Часть 22. Привычки
1 ноября 2016 г., 06:12
And all the roads that lead you there were winding And all the lights that light the way are blinding There are many things that I would like to say to you But I donʼt know how. Все дороги, что ведут тебя туда, — извилисты, А все огни, что освещают путь, — ослепляют. Есть много вещей, которые я хотел бы сказать тебе, Но я не знаю как. Oasis — Wonderwall
Чувство, будто лёгкие кто-то расчёсывал железной щёткой, было тем, что разбудило меня утром. Я с трудом открыл тяжёлые веки, несколько раз моргнув, дабы прогнать сонливость. Мышцы в теле непрерывно выкручивало, точно я трижды пробежал Бостонский марафон без разрешения на передышку или полноценный отдых. Впрочем, к этой боли я уже успел привыкнуть, даже настолько, что её отсутствие иногда пугало: мне чудилось, что моё тело опять онемело и не способно двигаться, отчего в сознание пробирался мерзкий страх — я не был готов к очередным приключениям в виде призрака или к инвалидности. Благо Рин ежедневно утешала меня своим мнением специалиста, что заключалось в исключительно хороших новостях. Кстати, о ней. Я нахмурил брови, пытаясь припомнить, когда именно должна прийти Рин, чтобы заняться сегодняшними упражнениями. Кроме неё, нас должна навестить ещё одна особа. На лбу лежала какая-то штуковина. Подняв к голове затёкшую руку, я снял с себя свёрнутое полотенце, всматриваясь в ткань. Вчерашняя ночь путалась с моими сновидениями, что затрудняло сортировку информации, особенно разделение реальности от воспоминаний своей души, которые я почему-то пересматривал вместо полёта фантазии уставшего мозга. Кстати, я был совершенно не против, ибо снился мне один и тот же сон, конкретнее: миг из недавних событий, который, вероятно, настолько меня впечатлил, что я просто не мог забыть это ощущение. Мне снился поцелуй на крыше во время ливня. Помнил я его очень нечётко, но это не мешало моему разуму крутить эту сломанную плёнку каждую ночь. Я всегда просыпался с мыслями о ней, а сегодня, наверное, впервые после возвращения в мир живых, этого не случилось. Осознание слегка озадачило мой сонный разум. Как же я к ней успел привыкнуть… Рядом с моей правой рукой что-то зашевелилось, и я инстинктивно повернул голову в сторону, чтобы посмотреть на источник. Нежно-розовые локоны спадали на её лицо, что казалось таким безмятежным, будто во сне Харуно совершенно ничего не беспокоило. Естественно, она осталась здесь: иначе не могло быть. Бросив полотенце на пол, я медленно повернулся на бок, чтобы лучше видеть её и иметь возможность спокойно изучить все мелкие черты и изгиб её приоткрытых пухлых губ. Последний раз у меня была такая возможность ещё в то утро, когда она проспала будильник и мне пришлось потрудиться, чтобы достучаться до этой сони. Странно, что я провёл с ней столько времени и только сейчас смог посмотреть на неё вблизи. Бывает же так, что случайно встречаешь совершенно посторонних людей, которые резко становятся очень важными в твоей жизни. Доказательство этому тихо сопело рядом со мной. Прикоснувшись к её лицу, я легонько провёл большим пальцем по подбородку, отчего Сакура сжала губы и немного нахмурила брови, уткнувшись лбом в подушку, ближе ко мне. Её горячее дыхание согревало сквозь футболку, а розовые локоны щекотали шею. Прикрыв веки, я замер, наслаждаясь спокойствием, что пробиралось буквально под кожу вместе с теплом, исходящим от тела Харуно. Даже когда я был в призрачной форме, она странным образом оставалась истоком моего успокоения, пусть я и поддавался гневу, чтобы непосредственно помочь ей в неожиданно сложившейся ситуации. Не удивлён, что Сакура по-прежнему влияла на меня подобным образом. Если бы была возможность, я бы так лежал вечно. Приоткрыв глаза, я немного наклонил голову, в последствии чего её лоб оказался на одном уровне с моими губами. Чёрт, так и хотелось обвить её рукой и прижать к себе, чтобы не мёрзла, но несколько противоречивых фактов, что боролись внутри моего сонного сознания, останавливали меня. Самым большим аргументом была безопасность Харуно. Какаши неоспоримо прав в своём желании отстранить её от наших дел хотя бы до того момента, пока не поймают этого отморозка, похитившего меня и намеревающегося уничтожить или завоевать империю Учих. Смерть Сакона ничего не изменяла, ибо он был просто пешкой, и я это прекрасно понимал. С Сакурой никто нянчиться не собирался, а заставлять её чувствовать себя третьим колесом, особенно после всего, через что она прошла ради меня, с моей стороны было бы омерзительно. Её спокойная жизнь разрушилась из-за меня, и я помнил, каких усилий ей стоило решиться на подобные меры — помочь незнакомому парню, получив взамен мешок проблем, ранений и постоянный страх, который она вчера попыталась скрыть за отговоркой про бессонницу. Харуно этого не заслужила, и я отдавал себе отчёт, когда встал на её сторону в разногласиях с Хатаке. Таким образом, позволив ей остаться, я смогу мало-помалу отплачивать Сакуре за её бесценную услугу, которую моя совесть не позволяла лишить внимания. Контраргументом всему, что говорил Какаши, и чёткой логике развития событий стали мои неопределённые чувства к Харуно. До знакомства с ней я был вовлечён в выгодные обеим сторонам отношения с Ино Яманакой. Стерва предельно быстро нашла мне замену, стоило ненадолго покинуть картину её яркой жизни, что, в принципе, не расстраивало меня достаточно для того, чтобы вспоминать о ней как о большой потере. Но даже если бы мои отношения с Ино и были наполнены чем-то большим, скажем, взаимной симпатией, потому что секс точно там не был главной фишкой, то встреча с Сакурой всё это в два счёта выбила бы клином. Итог оставался неизменным, как бы я ни раздумывал над этим: Харуно мне не только помогла вернуться в тело, но и неизвестно каким образом что-то изменила внутри меня. Утреннюю тишину нарушил глухой звук, как хлопок, который доносился из прихожей. Через секунду раздались, исходя из интонаций, сварливые женские голоса и уверенные шаги, что направлялись в сторону моей спальни. Харуно не шелохнулась, точно погружённая в глубокий сон. Я всмотрелся в дверной проход, где появились две фигуры: скрестившая на груди руки Мей, раздражённо кидающая косые взгляды на стоящую рядом с ней Рин. Последняя быстро изучила обстановку в спальне, уделив чуть больше внимания кровати, на которой лежали мы, и произнесла: — Я надеюсь, это не то, о чём я подумала, — тон предельно лёгкий, будто подшучивала над нами. — Или как раз то, о чём подумала я, — подмигнув, добавила Мей. От их комментариев, внезапно дёрнувшись, словно её вспугнули совершенно не голоса, а сон, вероятно, напряжённый, проснулась Харуно. Она резко села на кровати, поспешно убирая волосы с лица и делая заметные только мне тяжёлые вдохи. Зелёные глаза Сакуры потерянно осмотрели комнату, пока Мей и Рин позволили себе пройти, продолжая свой нелепый диалог, и Сакура после минуты неподвижности повернула голову ко мне, сжав губы в ровную линию. — Кажется, было бы неплохо заняться завтраком! — бодро сказала Рин. — Какаши попросил меня присмотреть за вами, поэтому я пойду исследовать здешний холодильник. Кто со мной? — Я… я покажу тебе, где всё лежит, — протерев пальцами глаза, ответила Сакура. Она мигом подползла к краю кровати и, поправив халат, направилась в сторону выхода. Рин повела плечами и с привычной ей улыбкой последовала из комнаты за Харуно, оставляя меня наедине с Мей. Та дождалась, когда их голоса станут почти неслышными, и, хмыкнув, достала из своей разноцветной вязаной сумочки небольшой бумажный пакет, который бросила на кровать, прямо на то место, где с одеяла исчезали остатки тепла Сакуры. Что же, хоть кто-то не носился со мной как с ребёнком, заставляя правильно питаться и следовать нелепому расписанию. — То, что ты просил. Не дай бог, эта Рин или Хатаке узнают, что я потакаю твоим капризам. — Не накручивай себя, — не глядя, ответил кратко я. — Можно узнать: что ты такого сделал, что Сакура вылетела отсюда, как летучая мышь из ада? — Хороший вопрос. Как сам узнаю — обязательно расскажу. — Я думала, что у вас всё идёт в нужное русло, — произнесла будто между прочим Мей. — Не вздумай налажать. Ты будешь самым большим идиотом, если откажешься от неё, Учиха, — и, одарив меня многозначительным взглядом, ворожея покинула комнату.***
Похоже, что плохой сон, или же просто отсутствие нормального, начинал входить в привычку. Я стояла в ванной комнате перед зеркалом и изучала взглядом прекрасные серые круги, что объявились под глазами и намекали, мол, не пора ли мне пить снотворное? Жуть. Единственная спокойная ночь — это сегодняшняя, когда я уснула на кровати Саске, и то под утро мне начала сниться какая-то необъяснимая ахинея, нагружая моё сонное сознание излишним волнением и стрессом. Будто мне мало всего в реальной жизни, так ещё приходится терпеть издевательства фантазии во сне. Поморщив лицо, я протёрла веки пальцами и нагнулась над раковиной, в которую набрала тёплой воды. Возможно, это поможет мне расслабиться. Просить Учиху проводить у него ночи, даже если это помогало мне спать, было как-то нагло и неудобно. Наши отношения были такими же неопределёнными, как весенняя погода, и мне бы не хотелось, чтобы Саске подумал, будто я таким образом на что-либо намекаю. Нет, со своей стороны я, кажется, оставляла подсказки уже не один раз, вплоть до того, что осталось написать о своих чувствах на лбу и маячить перед ним ежесекундно. У него, разумеется, сейчас не самый подходящий в жизни момент, чтобы задумываться о романтических отношениях, даже если он глубоко в душе и хотел этого. Придётся мне довольствоваться тем, что уже есть на тарелке, и сдерживаться от желания начать с Саске откровенную беседу. Это ничего не решит, может, даже вспугнёт его, как и любого другого мужика. Поэтому я постоянно напоминала себе о терпении, о громадном терпении, резервы которого исчерпывались с каждым пустым днём, проведённым в этом доме. Вытерев полотенцем лицо, я расчесала волосы и, сменив пижаму на футболку с шортами, направилась обратно к себе в спальню. На кровати меня ждал сюрприз в виде закинувшей ногу на ногу Мей. Шикарно. — Ты сегодня что-то не в настроении, дорогая, — промолвила она. — День на день не похож, — буркнула я, бросив халат на спинку кресла. — Чем обязана? — Откуда такая враждебность? — подняла тонкую бровь Мей. — Просто я думала, что, раз Саске уже в своём теле, мы с вами видеться больше не будем. — Логично. Я здесь из-за того, что как бы помогаю с восстановлением души твоего любимого. — Не называйте его так. И каким же образом вы помогаете? Спиритические сеансы вряд ли ему нужны, а физиотерапией занимается Рин, насколько я помню. — Господи, да вы обе как воспитательницы в детском саду. Одна хуже другой. Саске не ребёнок, а вы следите за ним чуть ли не до туалета, — закатила глаза Мей. — Учитывая, что у него в данный момент много проблем со здоровьем, я бы на его месте… — Взбунтовалась, — усмехнулась Мей. — Слушай, почему бы вам не поговорить об этом, а? — О чём? — скрестив руки на груди, фыркнула я. — Да обо всём, а то мне кажется, что тут какая-то недосказанность. Он, кстати, на балконе. Я покосилась в сторону окна, автоматически изучая погоду и прикидывая возможную силу ветра. Спорить с тем, что Рин и я чересчур опекали Учиху, могла только Мей, но была в её словах и доля правды. Я слепо следовала указаниям подруги Хатаке, ибо я так привыкла, даже когда болела мать, я придерживалась мнения врачей и умных книг. Конечно, всё потому, что сама не знала правильного ответа, не будучи медиком. Наверное, этим Мей пыталась сказать, что не всё лечение полезно для пациента, с чем я всего на йоту была согласна, но признавать этот факт, тем более перед Мей и Рин, которые, как мне показалось, не очень хорошо ладили, судя по постоянным беспричинным словесным перепалкам на кухне, я не намеревалась. Если вводить какие-то изменения к наставлениям Рин, то нужно сначала провести опрос, услышать мнение Учихи, а уже потом воевать с надзирателем. — Ладно, я поговорю с ним, — наконец ответила я, подавляя возрастающее раздражение. — Давай, иди, — всё усмехалась Мей, изучая меня нефритовыми глазами. — Если надо прямо сейчас… — вскинув бровь, промямлила я, недоумевая. — Хорошо, иду… Покосившись на ворожею, что выглядела почему-то слишком самодовольной, точно выиграла в лотерею, я только пожала плечами и направилась к выходу, где чуть не сбила с ног Рин. Та приветливо улыбнулась и, прижимая к груди стопку аккуратно сложенных футболок, поспешила дальше по коридору, скрывшись в комнате Хатаке. Конечно, приставили к нам сторожевых, ничего не скажешь. Я вышла в гостиную, пересекла её в несколько шагов и, ухватившись за ручку, оттянула дверь в сторону, ступив на сверкающую на солнце плитку. Как и сообщила Мей, Саске стоял на балконе, спиной к двери, и, опираясь на перила, смотрел на город. Нежный ветер растрёпывал его смоляные волосы и подол футболки; этот же порыв прошёлся по моей оголённой коже, заставив машинально вздрогнуть от пробежавшихся по спине мурашек. Я обняла себя за плечи и направилась к Учихе. В этот миг он чуть повернулся, словно ощутил моё присутствие, и я увидела в его руке сигарету, которая уже была выкурена примерно на половину. — Что за… — сорвалось с языка, прежде чем я подумала о том, как бы не убить его со старта. Он повернул ко мне голову, чуть стряхнув пепел с сигареты, которую почему-то даже не попытался выбросить, чтобы оправдаться, как бы в такой ситуации поступила я. Саске осмотрел меня спокойным взглядом, точно определив степень моего недоумения и, возможно, даже заметного нарастающего с каждой секундой раздражения, потому что эту реакцию я не собиралась подавлять в себе. Какого чёрта он вообще тут делал, ещё и курил, будто это не у него вчера вечером наволочка была вся в крови! Набрав в лёгкие воздуха, чтобы высказаться, я открыла рот, и меня тут же перебил его ровный баритон: — Прежде чем ты наорёшь на меня, тебе стоит знать, что я курю с шестнадцати лет. — Ты… отдай мне сигарету! — проигнорировав его слова, я подошла чуть ли не вплотную, протянув руку за дымящей гадостью. — Тебе нельзя! Дай сюда! — Харуно, ты не моя мать, чтобы говорить мне что можно делать, а что нет, — с ухмылкой ответил он, выровнявшись во весь рост. — Побереги нервы, ведь и так ничего не изменишь. — Куда вообще смотрели твои родители! — пыхтела я, пытаясь дотянуться до цели. — Если тебе так интересно, то отец сам научил нас с братом курить. Сначала это были сигары, которыми он баловал нас раз в неделю за достижения в школе. Я замерла, моргнув несколько раз, будто пыталась прогнать не только этот едкий дым, но и вводящие меня в замешательство слова Учихи. Его тёмные глаза смотрели в мои, не избегая прямого зрительного контакта, что почему-то смущало меня. Щёки начали покрываться лёгким багрянцем, который не сдували даже порывы ветра, шмыгающие между предметами мебели на балконе. В какой-то миг я осознала, что прижималась к его груди в попытке добраться до сигареты, что была поднята высоко вверх, естественно, с учётом моего роста, чтобы я не дотянулась. Это очень злило, ибо Учиха явно издевался, причём не скрывал этого, и его подобного рода шутка забавляла. Неужто Мей приложила руку и притащила ему пачку сигарет, а потом ещё попыталась забить мне голову беседой на тему того, что больному полезно, а что нет?! Разумеется, что курить ему совершенно не полезно, и если Рин это увидит через окно, то Саске привяжут к кровати до окончания оздоровительного периода. Я прищурила очи, точно пыталась показать Учихе, что его желание надышаться горького дыма не останется безнаказанным и что я сейчас приведу Рин. — Я пошутил, — промолвил он, а когда я не отреагировала, продолжил. — Насчёт отца и сигарет. — Конечно, небось после школы ходил бычки собирал с друзьями, хм. — Увы, я мог позволить себе купить нормальную пачку сигарет, Харуно, но суть не в этом. — В чём тогда? — фыркнула я, всматриваясь в бездну его глаз. — Потому что, если честно, я… Мои слова приглушило внезапное прикосновение его губ к моим. Свободной рукой он окольцевал мою талию, прижав уже находящееся вблизи тело к себе ещё крепче. Я даже не успела понять, когда Учиха нагнулся. Веки подчинились инстинкту и сомкнулись, позволяя ощутить странное головокружение, возникшее то ли от неожиданной слабости в теле, то ли от опьянения таким контактом. Его уста были холодными и с неким привкусом дыма, что абсолютно не отталкивало, хоть я и предпочла бы некурящий вариант. Порыв ветра ударил в спину, поднимая вверх мои распущенные волосы, которые, подобно завесе, скрыли наши лица. Вторая рука Саске легла мне на спину, должно быть, избавившись от сигареты; пальцы чуть впивались в скрытую под футболкой кожу в районе лопатки. Я не знала, как долго мы так стояли, но в какой-то миг он сам отстранился, прервав поцелуй, от которого дыхание у обоих стало заметно неровным. Я опешила. — Однако раньше я так прервать твою истеричную болтовню не мог, — тихо промолвил он. — Ты специально, что ли, меня решил позлить? — нахмурила брови я, слегка отодвинувшись, чего мне не позволили сделать его руки. — Нет, это действительно, как говорят, моя вредная привычка. — Лучше бы ты пел в душе или злоупотреблял антибактериальным гелем для рук, — фыркнула я, но края губ всё растягивались в улыбке. — Придётся тебе смириться с тем, что получила, Харуно. С тем, что получила, значит. Должна ли я воспринимать этот поцелуй как знак, которого так невыносимо долго и терпеливо ждала? Мне казалось, что ответ сейчас был на лице Саске, и я попробовала повернуть голову, чтобы увидеть подтверждение в его очах. Но всё, что удалось узреть, пока я незаметно пыталась выкрутить шею под правильным углом — это часть его плеча, развевающиеся на ветру смоляные пряди и бескрайнее голубое небо. После пары-тройки минут таких вялых попыток я порядком устала стоять на носочках и расслабилась, прижавшись к торсу Учихи. Заточённая в клетке из его сильных рук, я стояла неподвижно, прислоняясь левой стороной лица к его крепкой груди. В ушах слышалось отчётливое сердцебиение, под звук которого было бы приятно засыпать. В какой-то миг он начал выводить круги большим пальцем на моей спине, как делал это в день, когда я привезла в пентхаус свои вещи. Это успокаивало. — Теперь я хочу знать: что с тобой произошло ранее утром? Его голос прозвучал над моим ухом: дыхание согрело кожу, а вибрация от звука в груди заставила зажмуриться, ибо прямого ответа на его вопрос у меня не было. Сказать, что мне снятся кошмары? Это Учиху может встревожить и вылезет боком в виде еженедельных походов к психологу, в чём я не нуждалась. Самое лучшее лекарство для себя я уже нашла, и он меня сейчас обнимал — осталось не потерять его из-за своих глупых бабских порывов чрезмерной опеки. Ещё, разумеется, большую роль в моей реакции играло поведение Учихи, как, например, эта гадкая привычка курить. Но Саске ждал ответ, и слить тему в другое русло не получится, особенно с ним. — Ничего, просто испугалась внезапных голосов в доме. — Ты можешь рассказать, и я обещаю, что не буду насмехаться, — предельно серьёзно сказал он. — Правда, всё нормально, — прикусив губу, я уповала на то, чтобы он не услышал в голосе ложь.***
Она стояла в комнате Сакуры, скрываясь за тюлем, сквозь который было видно всё, что происходило на балконе. Безусловно, подсматривать за молодыми людьми Мей не намеревалась — так уж получилось, ибо ей нужно было убедиться в том, что её маленький хитрый план увенчался успехом. Характер Харуно, особенно то, как легко её можно было подтолкнуть к действиям нужными словами, позволил этой небольшой затее принести хоть какие-нибудь плоды. Наблюдая за ними, Мей была отчасти довольна положенным началом в миссии, которую она неофициально возложила на свои плечи со дня знакомства с Хатаке Какаши. Она не солгала ему, когда сказала, что именно он и непосредственно его действия завлекут Саске на тропу жажды мести. Какаши ей не поверил, что было неудивительно, ведь его цель — это как работа всей жизни: поймать умного преступника, за которым столько лет охотишься. Да и пусть занимается этим делом вместе со своими помощниками, ведь никто не запрещал такой вариант. Что беспокоило Мей, так это возможность для Учихи участвовать в этом цирке. То, что сейчас происходило на балконе, являлось единственным шансом изменить увиденное в будущем решение Саске. Она надеялась, что любовь к Сакуре, особенно если раскрыть её раньше предназначенного, пусть и с пинком со стороны постороннего, ведь эти два дуралея так бы и молчали, стесняясь друг друга, изменит предначертанную судьбу Саске и трагичные последствия, которые Мей частично видела в картах. Такой поворот был вполне реальным, потому что сила любви всегда непредсказуема, а тот факт, что Сакура и Саске родственные души, был просто шикарным бонусом. Первый шаг она сделала — мелкая уловка подтолкнула их к действиям, да и ребята вроде бы тоже только и ждали возможности для начала отношений. Что же, пора тихо покинуть сцену. — За чем наблюдаешь? — раздался за спиной голос Рин. — Погода сегодня красивая: бархатный сезон как-никак, — монотонно ответила Мей. — О, а это ведь… — выглянув в окно, заметила парочку Рин. — Повезло им так влюбиться. — Звучит так, как будто ты сама пережила подобное, — усмехнулась Мей, отойдя от окна. — Не то чтобы пережила: оно до сих пор длится, но, кажется, только с моей стороны. — Хатаке умный мужчина, но порой мне хочется его огреть сковородкой, хм. — Это не его вина… — сжав губы, с еле заметной грустью ответила Рин. — Но… я полюбила его именно таким: одержимым идеей, смелым и мужественным. Если что-то из этих черт изменится — это будет не Какаши. Я готова ждать окончания этой истории только для того, чтобы спокойно посидеть с ним в парке на скамейке. Звучит как наивная девичья мечта, но… — Это более реально, чем тебе кажется, Рин. — В каком смысле? — нахмурила брови она. — Каждую судьбу можно изменить, особенно сильной любовью, и если ты готова… а он — нет, то Хатаке просто тормоз. Это всё, что я могу сказать. А теперь прости, но мне пора возвращаться в лавку. Подмигнув, Мей оставила собеседницу в спальне. Рин опустила голову, размышляя над словами Мей, которую впервые повстречала сегодня в лифте. В истории Сакуры и Саске она видела отголосок своей собственной: она ухаживала за Какаши после какой-то аварии, разумеется, о которой ничего не знала, кроме фактов из прессы. Травмы были серьёзными, и приходилось проводить с ним много времени, подталкивать к желанию быстрее оправиться, что и незаметно повлияло на их сперва дружеские отношения. Влюбилась, разумеется, по уши, и можно даже сказать, что с первого взгляда, да и сам Хатаке не отпирался от взаимных чувств. Что стояло между ними и созданием семьи — так это погоня за, как теперь выяснилось, врагом Учих. Какаши не сможет остепениться, пока не увидит своего противника за решёткой. Конечно, Рин поддерживала любимого во всём и беспрекословно помогала, но годы изматывали терпение женского сердца, оставляя в душе горький осадок. Невзирая на эти преграды и обстоятельства, она любила Какаши и ждала разрешения этой ситуации, чтобы наконец-то быть счастливой.
