Часть 34. Спасение
18 марта 2017 г., 08:44
Your flesh, your bones, your skin Your greatest day of sin It’s all a part of me now It kills me every day My heart is torn and frayed And born insanity. Твоя плоть, твои кости и кожа, День твоего самого большого греха. Теперь всё это часть меня, Оно убивает меня каждый день. Моё сердце искалечено и изношено, И зародилось безумие. Daniel Licht feat. Mary Elizabeth McGlynn — Now We’re Free
Тяжёлые капли дождя маршем тарабанили по капоту припаркованной под деревом машины. Заглушив поворотом ключа мотор, он откинулся на спинку и, чуть прищурившись, попытался разглядеть сквозь водяную завесу окна квартиру Сакуры Харуно. В гостиной горел свет — значит, она уже пришла домой и взялась за свои привычные дела перед сном в виде просмотра сериала и бумажной волокиты. Эта девчонка оказалась весьма лёгким объектом для наблюдения, так как ничем особо не занималась, кроме работы и нечастых поездок в магазин. Иногда у него даже возникал вопрос: чем она питалась? Воздухом, что ли. Но вникать во все эти женские глупости типа диет не хотелось, тем более это было не по его части — этим занимался второй следящий за Харуно человек. Опустив руку, он обхватил пальцами бумажный стаканчик с горячим кофе и поднёс сосуд к губам. В этот миг ритмичный звук дождя внезапно прервал звонок лежащего на панели телефона. Подняв мобильник свободной рукой, он увидел имя «Шеф» и незамедлительно ответил нажатием на зелёную трубку. — Кимимаро, как дела? — раздался с другого конца знакомый мужской голос. — Стабильно, — чуть дёрнув уголком губ, ответил тот. — Это хорошо, очень даже хорошо. Как поживает наша мисс Харуно? — Погрузилась в просмотр любимого сериала. Сегодня она не покидала квартиру после работы. — Хм, тебе досталась лёгкая часть работы, это замечательно. Кимимаро ничего «замечательного» в том, что ему буквально приходилось жить в машине, не видел, но жаловаться шефу на подобное равносильно увольнению, если не хуже, поэтому он решил промолчать. Да, работёнка не пыльная, ничего не скажешь. Правда, он не знал, почему торчал под этим домом, чем для шефа была так важна эта Сакура и когда он решит перейти к более активным действиям, но подобные вопросы его и не должны интересовать. Он следил за ней, отправлял дотошные отчёты и получал за это приличные деньги. Всё остальное не имело абсолютно никакого значения. Протерев уставшие веки пальцами, Кимимаро нажал на кнопку сбоку на сидении, чтобы опустить спинку, и, устроившись поудобнее, прислушался к словам своего работодателя: — У нас могут возникнуть перемены в графике. — Почему? — Видимо, Сасори сейчас в сизо АНБУ и вряд ли выберется оттуда, — ответил наполненный холодом голос. — Так проколоться… Это насколько нужно быть самоуверенным идиотом, чтобы потерять хватку, ещё и во время такого важного этапа в плане. Но это даже к лучшему. — Каким образом? Они же выжмут из Сасори всё, что смогут. — А там, кроме информации о Фугаку, нечего выжимать. Я не храню все свои яйца в одной корзине, Кимимаро. Подобного следовало ожидать, причём такое может случиться с любым из вас, — спокойно ответил шеф. — Саске найдёт своего отца, и на этом затянувшаяся часть эпопеи закончится. — Что конкретно мне нужно знать насчёт графика? — спросил Кимимаро, ибо явное желание шефа излить кому-то душу его не интересовало. — Ребята должны приехать в город раньше, если уж так получилось, что надо. — Да, насчёт этого… я пока ещё подбираю лучший момент для действий. Продолжай наблюдать за девушкой, особенно после того, как между Учихами произойдёт радушное воссоединение. — Понял, — ответил Кимимаро и, услышав гудки, отбросил телефон на пустое сидение. Значит, очень скоро ему позволят размять кости и наконец действовать. Замечательно.***
Открыв дверь в свою квартиру, Рин поспешно отбросила мокрый зонтик на пол, а затем, сняв обувь и пальто, прошла с пакетами, доверху набитыми продуктами, на кухню. Из второй комнаты её жилища доносились ласкающие слух ноты незнакомой мелодии: опять он уснул, позабыв выключить музыкальный центр. Оставив покупки на столе, она развязала тугой хвостик, в который ежедневно собирала волосы во время работы в клинике, и замерла в проходе. На разложенном диване, служащим в этой однокомнатной квартирке кроватью, мирно дремал Хатаке Какаши, которого подопечные бы не узнали без скрывающей нижнюю часть лица маски. Какаши подложил правую руку под голову, пока вторая лежала у него на животе, и, растянувшись во весь рост, занимал приличную часть кровати. Изучив взглядом его лицо, Рин усмехнулась и, подбежав к дивану, плюхнулась на крепкое мужское тело: из-под неё раздалось недовольное бурчание и тяжёлый выдох. К такому было легко привыкнуть, и она старалась наслаждаться этими «выходными», ведь с его родом деятельности подобные дни были редкостью. Прижавшись к его груди, Рин легонько провела пальцем по щеке, рядом с небольшой родинкой, а затем выше, по старому шраму, и с издёвкой прошептала: — Сколько можно лежать, подобно ленивцу, и ничего не делать, а? — Если я тебе мешаю, могу снять комнату в отеле, — не открывая глаз, ответил Какаши. — Ты не мешаешь, просто… это становится как-то странно. Мне кажется, что ты в жизни столько не отдыхал! — Когда-то надо начинать, — еле заметно улыбнувшись, ответил он. — Я не против, ты сам знаешь, что последние недели для меня были словно каким-то сном, но ты не можешь оставить своих ребят посреди незавершённой миссии… Именно это мешало ей с головой погрузиться в своё небольшое женское счастье: за стенами этой квартиры были люди, которые нуждались в его руководстве, в его интеллекте и заботе. Она любила Неджи, Тен-Тен и Ли в некотором роде как своих собственных детей. Они слишком скоро повзрослели и внедрились в этот мир вечной борьбы, научились владеть разным оружием и способами добывать нужную информацию. Всё это было важно для их деятельности, но иногда Рин не могла прогнать чувство грусти: эти дети потеряли многое из того, что им могла бы дать обычная жизнь. Возможно, они даже не осознавали этого, что придавало этой ситуации ещё больше печальных красок. Иногда она задумывалась о том, что с ними будет, когда поймают этого главаря мафии. — Рин, я не оставлял их, — на этот раз открыв веки, Какаши встретил её взор. — Я решил позволить им и Саске действовать дальше так, как они считают правильным. Должны же они научиться принимать решения без моих приказов, тем более провал со спасением Фугаку стал идеальным предлогом для того, чтобы преподать им этот урок. Вдобавок Саске не хочет меня там видеть… — И ты позволишь какому-то сопляку указывать тебе, что делать? — вскинула бровь она. — Нет, но он обязан с опытом понять, что он не самый умный в мире. Саске… он не умеет слушать других — так уж его воспитали. Его брат был не таким, но это в прошлом, и мне приходится иметь дело с тем, что есть. Ты ведь не думаешь, что я бессовестно бросил своих учеников на произвол судьбы? — Я бы тебя убила, если бы это оказалось правдой, — закатив глаза, ответила Рин. — Тен-Тен ежедневно присылает мне отчёты, которые ребята Морино отправляют Саске, плюс свои собственные наблюдения. Между ними произошёл небольшой раскол, чего я ожидал. Они должны научиться друг от друга различному мышлению, должны понять, что есть плюсы и минусы у любого решения или мнения. Только так по окончании этого дела я смогу уйти и быть спокойным за эту троицу, да и за Саске тоже, — приобняв её рукой, вполголоса ответил Хатаке. — Понимаешь, о чём я? И Рин понимала — в этом не было сомнений. Последние недели с ним были точно раем, ведь за все годы их знакомства им ранее не представилось столько свободного времени для общения. Безусловно, она знала, что Какаши вернётся обратно к своим подопечным. Он должен завершить начатое — тут уже никакие отговорки не помогут, да и Рин не попыталась бы учудить подобное. Какаши не был тем, кого так легко сломать. Тем более теперь у него была причина успешно завершить миссию: он пообещал ей остаться живым и вернуться. Растянув губы в улыбке, она вытянула шею и оставила лёгкий поцелуй на его щеке. Где-то в недрах её сумочки зазвонил телефон. — Я сейчас вернусь, не двигайся, — ещё раз чмокнув его в губы, она перекатилась через него на пустую часть дивана и поднялась, возвращаясь обратно в кухню, где лежала её сумочка. — Алло? — достав вибрирующий телефон, сказала Рин. — Рин Нохара? — раздался незнакомый голос. — Да, это я, — возвращаясь в комнату, вдумчиво протянула она. — Меня зовут Цунаде Сенджу, и я работаю в центральном госпитале, — продолжила деловым и немного суровым тоном женщина. — Я получила ваш номер телефона от надёжного источника. Присев на край дивана, Рин встретилась взглядом с Хатаке и молча пожала плечами. Он мог слышать приглушённый голос этой Цунаде, но, судя по нейтральному выражению лица Какаши, её имя для него было пустым звуком. Он протянул руку к пульту и, направив его на музыкальный центр, выключил тихую мелодию, чтобы лучше слышать странный разговор. Его мускулистые руки приобняли Рин сзади, и она, прислонившись к нему спиной, довольно улыбнулась. — Чем могу быть полезна? — вежливо спросила Рин: может быть, это звонок по работе. — Мне сказали, что вы знакомы с неким Хатаке Какаши. По телу Рин пробежала дрожь. Для всех в этом мире — ну, почти для всех — её молодой человек был мертвее мёртвого. Это подтверждали многочисленные документы с места аварии, да и она сама познакомилась с ним, когда Какаши был записан в госпитале под чужим удостоверением. Разумеется, после того как они сблизились и полюбили друг друга, он рассказал ей то, о чём мог, но в одном Рин была уверена: человека с таким именем считали погибшим вместе с Учихой Итачи. — Вы ошиблись, я впервые слышу это имя, — покосившись на Хатаке, ответила она. — Тем не менее я уверена, что вы его знаете. Как я уже сказала, ваш номер телефона мне дал надёжный источник — Ирука Умино. Он заверил, что вы сможете мне помочь в одном очень необычном деле. — Если вопрос в моей компетентности, то я помогу, конечно, — чуть повернувшись и не разрывая зрительного контакта с Какаши, продолжила она. — Чем могу быть полезной? — Около недели назад очнулся один из моих пациентов. Его зовут Ао, и он пролежал в коме длительное время, — начала свой рассказ Цунаде. — Не стану вас нагружать медицинскими деталями, ведь звоню я вам совершенно не для этого. Как только к Ао вернулся дар речи, он попросил меня привести к нему некого Какаши Хатаке. Сейчас, погодите, у меня есть дословное сообщение из фраз, которые он кое-как выговорил: «Мей, кинжал, Хатаке Какаши». Едва Какаши услышал последние слова, его чёрные глаза расширились от удивления. Он резко отодвинулся от Рин, нахмурив брови, и кивком дал ей понять, чтобы она продолжила разговор. Этого было достаточно, чтобы Рин без слов поняла: выходные Хатаке закончились. — Вы можете дать точный адрес? Я думаю, что это не телефонный разговор. — Конечно, я буду рада встретиться с вами лично. Записывайте. Попрощавшись с некой Цунаде, она обернулась и не была удивлена увиденным: Какаши уже успел натянуть свои выглаженные брюки и, поправляя воротник рубашки, искал среди горы подушек ремень. Из краткого послания того пациента было понятно: он знал, кто убил Мей, и Хатаке был намерен выяснить это как можно скорее. Разумеется, Рин не собиралась препятствовать его работе, но и сидеть в стороне также не хотелось. Ежедневно работая с различными пациентами, она знала, как правильно находить подход к тому или иному человеку. Без лишних слов Рин поспешила к шкафу и начала поспешно переодеваться в чистые джинсы и свитер: она поедет с Хатаке и поможет ему в общении с этим Ао. — Странно, что этот парень очнулся сразу же после убийства Мей… — Я почему-то уверен, что тут не обошлось без той самой причины, которая заставила Саске воссоединиться с телом в «Роране»: он пережил огромный стресс, когда увидел, как его любимому человеку причинили боль. Наверное, этот Ао был рядом, когда её убили, а ещё есть возможность того, что он видел лицо преступника, — схватив со столика ключи от машины, промолвил Какаши. — Не знаю почему, но у меня предчувствие, что всё именно так.***
Чёрное ночное небо в который раз расколола яркая вспышка молний, осветившая силуэты подчинённых Морино, неподвижно сидящих на своих местах в несущемуся по автомагистрали фургоне. Все бойцы АНБУ выглядели одинаково: специальная экипировка, рации, бронежилеты и стандартное огнестрельное оружие. Я старался не смотреть на этих ребят, даже чтобы отвлечь свой уставший разум от бесконечных образов, которые возникали в нём с момента, как Сасори рассказал, где удерживали отца. Но одной силы воли было недостаточно, для того чтобы не думать о том, в каком состоянии он сейчас находился. Страх, который поселился где-то на задворках моего подсознания, пытался убедить меня в том, что почти легендарный Фугаку Учиха сломался. В то же время это чувство побеждала вера в непоколебимость характера моего отца: ни один из Учих так просто бы не сдавался, даже под угрозой для жизни. Это показал образцовый характер Итачи, и, зная, как сильно этим гордился Фугаку, от отца я иного не ожидал. — Саске. Оторвав взор от мелькающих за окном фонарей, я чуть повернул голову на голос Морино. Он сидел напротив, и с момента, как мы покинули базу АНБУ, Ибики инструктировал своих ребят, объяснял главную цель и возможные препятствия на пути к комнате, где удерживали моего отца. Я старался не слушать их болтовню, так как было без слов понятно: я обязан держаться рядом с Морино, не принимать необдуманных и резких решений, а также не высовываться под пули, если вдруг возникнет перестрелка. Всё это читалось в его серьёзном взгляде, и мне не требовался отдельный инструктаж на тему того, как не быть идиотом. — Мне только что позвонил Какаши, — промолвил Ибики. — Замечательно, — чуть съязвив, ответил я. — У него новости. Сейчас он направляется в центральный госпиталь побеседовать с неким Ао. — Ао в коме, — машинально ответил я, припоминая того мужика из лавки Мей. — Он очнулся неделю назад и только начал говорить, — продолжил Морино. — Хатаке сказал, что у него может быть информация о том, кто убил Мей. Многозначительный взгляд Ибики подразумевал одно, но я понял суть этих слов лучше его самого: Ао, будучи в облике души, присутствовал в лавке во время убийства Мей. Он мог днями следить за тем, кто оставил в её чреве тот кинжал, кто вполне способен оказаться тем самым неуловимым преступником, за которым все мы охотились. Если это так, то Какаши добудет для дела недостающие детали, и тогда у нас будет шанс окончательно расставить все точки над «и». — Капитан, — раздался голос водителя. — Мы уже подъехали. Фургон остановился около старого дома, и бойцы Морино начали поспешно выходить на улицу. Под их ботинками трещал мокрый гравий, и я последовал их примеру, выбираясь в холодный, сырой воздух. С неба всё ещё моросило, но несильно, что не мешало видимости. Мы прибыли по нужному адресу: заброшенный детский госпиталь, закрытый на ремонт. Это было четырёхэтажное здание, ограждённое старыми тополями и высоким забором. Во вкусе этих кретинов явно просматривалась тенденция выбирать подобные места: что «Роран», что эта больница были забытыми правительством и жителями города точками. Здесь даже молодёжь не тусовалась, что было странно, ведь обычно подобные здания украшали граффити и горы мусора. Морино указал жестом на цепи, которые сдерживали вместе части ворот, и один из парней кинулся за инструментом. Видимо, мы будем входить через парадную дверь и с высоко поднятой головой. Это не было разумно, как сказал бы Хатаке, но, как я понял, у каждого агента свой стиль. Вскоре раздался звон цепей, и Морино направился в сторону здания. — Первыми войдут ребята — они будут зачищать для нас проход, — вполголоса сообщил он. — Он может быть на грани смерти. У вас в АНБУ есть медики? — Да, но твоего отца отвезут прямиком в центральный госпиталь. Там работает Цунаде Сенджу. Она много лет сотрудничает с нами, занимается особой сферой медицины, так что полная безопасность и конфиденциальность гарантированы. — Я о том, чтобы стабилизировать его здесь. — Саске, у меня всё под контролем, — шагнув в вестибюль, ответил Морино. — Так, ребята, наша цель в подвале. Группа «А» идёт на верхние этажи, группа «Б» — с нами. Держим связь. Следуя за Морино, я пытался подавить гулко бьющееся в груди сердце. Казалось, что с каждым приближающим меня к подвалу шагом мой пульс учащался, а напряжение изрядно тянуло мышцы. В руке Ибики появился пистолет, и я почти ощущал эту ухмылку, украшающую его покрытое рубцами лицо. Он явно был в предвкушении хорошей перестрелки, и громкие уверенные шаги подтверждали это: Морино не собирался подкрадываться к противнику из тени и выжидать нужный момент — он шёл напролом, целясь прямо в лоб любому, кто встанет у него на пути. В этом была самая большая разница между ним и Хатаке, который предпочитал семь раз отмерить и один раз отрезать. Я не мог сказать, что мне это нравилось, но решительность Ибики заражала мою кровь странным кипением, адреналином, который овладевал телом и заставлял видеть в этой миссии по спасению другие краски. — Ты раньше стрелял из пистолета? — спросил он, поворачивая в коридор. — Да, — припоминая тот случай в отеле, ответил я и достал своё оружие. — Постарайся сегодня не соблазняться, — продолжил Ибики. — Сохрани этот грех для того, кто этого действительно достоин, — и, остановившись рядом с лестничной клеткой, он осмотрел тёмный спуск вниз. — Будешь прикрывать меня со спины, всё понял? Я многим рискую, позволяя тебе присутствовать во время этой миссии, Саске. Я промолчал. Приняв это как знак согласия, Морино поднял руку, жестом дав команду своим подчинённым. Они начали спускаться первыми, ступая как можно тише, хотя я уже не видел причин для такой скрытности: Ибики открыто дал понять, что здание сейчас захватят АНБУ, и все хоть немного умные пешки Сасори давно бы покинули пост, только чтобы не быть пойманными и брошенными за решётку. Возможно, именно этого Морино добивался, кто знает, но сделав шаг вниз, я перестал думать о чём-либо, кроме того, что через каких-то пять минут я увижу своего отца. Это должно расставить всё по своим местам: мы спасём его, узнаем, кто же стремился прибрать к рукам нашу империю, а главное — почему он это делал и почему именно таким извращённым способом. Чуть крепче сжав рукоятку пистолета, я остановился на предпоследней ступеньке за спиной Морино, который почему-то не двигался, будто выжидал момент. Внезапно тишину нарушил оглушительный звук беспрерывных выстрелов. Звон отскакивающих от пола гильз эхом разнёсся по коридору подвала. Кто-то что-то прокричал, но я не разобрал слов. Морино и ещё несколько ребят стояли в темноте прохода, наверное, дожидаясь окончания перестрелки. Сердце в груди колотилось с такой силой, что его едва сдерживали рёбра. Я слышал, как крошился гипсокартон, когда его стёсывали пули; слышал, как на пол что-то падало с глухим звуком. Без чёткой визуальной картинки мой мозг мог только додумывать, что происходило, и это подливало масла в огонь: я чувствовал неукротимую нужду кинуться туда и вклиниться в сражение. Будто читая мои мысли, Ибики повернулся ко мне, одарив меня пронзающим взглядом. Не глядя, он похлопал по плечу одного из парней и кивнул, после чего промолвил: — Ты останешься здесь. Жди моего возвращения. Именно тогда всё будет зачищено, и ты сможешь без угрозы для жизни пройти в то помещение. — Нет, — предчувствуя такой поворот, ответил я. — Саске… — Я сказал: нет. Я не буду стрелять без нужды, согласен, но я не стану ждать ни минуты дольше. Я иду с тобой. Нахмурив брови, Ибики молча кивнул и вышел в освещённый коридор. Я перепрыгнул две последние ступеньки и поспешил за ним. Бетонный пол усевали гильзы и пятна крови. На стенах виднелись круглые выбоины от пуль; прямо на повороте в нужный нам коридор лежало неподвижное тело незнакомого парня. На нём не было формы АНБУ, и это говорило о том, что он один из наёмников Акасуны. В том коридоре ещё слышались выстрелы, и я вдруг задумался: сколько же охранников мог выставить Сасори, чтобы удерживать моего обессиленного отца в этом здании? Складывалось впечатление, что их сюда специально созвали для такого радушного приёма, так как Морино был явно удивлён тем, что этих головорезов оказалось больше, чем описывал во время допроса Сасори. Почему-то я не сомневался в том, что их главный прознал о захвате своего подчинённого и принял соответствующие меры. По спине пробежал холодок: неужели они забрали отца в другое место, а здесь устроили засаду? Это был бы вполне логичный ход, ведь, как сказал Акасуна, он был им нужен для каких-то махинаций с документами. Прижавшись плечом к стене, я прислушался к выстрелам дальше по коридору. Морино немо общался с двумя бойцами, которые стояли с другой стороны прохода. Видимо, они друг друга поняли, потому что внезапно ребята вышли из укрытия и открыли огонь. Оглушающий звук заставил инстинктивно поморщиться. В ответ послышалось только падение, словно несколько тел повалилось на землю. В коридоре повисла тишина. — Это последние, — сообщил один из агентов. — Я больше никого не вижу. — Термограф? — Чисто, — ответил второй парень, исследуя коридор каким-то прибором. — Можем идти. Отодвинувшись от стены, я прошёл мимо Ибики, игнорируя его поднятую руку. На полу лежали трупы бойцов с обеих сторон, что меня в данный момент совершенно не волновало. Всё, что я видел, — это единственную дверь, за которой находился мой отец. Я был уверен, что он там. Преодолев расстояние, я бездумно потянул на себя дверь, позволяя свету из коридора озарить несколько забитых стеклянными сосудами металлических столов и повёрнутое спинкой ко входу кресло. Рядом стояла пара капельниц, как те, которые я видел в «Роране» у своей койки. На подлокотнике виднелась бледная рука: прозрачные трубки соединяли пустые, полностью выжатые пластиковые пакеты с его телом. В животе всё скрутилось, а сердце защемило. Когда в ногах прошёл мимолётный приступ онемения, я сделал шаг вперёд, ощущая на себе пристальные взгляды Морино и его подчинённых. Дыхание участилось, а во рту всё пересохло, точно я вернулся в детство, когда боялся побеспокоить отца в его кабинете. От подобных мыслей запекло в глазах, но я не остановился, а, часто моргая, подошёл к нему. — Отец… Мой голос казался мне каким-то вялым, лишённым уверенности. Волнение рассылало по телу волны жара, из-за чего к спине начала прилипать футболка. Сглотнув сомнение, я сделал ещё шаг и взглянул на его лицо: слепые глаза таращились в одну точку; губы давно потрескались и засохли; кожа приобрела гадкий жёлтый оттенок, а тёмные вены начали выступать, бросаясь в глаза. Его рот был приоткрыт, а голова чуть склонена в сторону. Не простояв рядом и минуты, я ощутил мерзкую вонь, исходящую от него, и мне инстинктивно хотелось покривиться. Но я не смел двигаться. В пальцах ощущалась дрожь, пока осознание увиденного медленно проникало в мозг, оседая где-то в зоне восприятия реальности. Я смотрел на отца, на эту неживую и сухую оболочку, оставшуюся от человека, известного миру как Фугаку Учиха. Я смотрел и понимал: действительно, им для завершения дела не нужен был мертвец.
