Изгиб в рассудительности

Afraid to lose control, And caught up in this world, Iʼve wasted time, Iʼve wasted breath, I think Iʼve thought myself to death. Боюсь потерять самообладание, Я завяз в этом мире. Я переводил время, я переводил воздух: Думаю, я задумался до смерти. Kongos — Come With Me Now

      От просьбы показать все материалы по загадочному делу врага моей семьи не осталось ни звука, что говорить об исполнении. Хатаке, как всегда, сказал, что всё будет сделано, но не уточнил, когда именно, а затем уехал со своей командой в поместье к отцу, верно, и вовсе позабыв о том, что обязан ввести меня в курс дела. Честно, я не понимал, почему Какаши всё ходил вокруг да около и никогда не отвечал на поставленные вопросы прямолинейно, словно излишняя крупица информации на моей тарелке отберёт у него работу, что ли. Но это не так. Я устал сидеть в этой клетке, молча пить лекарства и смотреть телик, будто старпёр с неизлечимой болезнью. Прошло уже достаточно времени: я почти не ощущал слабости в теле благодаря ежедневным тренировкам с Рин; кашель тоже прорывался всё реже, уже без крови, а вот терпение моё, подпитываемое скукой и изоляцией, начинало вгонять в раздражение. Я должен занимать себя полезным делом, ведь так и деградировать можно, а что же лучше небольшого расследования, пока в пентхаусе нет того, кто способен запретить мне рыться в документах?       Женские голоса, доносящиеся из спальни, служили индикатором того, что Рин и Сакура были заняты сменой постельного белья, стиркой и уборкой. Чёрт, как же приелись эти домашние хлопоты, что создавали иллюзию бесконечно повторяющегося дня! Эта рутина настолько отличалась от того, чем я занимался до похищения, что если бы моё былое окружение увидело бы меня сейчас, то не поверило бы своим глазам: лицо империи, Саске Учиха, каждый вечер занималось дегустацией домашней еды и смотрело допоздна фильмы с девчонкой. Конечно, я ничего не имел против возможности побыть с Харуно. Наверное, в этом и отражалась самая большая перемена в моей личности: я не мог отмахиваться от чувств, которые во мне вызывали часы, проведённые с ней. Мне хотелось быть рядом, но ещё больше хотелось разрешить ситуацию, из-за которой Сакура и остальные не могут вернуться к нормальной жизни.       Я остановился перед книжными полками, где одна из секций была скрыта за дверкой, точно небольшой тайник. Как по мне, то гораздо полезнее научиться пользоваться сейфом, но Хатаке доверял своим подчинённым достаточно, чтобы не пробуждать в них интерес к взлому ради стопки бумаг — они могли свободно почитать их при желании. Главное — не держать всё на виду, что тот и сделал, а эта дверка, ключик от замка которой, скорее всего, хранился у Какаши, мешала мне изучить содержимое небольшого шкафчика. Осмотрев рабочий стол, я поднял скрепку и начал сгибать её в нужную форму. Обычный замок. Я такие в детстве в шутку научился взламывать, спасибо старшему брату за полезные навыки. Покосившись в сторону коридора, откуда голоса Рин и Сакуры доносились всё ещё приглушённо, я сосредоточился на замке.       Полминуты напряжения — и раздался тихий щелчок. Дверка слегка приоткрылась, и я без колебаний схватил единственную находящуюся внутри вещь — папку бледного жёлтого цвета. Закрыв тайник, я спрятал свой самодельный ключик в карман и направился в сторону балкона. Погода ещё не успела испортиться, и чтение там будет менее подозрительным, чем в спальне. Заняв место в удобном кресле, я откинулся на спинку и наконец взглянул на выведенное синей ручкой слово «Учиха». В груди что-то неприятно сжалось, но это не были страх или осознание какого-то скрытого смысла, нет. Почерк на обложке папки принадлежал моему брату Итачи.       Прошла пара минут, прежде чем я машинально открыл папку, даже не моргая. Улыбка, которую я узнал бы везде и которая всегда придавала моей матери ауру нежности и ласки, мигом согрела душу и, как всегда, оказалась неповторимой. Ни один гость в нашем доме не мог определить её точный возраст, глядя на её лицо, в чём и была красота моей матери, смотрящей на меня с чёрно-белой фотографии в папке. Под этим снимком были и другие, но я не спешил их рассматривать: нужно тщательно изучить содержимое, каждую мелочь и зацепку, чтобы в голове содержалась каждая неприметная деталь об этих событиях. Возможно, тогда я смогу самостоятельно определить, кто в этом городе гневно желал истребить мою семью.

***

      «Уважаемая мисс Харуно! Спешу сообщить, что заявление о продлении вашего отпуска на неопределённое время было принято и подтверждено лично мной. Учитывая сложившуюся ситуацию, я также с прискорбием сообщаю, что оплачивать дальнейшие дни вашего отпуска фирма по закону не обязана. Разумеется, без дохода вас не оставят. В этом случае я советую вам обратиться в специальную службу (информацию о ней я перечислил ниже), которая сможет выплачивать вам половину из вашей зарплаты в течение следующих трёх месяцев или пока вы не вернётесь в офис — что произойдёт быстрее. Искреннее надеюсь, что с вашим родственником всё в порядке, и желаю ему скорейшего выздоровления!

Эбису. Главный менеджер фирмы…»

      Остальное я не дочитала, а просто вздохнула. Какаши всё-таки выбил из Эбису дерьмо, а вместе с ним и продление отпуска. Каким образом это происходило, я знать не хотела, но в благодарность надо порадовать Хатаке чем-то вкусненьким. Да, именно готовка занимала мою голову в последние дни, ведь заняться в этих стенах было особо нечем. Чтобы не сдуреть от скуки, я взялась за книгу с рецептами, которую мне принесла Рин, и готовила что-то новое каждый вечер, в небольших порциях, разумеется, только на двоих. Учиха же с важным видом и молча пробовал мою стряпню, как обычно, без комментариев, что порядком заставляло нервничать. Вдруг это несъедобно? Вдруг у Саске аллергия на орехи или он не любил кинзу? Но пока что жалоб в адрес моей сковородки не приходило, и я мысленно радовалась успеху. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, как говорят, вот я и маялась проверкой этой теории. Конечно, эта рутина не могла не надоедать, но кто я такая, чтобы жаловаться? Я ведь самолично заточила себя в этом пентхаусе, а всё ради Учихи, о чём пока что ни разу не пожалела. Кстати, о нём. Я закрыла ноутбук и поспешила в коридор, намереваясь отыскать своего «больного родственника», как столкнулась с Рин. Издав тихое «ай!», я поморщилась и прижалась к стене.       — Сакура, мне нужно бежать, — взволнованно сообщила она. — Только что пришло сообщение с работы, и это экстренный случай. Я обязана вернуться, ведь там мой давний пациент, — скороговоркой выпалила Рин, подняв вверх пищащий пейджер. — Вы ведь будете в порядке, да?       — Рин, нам по двадцать с гаком лет, — согнув брови, ответила я. — Конечно будем!       — Только не покидайте дом, хорошо? Я очень беспокоюсь.       — Да чего ты так переживаешь… Мы же не дети — всё понятно.       — Тогда я побежала. Если что, звони мне, и я вернусь. Ты знаешь, где лекарства, если надо, то я…       — Рин, — скрестив руки на груди, промолвила я. — Учиху ждёт лазанья. Он никуда не денется.       Улыбнувшись, она кивнула и поспешила собрать свои вещи, чтобы как можно быстрее добраться до клиники, где помогала пациентам с травмами восстанавливать былые физические возможности. Я вдумчиво потёрла место на руке, которым ударилась при столкновении, и продолжила свой путь в гостиную. Раздался хлопок входной двери, за которой скрылась Рин. Она мне нравилась, потому что с ней можно было свободно болтать на любую тему, а ещё у нас не было иного выбора, потому что Хатаке приставил её к нам в роли сторожевой собаки. Рин покупала продукты, принося мои заказы каждый вечер; Рин даже мусор выносила из квартиры, потому что нам не позволено выходить в коридор. Если Какаши думал, что мы в его отсутствие развяжем войну с противником, то ошибся, ведь Саске не идиот, а я так тем более без него на улицу не высунусь. Посему приходилось мариноваться здесь и ждать новостей от команды.       — Саске? — обойдя колонну, позвала я. — Ты где?       Тишина. Дверь в его спальню была открыта, так что там он точно не мог прятаться. Я нахмурила брови, рассматривая мебель, а затем и своё отражение в стёклах окон. На улице уже стемнело, поэтому мои глаза не видели предметов на балконе: только фон оттенка баклажана, на котором мерцали огни соседних высоток. Схватив со спинки дивана плед, я закуталась в него и подошла к двери, медленно оттягивая её в сторону. В лицо подул прохладный осенний ветер, в котором я уловила стойкий запах сигарет. Определённо Учиха просиживал вечер здесь. Это было его место, так сказать, точно как в то время, когда он в призрачной форме ныкался на крыше. Саске хотел побыть один. Я, придерживая плед одной рукой, закрыла дверь и подошла к креслу, где сидел Учиха. В пепельнице лежало четыре выкуренных сигареты: одна ещё даже дымилась. На его коленях покоилась раскрытая папка с какими-то бумагами и снимками.       — Что это? — осмелилась спросить я.       — Материалы дела, — кратко ответил он, не поворачивая ко мне голову.       С того дня, как мы поцеловались здесь, на балконе, мне было намного легче проявлять к нему какие-то чувства, транслируя их через жесты и уже реже словесно. Мы молча понимали друг друга, но это не приравнивалось к беспрерывному зажиманию по квартире, к страстным поцелуям, от которых отваливался язык, или к бешеному сексу. Ничего из этого пока что не произошло, что меня не удивляло. Я понимала, что Саске не любил излишнее проявление чувств, что он не зациклен на близости, как это обычно заведено у мужчин, но это также не означало, что Учиха отталкивал меня. Мы сидели в обнимку на диване во время просмотра фильма, целовались точно как любые влюблённые люди. Чем отношения с Саске отличались, так это тем, что он не давил на меня, что его устраивало всё, что устраивало меня.       — Ты взял у Какаши?       — Да, — в такой же манере ответил он, и я заметила, как пальцы его правой руки сжали папку.       Сделав глубокий вдох, я решительно обошла кресло, на котором сидел Учиха, и, высунув руку из-под пледа, нагнулась, забрав от него документы и с хлопком бросив их на столик. Затем, положив на закрытую папку пепельницу, чтобы ветер не украл бумажки, я повернулась и молча села к нему на колени, прижимаясь к крепкой груди. Саске, чуть опустив веки, смотрел вдаль, размышляя над всем, что прочёл и увидел, но его руки механично обвили меня, как цепи. Я не спешила спрашивать, что именно он узнал, ведь эта ситуация была для него настолько личной, что ковырять чужую рану было просто ниже моего достоинства. Он расскажет, когда посчитает это нужным. Или нет. Меня больше волновало его молчание — этакая наполненная гневом тишина, что посылала по моему телу мурашки. Учиха что-то для себя решил, уверена.       — Ты замёрз, — прикоснувшись к его щеке кончиками пальцев, прошептала я. — Пойдём внутрь.       — Мне нужно уйти, — положив поверх моей руки свою, он прижал мои пальцы к своим холодным губам, оставляя там поцелуй, а потом поднялся с кресла вместе со мной.       — Погоди, ты о чём?! — удивилась я, обвив его шею руками, чтобы не упасть. — Ты куда?       Он опустил меня, убеждаясь, что я твёрдо стояла на ногах, а затем раздался шум оттянутой двери, и Саске, ловко убрав мои руки со своей шеи, вернулся в гостиную. Сомкнув до этого приоткрытые от удивления губы, я поправила плед и кинулась за ним. Что это означало? Куда он собирался идти, учитывая, что именно ему запрещено покидать пределы этого жилища? Но такой упёртый баран, как Саске, разумеется, даже не собирался посвящать меня в свои планы. Пока он скрылся в своей комнате, я промаршировала к входной двери, попутно бросив на пол плед, и, несколько раз повернув в замке ключ, сжала его в кулаке, прислоняясь спиной к панели, словно намеревалась вжиться в роль преграды на пути Учихи. Ишь чего удумал!       — Куда ты собрался? — продолжила я, когда Саске вернулся с кожанкой в руках.       — Прогуляюсь, — спокойно ответил он. — Сакура, отойди, — обувшись, почти приказал он.       — Нет. Если ты не объяснишь ничего, то твоя прогулка закончится здесь, в прихожей.       В его тёмных глазах, впервые за дни после пробуждения от наркоза, сверкали искорки, в моей голове сравнимые только с сильными эмоциями, с тем, что в призрачной форме в его очах мелькало алым цветом. Я прекрасно понимала его нужду в побеге, это желание проветрить мысли, упорядочить всё под звук топота прохожих и гул бесконечного трафика в центре. Это помогало, и я была уверена, что сейчас Учихе нужна именно такая терапия, а не робкие объятия. Должно быть, материалы из папки Какаши повлияли на Саске больше, чем он показывал, стоя в прихожей и буквально сверля меня серьёзным взглядом, в котором я видела немую просьбу не вмешиваться. Естественно, это и стало стимулом действовать наоборот: какой я, чёрт побери, друг, в этом случае уже даже любимая девушка, если позволю ему бесцельно шляться ночью?!       — Это не твоё дело! — с толикой раздражения ответил он. — Мне нужно обдумать…       — Я понимаю! — возмутилась я, ещё больше насупив брови. — Но один ты никуда не пойдёшь!       — Тебе незачем…       — Это не тебе решать, — фыркнула я. — Я быстро вернусь — пять минут. И да… Какаши и Рин нас убьют.       Ответа на мою реплику не последовало, а едва уловимое пожатие плечами я расценила как согласие. Не медля ни секунды, я кинулась к себе в спальню и начала сменять шорты на джинсы, натягивать поверх футболки толстовку с капюшоном; на выходе я захватила свою сумочку в виде небольшого кожаного рюкзачка, телефон и ключи от машины. Когда вернулась в прихожую, Учиха, наклонив голову вниз, вдумчиво потирал пальцами подбородок, но что-то в его облике мне напоминало дикую птицу, которая была готова в любой момент выпорхнуть из ненавистной клетки, как только хозяин чуть приоткроет дверцу. Я разделяла его чувства по этому поводу, ведь монотонные дни в стенах чужого дома душили не только Учиху. Протянув руку вперёд, я раскрыла пальцы, предложив ему ключ. Безусловно, нам за такое влетит по самое не хочу, но разумнее пойти с Саске, чем бороться с его желанием и нуждой проветрить голову. Тем более моя машина была припаркована за домом: так удобнее и безопаснее.       — Просить тебя остаться бесполезно, я так понимаю, — хмыкнул он, захлопнув за нами дверь.       — Да, ты всё правильно понял, — улыбнулась я. — Надо же мне спасать свою репутацию, когда Хатаке узнает о нашей вылазке. Тут ведь полно камер, если ты до сих пор не заметил.       — Даже у нас в комнатах установлены мелкие скрытые камеры. Это изрядно напрягает.       — Да что ты говоришь… — шмыгнув носом, пробубнила я, представив, как тот, кто просматривал плёнку, отреагировал на мой нагой облик при проверке записей. — Возьмём мою машину.       Лифт беззвучно остановился на первом этаже, и мы поспешили к задней двери, через которую несколько недель назад Ли и Неджи заносили Саске. Ночной воздух был пропитан прохладой и привкусом бензина, а привычную ушам тишину скрывающегося в ветре и облаках пентхауса сменил отдалённый вой сирен. Я поспешила вниз по ступенькам и, остановившись перед машиной уже с поднятой рукой, в которой сжимала ключи, оторопела. На переднем колесе виднелся один из этих красивых жёлтых блокираторов или башмак, как его называли. Громко фыркнув, я подошла к автомобилю и осмотрела стёкла на наличие талона со штрафом.       — Подозреваю, что это проделки Хатаке, — с ухмылкой в голосе озвучил мои мысли Саске.       — Обхохочешься просто! — фыркнула я, спрятав ключи в карман рюкзака. — И что теперь? Вернёмся? Я тебя выгуляла, так что можем идти обратно. Или тут постоим?       — Ты как будто не пользовалась публичным транспортом, — вскинул бровь Учиха.       — Я-то да, а ты точно нет! — встретив его взор, я поняла, на что именно намекал Саске. — Хорошо, сейчас только восемь вечера, метро ещё работает, можно вызвать такси или…       — Нам в парк, к озеру, — сообщил он, наверное, чтобы я спланировала для нас маршрут. — Думаю, что такси — это самый неразумный ход, ведь водителем может оказаться шпион. Давай метро.       Видимо, Учиха действительно никогда не пользовался публичным транспортом, потому что смотрел на меня так, будто я со щелчком пальцев призову сюда поезд, да и это было понятно: его с рождения возили в бронированном до винтиков лимузине, что тут удивляться. Порывшись в сумке, я нашла свой бумажник и проверила небольшое расписание метро, которое когда-то давно распечатала и вложила в один из карманов для кредитных карточек. Если к озеру, то нам на запад, а туда в это время из этого района ещё, к счастью, что-то ходит. Поправив сумку, убеждаясь, что все карманы закрыты, я подошла к Учихе и молча взяла его за руку, направляясь к выходу на оживлённую улицу. Саске сжал мои пальцы в своих, будто немо благодарил меня за то, что я согласилась быть его верным сообщником в этом мелком преступлении. Как по мне, то я делала то, что принесёт ему хоть немножко облегчения. Не знаю, что в той папке, но позволить Учихе шляться по ночному городу, ещё и в одиночку, в попытке упорядочить свои мозги, я не могла. Тут недолго заблудиться — уж я-то лично убедилась.       Через час и после весьма неловкого путешествия, во время которого Саске показал своё незнание во всей красе попыткой пройти турникет без сканирования билета, а затем, украшая салон своим идеальным невозмутимым лицом, на которое постоянно таращились хихикающие девчонки, мы добрались до станции у озера. С этой стороны плоского и отражающего огни водоёма разрастался самый большой в городе парк. Я шагала рядом с Саске, впитывая тепло его тела через наши переплетённые пальцы, и наблюдала за ярким сверканием высоток мегаполиса на другой стороне озера. Отсюда открывался завораживающий вид на город и мост, причём я была уверена, что видела среди многоэтажек здание, в котором располагалась моя бухгалтерская фирма. Учиха вывел меня на небольшой холм, где находилась пустая деревянная скамейка, и мы заняли это место, соблюдая уютную тишину. Но мысли продолжали роиться, не позволяя наслаждаться странным успокоением, что вызывала во мне природа.       — Ты мне расскажешь, что узнал из бумаг в той папке? — сорвалось с языка, прежде чем я обдумала корректную формулировку вопроса. — Не обязательно всё, просто главное…       — Мой брат буквально охотился на этого помешанного отморозка. Авария, в которой он погиб, была единственной не спланированной смертью. Он фактически принёс себя в жертву, надеясь, что враг умрет вместе с ним. Хатаке должен был убедиться в этом, но их обхитрили, — монотонно промолвил Саске. Я, признаться, была удивлена тем, что он ответил на мой глупый вопрос. — Там просто детали об убийствах, не больше, — закончил он.       — А зацепок никаких нет?       — Увы, этот тип чрезвычайно осторожен и умён, что немаловажно. Он водит всех за нос.       — И что… ты будешь делать? — боязливо прошептала я, наблюдая за водой.       — Дождусь Хатаке и отца. Надеюсь, он прозреет и опустит свою гордыню ради нашего общего блага. Там и посмотрим, — слишком открыто ответил Саске, что навевало на подозрения, будто не все его слова были правдивыми и не всё в той папке было простым описанием трагедии.       Несомненно, я не могла себе представить, каково это — читать о том, что потерял, о людях, которыми дорожил. Словно всё, что у него было в жизни, сгорело в той аварии, скрылось в могилах родственников, и он только что изучил остатки пепла прошлого. Прижавшись к нему, я прикрыла веки, вслушиваясь в ритмичный стук его сердца, пока мой мозг циркулировал неугомонные мысли. Это было странно, что Саске так ограждали от происходящего в семье, и лично я бы в первую очередь убедилась в том, что, скажем, мои дети могут себя защитить, что они знают об угрозе. Отец Саске, видимо, считал иначе, а старший брат и вовсе принял на себя всю ношу, насколько я поняла, пожертвовав жизнью ради безопасности любимых людей. Что же останавливало отца Саске от некого прозрения и открытой борьбы со своим хитрым недругом? Может, он знал, кто именно истреблял его родственников? Вихрь раздумий начали наполнять различные теории заговоров, что заставило меня резко отстраниться от Саске и только для того, чтобы сесть чуть выше, на уровне с его лицом.       Его холодные губы прикоснулись к моим, горячее дыхание обжигало, а тонкий запах одеколона наполнил ноздри и точно пьянил разум. Именно этого я и хотела: чтобы голова больше не додумывала детали этой неразберихи, чтобы наша близость помогла обоим хоть ненадолго побыть просто сидящей в парке у озера парой. Руки Учихи по привычке обвили моё тело, прижимая ближе, словно мы в какой-то миг собирались слиться воедино. Мои пальцы тоже занялись любимым делом: они зарылись в шелковистых прядях его волос, ритмично перебирая локоны. Ресницы слегка дрожали, пока напор со стороны Учихи с каждой секундой увеличивался. Пальцы его правой руки сжимали мою талию, а левая, отыскав своё место на шее, рядом с линией волос, удерживала мою голову в неизменной позиции. Дыхание становилось всё более сорванным по мере того, как наш поцелуй углублялся, и я ощутила перемену — то, чего Саске не проявлял в пентхаусе. Мы были голодные до страсти, которая пылко и уверенно разжигалась.       Я перекинула через него ногу, присев к нему на колени, при этом не разорвав поцелуй. Учиха окольцевал меня руками, прижимая к себе и убеждаясь в том, что я не упаду на траву. Теперь моё лицо находилось порядком выше, и я положила обе руки на его плечи, чувствуя холод кожанки на кончиках пальцев. Лёгкий ветер развевал наши волосы, точно специально сдувая образовавшееся между нами тепло. Возможно, мне это чудилось, но Саске вёл себя как-то более настойчиво в сравнении с тем, как проходили интимные моменты доселе. Интересно, может, он, зная о камерах, которые Хатаке установил в наших комнатах, да и, что говорить, по всему дому, просто не позволял своей беспристрастной оболочке таять? Это объяснило бы тот факт, что Саске вёл себя предельно отстранённо. Но всё же такой перемене могли послужить и другие причины, к примеру, его желание утолить этим способом скопившееся напряжение. Я была совершенно не против, ведь даже у самых стойких мужчин иногда возникает нужда к подобного рода разрядке. Вот только вряд ли скамейка в парке, на виду у прохожих и под фонарём, — подходящая для секса обстановка. Ощущая потребность в воздухе, я оторвалась от его губ, прикасаясь пальцами к его тёплому лицу. Веки Учихи были прикрыты, дыхание неровное.       В кармане его куртки пронзительно запищал телефон, и я от неожиданности вздрогнула, отстранившись от Саске. Наверное, это Рин. Она вернулась домой и, не обнаружив нас, начала бить тревогу. Гляди, и скоро в парк приедут спасательные службы. Учиха молча достал из кармана девайс и прочитал сообщение. Я неподвижно ждала то ли продолжения, то ли каких-то наставлений от Рин, которые, несомненно, испортили самый лучший момент в моей жизни.       — Это от Мей, — прочистив горло, промолвил он. — Просит зайти к ней в лавку, и это срочно.       — Мы недалеко, — ответила я. — На другой стороне озера: вон даже видно мою контору.       Я понимала, что смс-ка пришла не специально и что Мей вряд ли знала, чем именно мы занимались в парке. Я сомневалась в том, что она знала, где мы, а может… Возможно, она именно поэтому и написала, что каким-то образом увидела нашу шалость и решила отвести нас на ковёр как грозная воспитательница. Честно, я не понимала, почему все вокруг относились к нам как к первоклашкам, неспособным самостоятельно мыслить, собираться и приходить домой после уроков. Это начинало подбешивать, ведь я уже давно жила одна и без опеки. Взглянув на Саске, я попыталась прочесть на его лице наши дальнейшие действия. Прогулка его охладила — это было заметно невооружённым взглядом. Теперь можно не бояться того, что в пентхаусе пострадает посуда или что боксёрскую грушу Ли отдубасят по полной программе. Но с этой неловкой паузой охладился и запал, который нас так умело поглощал на какую-то пару минут. Я молча начала слезать с его коленей, вот только руки Саске не ослабляли хватку на талии, удерживая меня рядом.       — Я приходил с братом на этот холм, когда был маленьким, — внезапно сказал он. — Итачи учил меня правильно подавать бейсбольный мяч, а у меня всё не получалось.       Фраза была произнесена спокойным голосом, почти с горькой усмешкой, словно между прочим, отчего складывалось впечатление, будто Саске озвучил свои мысли. Я немного расслабила плечи, размышляя над ценностью полученной информации. Итачи любил своего брата — уж это я поняла, исходя исключительно из его поступков. Зачем ещё было ограждать Саске от дел семьи? Я ничего не знала об отношениях братьев, но эти мимолётные воспоминания говорили мне, что Саске тоже любил брата, и всё, что он узнал о его смерти, заставило Учиху прийти в место, где его связь с Итачи вспоминалась больше всего. Это не нуждалось в каких-либо комментариях, а тот факт, что Саске привёл меня сюда с собой, говорил о его доверии.       — Если тебе нужны уроки по бейсболу, то я могу помочь, — улыбаясь, промолвила я. — Орудую битой с шестого класса — только дай знать, где и во сколько.       — Я запомню, — усмехнувшись, Саске опустил руки. — Мы ещё успеем на метро?       — А тебе, как я вижу, понравилось кататься на пластиковых сиденьях, ха-ха.       — Шевели балетками, — хмыкнул Учиха, придерживая мою руку, пока я слезала. — Уже поздно.       Мы вернулись на ближайшую станцию, причём чудом успели заскочить в салон, а через каких-то пятнадцать минут, нас опять окутывал осенний холод. Лавка Мей была рядом с офисом, что не вызывало во мне энтузиазма, ведь маячить под окнами Эбису — это последнее, что я хотела делать, но, как говорят, долг зовёт. Мей была очень добра к нам и много в чём помогла, посему отказывать ей в невинной просьбе нет причин, тем более что это на пути домой. Я остановилась на перекрёстке, наблюдая за потоком машин на проспекте. С другой стороны было моё любимое кафе, где я всегда обедала с Темари и Наруто, а всего чуть дальше, вниз по улице, виднелся тёмный фасад лавки Мадам Мей. Как всегда, освещения почти не было, но я чётко видела окно витрины и дверь. Странно: Мей нас вроде как ждала, а внутри лавки темно.       Через несколько минут мы остановились перед дверью. Сквозь окошко я видела слабый тусклый свет вдали, примерно над тем самым столиком, где Мей в первый раз меня усадила. Саске нажал на дверную ручку, и мы без спроса вошли в помещение. Звон колокольчика сопроводил наше прибытие, ответом на что стала мёртвая тишина. Я прищурила глаза, осматривая стеллажи и книги. Складывалось впечатление, что Мей закрыла лавку, но забыла запереть на замок входную дверь: слабые подсветки на дальней стене горели, магические предметы ждали своих покупателей, а столик, о котором я вспоминала, стоял почему-то наполовину за книжной полкой, что же говорить о неубранной чашке и, кажется, разложенных картах таро. Значит, Мей ещё здесь.       — Может, она в другой комнате? — спросила я в тишине.       — Вполне вероятно. Надо проверить.       Учиха обошёл длинный стол с амулетами и без оглядки поспешил к двери в заднюю комнату лавки Мей. Я засунула руки в карман толстовки, рассматривая карты на столе. В тусклом освещении было плохо видно рисунки, и я, подчиняясь любопытству, разумеется, без малейшего понятия о том, позволено ли мне смотреть на предсказание или нет, начала медленно обходить круглый стол, чтобы изучить порядок карт. Несколько тёмных пятен на скатерти привлекли моё внимание. Позабыв о принадлежностях на столе, я прикоснулась к остаткам какой-то жидкости, что уже давно высохла и впиталась в ткань. Потерев пятно ногтем, я подняла пальцы к лицу, пытаясь уловить аромат кофе или чая, но всё, что било в нос, — это некий запах ржавчины, будто железа мокрого, но почти неуловимого. Она палец порезала, что ли?       Вытерев руку о скатерть, я сделала шаг вперёд и натолкнулась на что-то под столом. Достав из кармана джинсов телефон, я включила фонарик, бледный свет которого озарил книги на полке, и, опустив взор на пол, окаменела. По спине мгновенно прошла волна мороза, что заставила тело задрожать подобно осиновому листу. Уши внезапно прорезал испуганный крик, а осознание того, что это мой собственный голос, пришло только тогда, когда из соседней комнаты прибежал Саске. Он схватил меня за плечи и прижал к себе, оттащив от стола на пару шагов. Моя рука задрожала, и телефон упал на пол, прямо рядом с неподвижным телом рыжеволосой женщины, из живота которой торчал кинжал. Это была Мей.