Часть 18. Возвращение
24 сентября 2016 г., 06:30
Then maybe Iʼll finally find you 'Midst the beauty of paradise, And youʼll sing not of dying but living Wouldnʼt that be nice? Может, тогда я наконец найду тебя Посреди красоты рая. И ты будешь петь не о смерти, а о жизни. Не будет ли это прекрасно? Abel Korzeniowski — Wouldnʼt that be nice?
Его губы были холодными под каплями дождя, но обжигающее дыхание моментально скрыло это чувство. Я придерживала его лицо как можно аккуратнее, положив ладонь на мокрую щёку, чтобы избавить Саске от нужды напрягать мышцы, хоть не могла похвастаться таким же успехом касательно его губ и лёгких с этим внезапным поцелуем. Рука, что прижимала меня к его телу, имела крепкую мужскую хватку, будто это было последним отчаянным рывком, после которого можно ожидать ослабление. Мои веки дрожали, а в груди и вовсе всё скукожилось, образовывая невидимую тяжесть, что своим весом тянула меня вниз — тянула к Учихе. Его дыхание было заметно сорванным, что только подливало масла в огонь, превращая первично нежное и невинное соприкосновение губ в нечто испепеляющее, поглощающее воздух и одурманивающее рассудок. Сердце стремилось вырваться из груди, пока я, нависая над Саске, наслаждалась таким бестактным по отношению к ситуации поступком. Я не могла ничего с собой поделать. Я ответила на поцелуй, ибо понимала, что это то, чего мы так давно избегали, чему не поддавались в неловкие моменты, но хотели. Это было прежде недоступно. Жадность его губ возрастала с каждой секундой, а пальцы впивались мне в кожу, точно он не хотел отпускать меня ни на миллиметр дальше. Я несознательно подвинула руку вверх, прикасаясь к влажным прядям смоляных волос. Вихрь мыслей в голове кружился подобно урагану, сметая любые проблески логики, которые намекали, что это не самый лучший момент, чтобы поддаваться чувствам. Но его губы, все эти властные осязания, которые я наконец могла почувствовать собственным телом, а не тонким призрачным намёком, — всё это буквально заковало меня на месте. Я подчинялась давлению, следовала за ритмом танца его языка, запуская пальцы в волосы, что сметало все тревоги реальности с моего сознания. Рука Саске в какой-то момент оказалась у меня на талии, прижимая меня к торсу. В этот миг он резко разорвал контакт наших губ, отчаянно делая краткие, хриплые и тяжёлые вдохи воздуха. Я отстранилась, чтобы не мешать ему дышать. Его чёрные глаза скрывали почти прикрытые веки. Что-то было не так. — Саске? В глотке образовался ком, не позволяя мне сглотнуть тревогу. Я была уверена, что эти потуги не были нормальной реакцией организма, да и то, как Учиха прижимал меня к себе, тоже уже не напоминало романтические объятия. Он словно держался за меня, как утопающий в бушующем море человек. Надо что-то сделать, но в мыслях, что до этого вертелись в хаосе эмоций, образовался штиль. Пустота. Я инстинктивно начала выбираться из его объятий, чтобы приподнять его в сидячее положение на случай, если ему станет легче дышать. Руки дрожали, будто нас поливал не дождик, а леденящий душ. Я нагнулась к нему ближе, чтобы слышать эти слабые вдохи. — Нет… нет-нет-нет… — бубнила себе под нос я. — Саске, посмотри на меня. Он сначала не отреагировал, продолжая хватать воздух ртом, а потом длинные ресницы задрожали, и Учиха медленно приоткрыл глаза, кое-как сфокусировав взгляд на мне. Моё сердце сделало кульбит. Губы машинально изогнулись в кривой, но радостной улыбке. Я не знала, что сделать, чтобы помочь ему выдержать это испытание. Просто оставаться рядом казалось бесполезным пустяком, но ничего другого в голову не приходило, тем более его измученный, но такой спокойный и трезвый взгляд не отпускал мой взор ни на секунду. Саске словно визуально запоминал моё лицо, впитывал все детали, явно не намереваясь дождаться прибытия наших спасителей. Заворожённо проводя пальцами по прядям, я молча не отводила глаза: мы без слов друг друга понимали. Его грудь вздымалась в тяжёлых вдохах; длинные пальцы переплетались с моими, крепко сжимая. Возможно, он не хотел больше оставаться один, хоть в его очах я не видела ни мольбы, ни сентиментальности. Может, я сама себе придумала это заключение, но, будь я на его месте, побыть с человеком, которого люблю, было бы моим единственным желанием. Конечно, сказать, что он испытывал ко мне именно такие чувства, я затруднялась, но за себя я могла поручиться: влюбилась в Учиху, и другого не дано. Поэтому я оставалась рядом, и не потому, что вынуждала ситуация, а потому, что этого определённо хотели мы оба. — Сакура! — внезапно раздался приглушённый крик. — Вы там? Сакура! — Какаши… — резко дёрнув головой в сторону двери, прошептала я. — Хатаке! Ты? — Открой! Позабыв на мгновение обо всём, я уже почти сорвалась с места, но рука Учихи меня не отпускала. Повернув к нему голову, я заметила в тёмных очах намёк: это может быть не Какаши. Из него в очередной раз попытался вырваться кашель, и тут Саске отпустил меня, содрогаясь от спазмов и вытирая тыльной стороной ладони губы. На бледной коже остался мазок крови, и этого было более чем достаточно, чтобы помочь мне решиться. Я резко сорвалась на ноги, преодолевая дистанцию к двери. Он прав: кто угодно мог записать на диктофон голос Хатаке и попытаться выманить меня, как бы глупо это ни звучало, вот только мне сейчас было не до шуток. Человек, который мне очень дорог, лежал под дождём, что, несомненно, только ухудшало его шаткое здоровье, и изо всех сил пытался просто дышать. Если какой-то гад решил обманом добраться до нас и прикончить, то не на ту напал. Подойдя к железной и ржавой двери, я достала из чехла пистолет, ощущая в костях напряжение, и, сглотнув нерешительность, спокойно промолвила: — Как я могу знать, что это ты? — Я так понимаю, душа Саске вернулась в своё тело? — ответил вопросом Какаши. Это он. Никто больше не знал об этой тайне. Я ударила рукояткой пистолета по трубе, что сдерживала дверь. Звон металла и скрип дверных петель нарушили тишину, и я молча отошла от прохода, прислоняясь спиной к стене и позволяя какому-то едкому серому дыму вырваться в вечернее небо. Хатаке мельком осмотрел меня, но тотчас же кинулся к Саске. Я его не винила, ведь Саске был его самой главной заботой, и то, что тот жив, было просто бесценным завершением этого приключения. Мне казалось, что лучше не мешать, и я просто стояла под навесом, внезапно осознав, что дождь прекратился. Из коридора раздались поспешные шаги, и первым на крышу выбежал Рок Ли. Он сверкнул мне белозубой улыбкой, показывая ободряюще большой палец, и побежал к Хатаке. Вслед за ним вышла Тен-Тен. Она молча сняла с себя куртку, протягивая тёплое одеяние мне, но, заметив, что я не сдвинулась ни на шаг, Тен-Тен сама накинула одёжку на меня. Её умелые руки аккуратно убрали пистолет, а затем, крепко сжав мои плечи, она повела меня вовнутрь здания. Я не сопротивлялась. Нас не оставили одних, и это было облегчением. Меня наполнила жуткая усталость, что давила на тело и от которой очень хотелось спать. Я боролась с сонливостью, протирала рукавом глаза и моргала в два раза больше, чтобы прогнать пелену с глаз. Тен-Тен вела меня к лифту, рядом с которым сидели связанные по рукам и ногам преступники. Их небритые лица ничем особо не запоминались, и я была рада только тому, что оба были без сознания. Скорее всего, это они пытались прорваться на крышу, но, сказать по правде, я даже не слышала их попыток выломать дверь или криков. Всё, что я видела с минуты, когда ступила на этот этаж, — это Саске. Вспомнив о нём, я инстинктивно повернула голову назад, но Тен-Тен толкнула меня в лифт, придерживая руками как ребёнка. — Болит? — спросила она, кивнув на мою перевязанную ногу. — Нет. — Ты, наверное, до сих пор в шоке, — продолжила Тен-Тен. — Сейчас Неджи тобой займётся. — Нет, ему нужна помощь, — подняв на неё глаза, я была удивлена увидеть в её очах отражение своего бледного и обеспокоенного лица. — Помогите сначала Саске… — Девчонки, расступись! — скомандовал Рок Ли, и мы подчинились, прижимаясь к стенке. Мужчины вошли, поддерживая уже обмякшее тело Учихи. Я сжала пальцами рукава куртки, чтобы сдержаться от желания вернуться к нему. Сейчас Саске нужна совершенно не моя нелепая помощь, а опека специалиста, по крайней мере кого-то, кто не станет бездумно вытаскивать из него иглы и подвергать риску его тело. Забившись в угол, подальше от ребят, я опустила голову, чтобы не дразнить себя взглядом на Учиху. Через минуту дверь закрылась, и мы начали спускаться в лифте на первый этаж. Мгновения в слабой невесомости надавили на мою рану, но я не проронила ни слова, не выдала ни звука, проглотив спазм боли как пилюлю. Нельзя привлекать к себе внимание, ведь теперь в центре не я, и это правильно. Команда здесь ради спасения наследника империи Учих, а не ради мелкого бухгалтера. — Тен-Тен, позвони Рин. Скажи, чтобы она бросила всё и мчалась в пентхаус, — сказал Хатаке. Я покосилась на Тен-Тен, сдерживая в себе вопрос: кто такая Рин? Кажется, она использовала это имя, когда втиралась в доверие к Сакону, но неужели это реальная особа? Тен-Тен подчинилась, достав из кармана телефон. В этот миг двери лифта открылись, и мы, пропуская Ли и Саске, вышли в вестибюль. Мой взор сразу прикипел к трупу Сакона, что был повёрнут лицом вверх, слепо таращась на потолок. От неожиданности я даже не успела отвернуться. Из его приоткрытого рта струилась кровь, стекая на подбородок и шею. Рубашка приобрела вишнёвый оттенок, а растрёпанные волосы слипались от красной субстанции. Я пересилила себя и отвела взгляд, пытаясь прогнать эту картинку из головы. Невидящие очи так и мелькали на заднем плане, словно это тело манило меня посмотреть на него ещё раз. Неподалёку стоял Хьюга: он скручивал какие-то провода и прятал в рюкзак. Он вручил Тен-Тен коричневый бумажник и связку ключей. — Это всё, что я нашёл у него в карманах, — сообщил Неджи. — Прекрасно. Ли, подгони машину к входу. Надо выбираться отсюда, Саске едва дышит. — Хорошо, — кивнул Ли, позволяя Хьюге забрать от него тело Учихи. — Что будем делать с трупами? — спросила Тен-Тен. — Ничего. Сейчас это не в приоритете, — ответил Какаши. — Сакура? Голова дёрнулась на звук моего имени, точно как у собаки. Я замоталась в куртку, подавляя дрожь в теле и желание подбежать к Саске. Что это они передавали его друг другу как игрушку?! Он же живой человек и сейчас страдал от боли, а они медлили! Наверное, эти мысли отобразились в моём взгляде, потому что Хатаке замялся с продолжением диалога, молча осмотрев мой потрёпанный стычками вид. Вытерев рукавом лицо, к которому прилипали влажные пряди волос, я опять уставилась на пол, краем глаза заметив в коридоре свет. Ли открыл дверь и поспешил помочь перенести бессознательное тело Учихи к выходу. Общими усилиями мужчины подняли тело Саске и поспешили к выходу. Тен-Тен и я завершали процессию, следуя за ними. Она держалась рядом, иногда легонько подталкивая меня в спину рукой, что позволяло мне вырываться из внезапно напавшей на меня прострации. Всё вокруг происходило слишком быстро, или, может, это просто я стала какой-то заторможенной. Добравшись до двери, мы вышли под ночное небо, направляясь к чёрному фургону у калитки. Неджи резко открыл дверь и запрыгнул вовнутрь первым, незамедлительно следуя процедуре медицинской помощи. Хатаке помог положить Саске на небольшую койку, подобно той, что в машинах «скорой помощи», и, схватив меня за руку, затащил в машину, хлопнув дверью. Меня усадили на небольшое мягкое сиденье и, моментально позабыв, вернулись к уходу за Саске. Сквозь небольшое окошко я увидела, как Тен-Тен заняла своё место за рулём и через пару минут автомобиль сдвинулся с места, что заставило меня ухватиться за разделяющую нас панель, чтобы не упасть. Видимо, мы за сегодняшний день нарушили ещё не все законы, и штраф за превышение скорости станет вишенкой. Я отвернулась, наблюдая за тем, как Учиху подключали в каким-то сенсорам, измеряли пульс и температуру. — Как он? — спросил Хатаке, когда Неджи закончил поправлять кислородную маску. — Рин разберётся, но я уверен в том, что у него пневмония. Провести столько времени в том месте и выйти чистым нереально. — Ты можешь его стабилизировать до приезда? — Да, Учиха дышит, но надо поспешить, — не прекращая работу, ответил Неджи. — Рин явно сможет посодействовать больше: она лучшая. Я молчала, ощущая, как что-то жгло веки, но это не мешало мне смотреть на в очередной раз неподвижное тело Саске. Машина неслась в сторону базы команды Хатаке, и мне больше ничего не оставалось, как мысленно поддерживать внезапно обретённого любимого человека.***
Он сидел на покрытой моросью скамейке, наблюдая с холма в центральном парке за огнями ночного города. Всего несколько часов назад он прибыл в этот муравейник и пока ещё не горел желанием возвращаться к делам. Конечно, в его отсутствие всем занимался Сакон, что не могло не настораживать, ибо добротных подчинённых отыскать в этом дерьмовом месте фактически нереально. Все они в какой-то момент кажутся надёжными, но потом сбиваются с курса, чем разочаровывают, и от них так или иначе приходится избавляться. Иногда их идиотизм настолько велик, что делает за него всю грязную работу; в других случаях приходится марать руки и дорогие ковры дешёвой кровью своих подчинённых. Он не любил пачкать ковры. Но прежде, чем окунуться обратно в море своих замыслов и сделок, мужчина хотел упорядочить свою стратегию, хотел убедиться, что всё продвигалось согласно плану. Поездка в швейцарский банк, где Учихи хранили большинство своего дохода и наследия, оказалась очень поучительной. Он узнал все тонкости работы их бухгалтерской системы, узнал, как правильно юридически переоформить на себя империю и получить всю прибыль, а также как получить свой новый статус — единственный легитимный наследник семьи Учих. После смерти Саске и его отца не останется никого, кто сможет доказать обратное или заявить на часть наследия. Это и была одна из главных целей аферы: остаться неуязвимым после уничтожения такого семейства. А вот когда их тела покроет свежая земля, тогда можно будет заявить о себе всем этим политическим и экономическим акулам, так сказать, показать и свои зубки, чтоб не задирались. — Долго мы тут ещё будем мокнуть? — раздался за спиной мужчины наполненный скукой голос. — Сасори, почему бы тебе не насладиться вместе со мной панорамой ночного мегаполиса? — Потому что я видел этот пейзаж тысячу и один раз, — хмыкнул тот. — Представь, что скоро мы будем править этим балом… — Твои идеалы медленно превращаются в фанатизм. — Позвони Сакону, — игнорируя комментарий, приказал он. — Хочу знать, где он. — Ладно. Шаги по лужам означали подчинение приказу. Он беспечно откинулся на мокрую спинку скамейки, подставляя лицо каплям дождя, что, судя по слабому напору, прекращался. В воздухе пахло свежескошенной травой, дымом и бензином. Огни города всегда затмевали настоящие звёзды своим оранжевым светом, и эта явная несправедливость чем-то напоминала ему свою собственную жизнь. Все эти финансовые магнаты, аристократы и звёзды — все они были яркими огнями, что оскверняли настоящих, непризнанных гениев своим мерцанием. Но недолго им осталось наслаждаться этим парадом. Скоро всех ждут перемены, кардинальные и резкие. Он ухмыльнулся и, достав телефон, отыскал нужное имя, нажав на кнопку вызова. Несколько секунд затяжных гудков, и человек, который сейчас мог утешить его ещё какими-нибудь хорошими новостями, поднял трубку, отвечая своим командирским и унылым голосом: — Вернулся-таки, — крякнул с той стороны Гато. — Чего тебе? — Хочу узнать от партнёра, как продвигаются дела. — Что тут знать-то? Твой сосунок Сакон ничего тебе не рассказывал? — Я ещё не удосужился выслушать очередную сказку. Докладывай, что на этот раз? Гато был нужным партнёром, хоть и неприятным. У него на улицах достаточно крыс, и он прекрасно осведомлён о многих вещах, поэтому не удивительно, что старик недоволен какой-то выходкой Сакона, знать бы ещё, чем именно. В прошлый раз, когда за главного остался Дейдара, дед пыхтел от злости, ведь авария, причиной которой было увлечение пиротехникой, попала на первую страницу газет и в новости. Его квартал тогда красиво засветился: слишком много копов разнюхивали трагическую смерть знаменитого Итачи Учихи и докапывались до деталей взрыва. Гато сам расправился с Дейдарой: никто не возражал. Но после такого прокола старик начал отстраняться от сделок, редко соглашался помочь, но из-за явного опасения всё же подчинялся. А вот жалоб от Гато стало куда больше, чем помощи, что не радовало мужчину. — Он приволок ко мне девку, — фыркнул Гато в телефонную трубку. — Смазливая такая. — Ты проверил её? — Я идиот, что ли?! Конечно проверил и даже просветил твоего придурка. — Кто она? — Якшается с неким Хатаке Какаши, который в своё время был начальником охраны у Учих. — Он мёртв, — кратко промолвил мужчина, нахмурив брови. — А вот и нет! Недавно его видели в городе вместе с той девчонкой, которую ты искал, с Харуно. Он ничего не ответил. Рука в кожаной перчатке крепко сжала дорогой смартфон, а губы сомкнулись в ровную линию. Больше, чем идиотизм своих подчинённых, он не любил ложь. То, что Хатаке Какаши умер в аварии вместе с Итачи, для него подтвердило несколько источников. Этот червь сгорел заживо, и этому было множество свидетелей, так каким образом он выжил? Каким?! Уголки губ согнулись в едкую, кривую гримасу. Конечно, ошибаться мог Гато, но за столько лет сотрудничества он выучил, что старик всегда прав, и это раздражало ещё больше. Если в этом замешан Какаши, если с самого начала он подослал ту девку к Сакону и первым обнаружил Харуно, а его дебил-заместитель так и не сложил эту головоломку, то вместо хороших новостей могут прозвучать весьма неутешительные. Сдерживая злость, он резко отдёрнул телефон от уха, приглушив хриплый смех Гато красной кнопкой на экране. Чёрт! — Сасори! — позвал он своего помощника. — Слушаю? — Дозвонился до Сакона? — Нет, его телефон вне зоны доступа, — апатично ответил Сасори. — Что прикажешь? — Заводи мотор, мы едем в «Роран». Сжимая в руке смартфон так, что в любой момент экран мог просто-напросто треснуть, он резко поднялся на ноги, стряхнув со своего пальто воду. Рыжеволосая голова уже виднелась из окна места шофёра, пока автомобиль освещал жёлтыми фарами очертания дорожки в парке. Он поспешил к транспорту, захлопнув заднюю дверцу. Сасори развернул машину и направился в сторону шоссе, которое вело в центр города. Разблокировав телефон, он лично набрал номер Сакона, чтобы убедиться в том, что этот придурок действительно не баловался. Может, номер шефа вспугнёт его больше, чем номер Сасори, но ничего — абонент недоступен. Бездарное отребье! Возомнил себя самым умным и самым хитрым, а вот и нет! Если этот тормоз рассказал той смазливой девке хоть что-то, если повёлся на женское очарование и ляпнул хоть слово, то всё, считай, что годы работы утонут, как «Титаник». Бросив телефон на сидение, он прижал сжатую в кулак руку к губам, подавляя в себе желание метнуть тот самый девайс в лобовое стекло. Автомобиль мчал под оранжевыми фонарями, ловко маневрируя между медленным трафиком. Он пытался не думать о том, что случится, если все догадки окажутся правдой. Гато в который раз вознамерится опустить его как лидера, ткнув носом в очередное дерьмо, что выпало на пути. Этого будет достаточно, чтобы потерять авторитет не только чужих людей, но и своих собственных. Из-за какого-то мелкого отморозка и его озабоченности так провалиться! Неслыханно! Но всё же надо убедиться в этом лично. Пока он сам не увидел, он не может верить никому, даже собственной тени. Покосившись в окно, он заметил только быстро мелькающие зеркальные высотки, что скрывали ночное небо. Машина подъезжала к нужной части города, и нетерпение в груди мужчины разливалось кислотой, обжигая его самооценку едкими сомнениями. Через несколько минут Сасори остановил автомобиль напротив закрытого здания. Отель «Роран» был единственным тёмным фасадом среди горящих, реставрированных домов этого района. Он поспешно вышел на тротуар, разгневанно хлопнув дверкой, и, не глядя на Сасори, перешёл улицу, направляясь к неприметной калитке. Замок, который всегда тут висел для вида, отсутствовал. Он быстрым шагом преодолел ступеньки и толкнул рукой дверь, что оказалась незапертой. В тёмном коридоре, как всегда, не горел свет. Мужчина решительно направился в сторону старого лобби, высматривая в помещении намёки на внедрение. На полу, прохлаждаясь в луже собственной крови, лежал Сакон. Он замер. В этот раз экран телефона треснул, расползаясь паутиной, пока осколки пытались прорезать перчатку. Значит, Гато не врал, и Хатаке действительно жив-здоров. Это кардинально меняло дело.
