ощущать себя менее воздушными, не такими жалкими и бесполезными. Естественно, наорав на меня за мои оплошности, Саске только ухудшил своё состояние. Что же, хорошо, что я не такая гордая, как он, и надеюсь, что могу всё исправить. Подняв голову, я встретила взор Мей. Она молча подмигнула мне и указала на дверь задней комнаты, из которой, словно по таймеру, вышел Ао. Ну, как вышел — скорее прошёл сквозь закрытые двери, но я уже стояла на ногах, не дожидаясь его слов. Схватив свою сумочку, я решительным шагом направилась к дверному проёму, положив руку на металлическую ручку. За моей спиной тихо перешёптывались Ао и Мей, точно обсуждая нас.       Открыв дверь, я прошла в помещение и, не изучая расставленные предметы мебели и декора, осмотрелась. Я инстинктивно искала проблеск бледной кожи и смоляных волос, хоть и ощутила в груди приплыв тепла, как только очутилась с Учихой в общем закрытом пространстве. Он стоял ко мне спиной, сгибаясь над столиком, на краю которого лежала бумажная салфетка. Саске, кажется, пытался прикоснуться к ней указательным пальцем, чтобы завернуть свисающий кончик обратно на стол. Я тихо прикрыла за собой дверь, сделав несколько шагов ближе к нему. В этот момент его палец немного задел салфетку и в этот раз не прошёл сквозь неё, а воистину заставил вещицу слегка колебнуться. Мне это напомнило лёгкое дуновение ветерка. Интересно, моё присутствие ему помогло?       — Ух ты, — как-то вяло начала я, присматриваясь к затылку Саске. — У тебя почти получилось.       — Что ты здесь делаешь? — равнодушно спросил он.       — Я пришла… пришла прояснить кое-что, чтобы ты, вернувшись в мир живых, не поставил в центре города памятник самой большой стерве на районе, — ответила я, приближаясь к дивану.       — С чего ты взяла, что я хочу что-то выслушивать?       — Ну, можешь не слушать. Я всё равно расскажу это, пусть даже стенам.       Подождав какого-нибудь ответа, которого, естественно, я не получила, я подошла к дивану за спиной Учихи и села среди мягких подушек. Меня не одарили даже холодным взглядом, что было не самым мотивирующим знаком, но и не означало, что Саске сейчас удалится, оставляя меня наедине с моим откровением. Сложив руки на коленях, я опустила глаза, изучая деревянные ножки журнального столика, ибо так было явно легче изливать душу. Сглотнув своё смущение, я сделала глубокий вдох и, мысленно выбрав нужное воспоминание из прошлого, с которого, собственно, и надо бы начать свой рассказ, промолвила:       — Ты спросил меня ранее, кем я являюсь по специальности. Так вот, ты не поверишь, но я располагаю дипломом по туризму. Это была моя детская мечта. Я хотела провести жизнь на песчаных тропинках, ведущих к самым красивым местам в мире, поэтому без каких-либо размышлений я поступила в университет с чётким планом: в двадцать три года я уже должна была путешествовать по миру, если не одна, так с группой туристов.       — Так и знал, что там что-то типа инструктора по йоге, — вполголоса сказал Учиха, всё ещё не оборачиваясь ко мне лицом, но этот комментарий неким образом заставил меня чуть усмехнуться.       — Я проучилась год, но мне пришлось отказаться от своих мега-планов на жизнь. Единственный родной человек, моя мама, внезапно заболела, и мне надо было переехать обратно в пригород, чтобы ухаживать за ней, ибо она нуждалась в круглосуточной сиделке, на что у меня не было денег, — продолжила я, чуть нахмурив брови. — Диплом и личная жизнь отошли на второй план.       Молчание Саске словно говорило о том, что типичная история внезапного крушения моих юношеских амбиций совершенно не вписывались в сценарий с поиском его тела или с непосредственно помощью, которую я в последние дни предоставляла, но это было не так. Здесь и была зарыта собака, и, подчиняясь эффекту от того небольшого стаканчика вина, я продолжила:       — После трансплантации почки у неё образовалось ПМЛ, — понимая, что в принципе Учиха не имеет зелёного понятия, что это такое и с чем его едят, я поспешно разъяснила. — Прогрессивная мультифокальная лейкоэнцефалопатия — это инфекционное заболевание центральной нервной системы. Оно быстрорастущее и обширное, и, естественно, пока что от него нет никакого спасения. Как всегда, мне страшно повезло с поворотом в жизни, и вместо экскурсий в Прагу или Париж я ездила в больницу с мамой, а в свободное время, тогда ещё наивно вдохновлённая надеждой, что смогу сама всё уладить, я искала в недрах Интернета, в библиотеке, да и вообще где угодно информацию, способную помочь мне вернуть маму в нормальное состояние. Вот только я ничего не могла сделать…       Чувствуя, как слова начинают сдавливать мои гланды, ибо первичная стадия кома в горле уже давно прошла, я резко замолчала. Шмыгнув носом, чтобы хоть как-то подтянуть текущие ручейком сопли, я всё так же пялилась на ножки столика, даже не задумываясь о том, слушал ли меня Саске или нет. Я не плакала, как это обычно любят делать женщины при сильных эмоциональных сдвигах, нет: я просто ждала, когда же пройдёт накрывшая моё тело волна остолбенения. Краем глаза я заметила, как обувь Учихи оказалась повёрнутой ко мне на девяносто градусов, словно он повернулся в профиль и смотрел на меня, потому что был не в силах что-либо сказать или пожалеть. И такая реакция меня устраивала. Меня достаточно пожалели на похоронах матери, и хватит.       — В общем… в тот промежуток молодости моя жизнь вертелась вокруг помощи человеку, у которого интеллект снизился до уровня деменции, у которого нарушились речь, способность глотать, восприятие звуков, координация, равновесие, да, чёрт, всё, что доктор прописал. Моя мать превратилась в овощ со вспышками галлюцинаций и бреда, а… через восемь месяцев она впала в кому. А потом умерла. И я… — сомкнув губы, я замолчала, обдумывая сказанное мной.       В центре моего размытого воспоминаниями из прошлого зрения появились повёрнутые ко мне носками кроссовки и бледные руки Саске, что, присев передо мной на корточки, верно, смотрел на мою перекошенную от волнения и смущения физиономию. Все сильные эмоции, мысли и впечатления от тех или иных событий всегда проявлялись у меня на лице. Я ничего не могла сделать для того, чтобы удержать маску, как это часто демонстрировал Учиха. Ну и пусть, ему, наверное, можно смотреть на то, как я искреннее делилась подлинными переживаниями из недалёкого прошлого. Но он был настолько близко. Я не шелохнулась, делая равномерные вдохи и выдохи, чтобы не позволить этому откровению выбить себя из колеи чётко контролируемой собранности. Саске пока молчал, возможно, дожидаясь окончания моей исповеди. Что же, действительно, надо заканчивать с этим цирком.       — Я не специально молчала, так получилось. Просто… я помню, как выкладывалась ради родного человека, а толку? Сплошное разочарование. Поэтому я неосознанно не хотела… брать на себя ответственность за твою жизнь. Мне хватило одного опыта, чтобы впредь избегать подобных ситуаций.       — Если подумать, мне от твоей помощи, удачной или не очень, хуже не станет.       Он поднял правую руку вверх, приближая её к моей щеке. Я наконец оторвала взгляд от носков его обуви и сконцентрировалась на лице Учихи. Его чёрные брови были немного сдвинуты вместе, будто он слегка недоумевал от собственных действий или от того, что ему довелось услышать. Конечно, я бы тоже особо не знала, что ответить на подобную речь. Его глаза изучали детали моей внешности, что ли, потому что в их черноте было невозможно отличить блеск света от движений зрачков. Высокие скулы и ровная линия губ, что иногда так привлекательно сгибались в этой чарующей усмешке, говорили о его сосредоточенности. Длинные пальцы замерли рядом с моей щекой, и, кажется, в этот раз я ощутила что-то более физическое, не только привычные мурашки. Я не смела дышать.       — Ты не плачешь. Мне это нравится, — вполголоса промолвил Саске.       Мои губы машинально растянулись в слабой улыбке, а глаза встретили его спокойный взор. Я на коже ощущала некое тепло в том месте, где он, если можно так выразиться, прикасался ко мне своими пальцами. Сколько прошло секунд или минут, я не знала, да и плевать на них хотела, ибо, заворожённая нашим немым общением, таращилась на Учиху, словно впервые увидела его без оболочки иронии, сарказма и холода. Похоже, что вино Мей всё же имеет магические свойства, раз помогло мне развязать язык и пусть на мгновение, но сгладить колючки Учихи. Он ещё раз провёл большим пальцем рядом с уголком моих губ, словно пытался ощутить мягкость кожи, и, внезапно поднявшись на ноги, отвернулся от меня. Надеюсь, это можно рассматривать как примирение.