Изгиб в рассудительности

No one knows what it’s like To feel these feelings Like I do, and I blame you! No one bites back as hard On their anger None of my pain and woe Can show through. Никто не знает, каково это — Испытывать чувства, Которые испытываю я, и в этом я виню тебя! Никто не прилагает столько усилий, чтобы Сдерживать собственную злость. Зато ни моя боль, ни страдания Не показываются наружу. Limp Bizkit — Behind blue eyes

      В груди что-то ёкнуло после его последних слов. Я смотрела на Тоби и точно не понимала сути всего сказанного. Да какое он имел право шутить такими вещами?! Словно истребление целого рода Учих для него было розыгрышем, не более. Но на его лице не дёрнулся ни мускул. Чёрные глаза заинтересованно изучали мою реакцию на заявление: этот Тоби, нет, Обито — глава мафии. Тот самый лидер, на которого работали Сакон и Заку. Тот самый человек, который собирался убить Саске. И, кажется, он придерживался исключительно делового подхода в этой афере: он не переплетал свои личные мотивы с выгодой, или, может быть, мне только так казалось. Нахмурив брови, я выпрямила спину, осмотрев его с ног до головы. Почему-то меня не переполнял страх перед этим человеком, может быть, всё ещё потому, что я привыкла в нём видеть друга, а может быть, потому что в крови незаметно повысился адреналин.       — Обито? — переспросила я. — Не слишком умно: переставить в своём имени буквы и убрать «о».       — Я не утруждался, — чуть приподняв уголок губ в усмешке, ответил он.       — Ты взял меня в качестве приманки?       — У тебя богатая разными функциями роль в завершении этой аферы, — вдумчиво ответил Обито.       — Ты… собираешься меня убить?       — Зависит от того, как Саске и Хатаке будут исполнять мои указания.       Его ответ не улучшил моё самочувствие ни на йоту. По спине пробежал холодок. Какие такие указания должны исполнять Саске и Какаши, чтобы сберечь мне жизнь? Наверное, Обито собирался обменять меня на последнего Учиху, чего ему не позволят сделать в силу того, что это неравноценный обмен. В сравнении с наследником знаменитой империи я просто никто, пустое звено в цепочке. Разумнее пожертвовать для поимки опасного преступника какой-то девчонкой, чем Саске, и осознание этого начинало дёргать меня за нервы. Благо Обито не видел, как неконтролируемо дрожали мои пальцы за спиной. Кажется, я начинала бояться, а это всегда вызывало во мне раздражение: собственная беспомощность заставляла злиться и совершать опрометчивые поступки. В этом случае задавать вопросы в то время, когда необходимо промолчать.       — Почему ты так ненавидишь Саске? Что он тебе сделал? — сдерживая гнев, выпалила я.       — Лично он — ничего. Но Учихи — это змеиное гнездо, — они как раз сделали всё, чего не стоило делать в случившейся ситуации, — после недолгой паузы ответил Обито. — Ты помнишь, я рассказывал тебе о своём отце, об отчиме и пожаре?       Я, прикусив нижнюю губу в середине, молчала. Я отчётливо помнила тот день в кафе, когда Темари специально столкнула нас лбами и заставила меня спросить Обито о причине появления шрамов на его лице. Он рассказал мне историю о своём детстве, о том, как его пьяный отчим случайно поджёг их квартиру и как спасся только Обито. Затем он жил в детском доме, а после совершеннолетия покинул его в поисках родного отца. В тот день мне его рассказ показался очень грустным и слишком личным, а сейчас он выдавался самой большой и сопливой в мире ложью. Вряд ли он говорил правду — теперь я это поняла. Ничего из того, что я знала о Тоби, не было настоящим — это просто придуманный образ. Но, приняв моё молчание как положительный ответ, Обито опёрся на спинку и, чуть вальяжно раскинувшись на стуле, продолжил:       — Моим биологическим отцом был Мадара Учиха, дядя Саске. Мать, как оказалось, в молодости была красивой потаскухой, которая совершенно случайно забеременела от него. Конечно, Учиха в городе был проездом, и когда она узнала о ребёнке, его след простыл. Никаких контактов с ним не было, да и кто из высшего общества поверит в то, что у какой-то шлюхи родился сын от Мадары Учихи, — бред и наглое вымогательство алиментов. Поэтому она ничего не стала предпринимать — решила самостоятельно вырастить ребёнка, пусть и в полной нищете.       Сглотнув ставшее в горле комом недоумение, я постаралась не показывать своё удивление от того, что Обито совершенно внезапно решил раскрыть передо мной все карты. Он определённо делал это сознательно, но я всё же не понимала конечного мотива: когда сюда явится Какаши с командой, Обито будет захвачен, и на допросе ему всё равно придётся откровенничать, ведь Хатаке и Саске точно захотят узнать истинную причину, по которой убили всех Учих. Зачем же он рассказывал всё это мне? Потому что я женщина и смогу посочувствовать ему, если надавить на жалость слезливой историей о бедном и никем нелюбимом парне? Или, возможно, потому что ему необходимо выговориться, а его всё время окружали тупые, жадные до денег головорезы. Правду я пока не могла определить.       — И ты действительно решил, что Мадара примет тебя? — спросила я, стараясь не показывать свою заинтересованность историей. — Поэтому ты оправился на его поиски, покинув детдом?       — Да, у меня за душой не было ни гроша, только слова матери о том, кем был мой настоящий отец. Я осмелился отыскать Мадару и потребовать от него элементарной вещи: принять меня в семью Учиха, разумеется, после всех необходимых ДНК-анализов и прочих процедур.       — Тебя не признали, — больше констатировала факт я, чем спрашивала.       — Мадара был удивлён, хоть и старался не показывать этого. Его брат, Фугаку, был уже женат и имел двоих сыновей, истинных наследников империи Учиха. Он посоветовал заплатить мне денег за молчание, ведь, признай, это немыслимо: у небезызвестного Мадары Учиха есть бастард. Причём, скажу тебе честно, Мадара не был женат, значит, мог без проблем признать меня родным сыном, было бы желание. Но всё же наследник от проститутки был очень большим пятном в мире аристократов, ляпом на безупречной репутации фирмы. Фугаку настаивал на том, что Итачи должен быть единственным наследником — никаких возражений.       — И тебе заплатили, чтобы ты сохранял молчание и ушёл?       — Да, пытались, но я не хотел от него денег. Пока решался вопрос с моей судьбой в тесном кругу влиятельных Учих, я брался за любую работу в городе, как я уже рассказывал тебе ранее. Гостеприимностью Учихи не отличились, хотя мне кажется, что Фугаку просто не хотел, чтобы его сыновья жили под одной крышей с оборванцем. Я умел зарабатывать деньги сам и хотел от Мадары одного: признать, что я его сын, и дать мне фамилию, которой я был по праву крови достоин. Я просто хотел быть частью мира своего отца, я даже был готов беспрерывно учиться этикету, верховой езде и другим причудам аристократов. Я был готов сделать всё, чтобы максимально влиться в это общество и не опозорить своего отца. Но…       Потупив взор, я старалась не пропитываться сочувствием к Обито. С одной стороны, мне было действительно его жалко: эта разбитая, словно хрупкий фарфор, надежда на то, что его, неотёсанного, испачканного и вшивого мальчишку, примут в мир аристократов, лопнула, как воздушный шарик. Он пришёл к Учихам с открытой душой, куда, видимо, плюнули, и не раз. Я не хотела признавать, но в этот момент семья Саске мне была ненавистна. Они знали, что Обито по рождению законный Учиха, но всё же приняли коллективное решение отмахнуться от него, опасаясь мнения других аристократов.       Мадара, возможно, глубоко в душе и хотел признать Обито своим сыном — чёрт его знает. Но система в их кругу голубой крови была другой. Он разделял должность главы империи с Фугаку, а значит, не мог сам принимать подобного рода решения. Не говоря уже о том, что в фирме, скорее всего, был целый совет, состоящий из противных акционеров и других жадных до денег, бесчувственных людей. Все они принимали участие в голосовании за то или иное решение, которое касается фирмы. Конечно, я могла только гадать, что именно произошло, ведь Обито не раскрывал все детали. Но даже с этой минимальной информацией было несложно представить следующее: его выставили на улицу, как нежеланного бастарда, коим он являлся.       — В день, когда я пришёл услышать ответ Мадары, в коридоре их особняка я случайно столкнулся с Гато и его охраной, — продолжал свой рассказ Обито. — Старика не допускали в кабинет Мадары, и он был очень недоволен этим, всё время пыхтел, что Учихи бесчестные ублюдки. Я представился мажордому, ожидая, что меня проведут к отцу, но в ответ получил лишь белый конверт. Открыв его, я прочёл всего одну строчку, в которой меня в заумно вежливой форме оповещали, что я не буду принят в семью Учиха, не буду признан как полноправный член их паршивого рода. Подпись стояла отцовская.       Губы Обито растянулись в холодной и горькой усмешке, будто воспоминания прошлого вмиг погружали его обратно в те судьбоносные события. В груди неприятно сжималось сердце, и я изо всех сил старалась не сочувствовать Обито. С ним поступили несправедливо, и я это понимала, даже видела, в какой момент могла зародиться эта ненависть к Учихам, желание отобрать у них всё, что по праву должно было принадлежать ему. Его обидели, сделали больно, и он решил отплатить им той же монетой — неудивительно. Вот только его поступки на практике оказались более жестокими, чем безразличие советников Мадары к судьбе мальчишки.       — И ты решил убить всех Учих? — спросила я, не глядя. — Только потому, что тебя выбросили на улицу, как нежеланного щенка?       — Изначально — нет.       Я резко подняла на него взор, поражаясь ответу. Обито, кажется, не шутил. Заметив моё удивление, он ухмыльнулся и спокойно продолжил:       — Когда дворецкий покинул зал ожидания, я продолжал стоять, таращась на то письмо. На заднем плане всё ещё негодовал Гато, грозно разговаривая с кем-то по телефону. Я услышал, как он поливал Учих дерьмом, зарекался отомстить им за невежество и убытки, которые принесла ему их сделка. Гато так ненавидел Учих в тот момент, что это показалось мне спасением: вот он, ещё один единомышленник, причём влиятельный, способный помочь мне; я подошёл к нему и попросил взять меня на работу. Гато рассмеялся мне в лицо, мол, какой ему прок от какого-то молокососа. Я упрямо стоял на своём, хоть Гато и был непреклонен. Он посоветовал мне скрыться с глаз долой, щёлкнул пальцами, и один из его охранников схватил меня за плечо и повёл к выходу. Оказавшись на улице, он повернул меня к себе и представился.       Его рассказ создавал у меня в голове будто кадры из фильма. Я могла отчётливо представить себе всех этих людей, пусть и не знала, как именно выглядел тот же Гато или мажордом. Слова Обито не несли в себе эмоций, но я чувствовала в них всё то, что он испытывал в тот момент: гнев, разочарование, желание отомстить тем, кто лишил его законного права на фамилию и долю доходов империи. Конечно, кому нужен дополнительный рот в доме, лишний претендент на место наследника. Если бы Мадара признал его сыном, то ни Саске, ни Итачи не смогли бы в будущем управлять компанией. Действия Фугаку были мне понятными, логичными, явно исключительно в интересах семьи.       — Его звали Кисаме Хошигаки. Он предложил мне прийти вечером в одно заведение с дурной славой, чтобы обсудить деловое предложение. Я согласился, ведь мне было уже нечего терять. Кисаме принял меня в свои помощники, таким образом внедрив в криминальный мир этого города. Я начал с самых низов: мелкие кражи, ограбления; затем стал постепенно подниматься, так как, оказалось, у меня был врождённый талант к подобному роду деятельности. Кисаме был чрезвычайно доволен прибылью и возвышением собственного статуса в мире мафии. Я же старался оставаться в его тени, но исполнять всю работу, держать всё в своих руках. Вскоре связи принесли отличные плоды: я узнал очень много интересного о деятельности своего отца.       Опустив голову, я молчала. Мне почему-то было нечего сказать, даже вопросы не возникали. Руки уже порядком затекли, а спина болела от неудобной позиции. Я старалась дышать ровно, но колотящееся в груди сердце затрудняло эту задачу. Обито вроде бы не намеревался причинять мне вред, и это немного успокаивало, но в то же время настораживало. Зачем ему рассказывать всю истину постороннему человеку, если только он не собирался убить меня. Это было единственным достойным объяснением данного поступка и его чуть ли не чистосердечной исповеди. Он, видимо, не рассчитывал, что я переживу сегодняшний вечер, а без пяти минут мертвецу можно рассказать что угодно. Сомкнув сухие и обкусанные от волнения губы, я наклонила голову вперёд, прикрыв веки. По коже поднимался мороз, вызывая неприятную дрожь вдоль позвоночника. Мои размышления о предстоящей кончине прервали слова Обито:       — Как оказалось, Мадара за спиной у праведного брата вёл много незаконных дел, которые приносили империи немалый доход. Правда, в последней сделке он обманул Гато, и тот отчаянно жаждал мести. Когда Кисаме через пару лет представил меня старику уже как своего ловкого и смышлёного помощника, я предложил тщательно продуманный план отмщения Учихам. Мы должны были получить их деньги, много денег, а это уже заманчиво для любого преступника, но подобная афера требовала времени: годы, если всё делать гладко и по плану. Гато долго не думал — он охотно согласился, и я начал воплощать свой план в реальность с помощью средств его компании и людей, — голос Обито звучал словно запись: спокойный, уверенный; в нём не проявилась ни одна лишняя эмоция, будто он пересказывал выученный наизусть стих, а не историю своей жизни. — Как я уже сказал, я не собирался убивать всех Учих — это правда.       — Тогда зачем убил?       — Мне пришлось подкорректировать свой план, потому что на пути оказалось слишком много препятствий. Фугаку придумал много способов, которыми смог обезопасить дело всей своей жизни. Поначалу я старался действовать без человеческих жертв, но очень скоро Итачи, будучи уже задействованным лицом в семейном бизнесе, сложил пазл. Он точно не знал, кто я, но понимал причину моих действий, направленных против его семьи, и слишком хорошо умел предугадывать мои планы. Он стал занозой.       — Поэтому ты решил убить его?       — Нет, его случайно отправил на тот свет Дейдара, один из моих бывших подчинённых. Эта смерть, в отличие от всех других, была незапланированной. Итачи был очень проницательным человеком, я думаю, мы могли бы договориться, если бы представилась возможность.       — А все другие? — вполголоса спросила я. — Мадара, мать Саске и остальные…       — Когда я понял, какие хитрые уловки и весьма специфические условия установил Фугаку, чтобы защитить банковский счёт империи, пришлось действовать соответственно. Пока по земле ходит хоть один Учиха, я не получу наследие семьи, с этим Фугаку постарался на славу. Микото, мать Саске, пришлось ликвидировать, чтобы не было соблазна родить ещё одного наследника после смерти Итачи. Мой отец оказался упрямым ублюдком. Наш разговор на том горнолыжном курорте зашёл в тупик, и мне пришлось позаботиться о том, чтобы он не предупредил Фугаку об угрозе. А тот не изменил своё решение, даже будучи на волосинке от смерти, в бреду от наркотиков или трезвом рассудке. Фугаку был ещё тем упрямцем, признаю. Он выбрал смерть, чтобы компания перешла в руки к Саске. Таким образом, после всех смертей и отсутствия других наследников Саске стал единственным, кто может получить богатство своей семьи.       — Значит, он тоже должен умереть?..       — Не обязательно. Саске, как последний наследник, может делать всё, что пожелает с имуществом, бизнесом и деньгами. Я предложу ему обмен: тебя на наследство Учих.       — Он откажет.       — Ты будешь удивлена, узнав, на какие необдуманные поступки способны влюблённые люди.       — Саске не…       — Не стоит лгать, я прекрасно осведомлён о ваших отношениях. Мне кажется, нет в мире предложения, на которое не согласится Саске, если тебе будет грозить смертельная опасность. И ты тоже сделаешь всё, что надо, чтобы он жил, я ведь прав, Сакура?       Зажмурив глаза, я не ответила. Я надеялась, что это не так, что Саске в первую очередь будет думать не обо мне, а о том, как выйти из этой ситуации. Раздался скрип стула, и я услышала приближающиеся шаги. Через секунду к моему подбородку прикоснулись скрытые в перчатках пальцы Обито, и он силой поднял мою голову вверх. Тяжело дыша, я взглянула в его глаза и в который раз мысленно пнула себя за недостаток должной реакции. Я всё ещё видела в нём друга, и это мешало по-настоящему бояться за свою жизнь, мешало инстинкту самосохранения исполнять необходимую роль в данной ситуации. Обито провёл большим пальцем рядом с уголком моих губ. Он откровенно заинтересованно осматривал моё лицо, задерживая взор на мелких деталях.       — Я хочу предложить тебе сделку, — вполголоса промолвил он. — В знак нашей дружбы.       — Ты мне не друг, — сглотнув, прошептала я.       — Я так не считаю, Сакура, — ухмыльнулся Обито. — Мне кажется, что мы должны стать очень хорошими друзьями, если ты хочешь завершить эту историю без жертв, где обе стороны останутся довольны, как ты считаешь?       Отвратная идея, но сказать это вслух у меня не поворачивался язык. Чтобы не видеть пронзающие чёрные глаза Обито, я прикрыла веки, чувствуя, как он отпустил мой подбородок. Если бы не обстоятельства, я подумала бы, что он влюблён в меня, но одни мысли о подобном казались мне абсурдом. Он не мог испытывать ко мне такие чувства, я была уверена в этом. Обито притворялся со мной всё время, а значит, его дружелюбие тоже фальшь, не более. Вслушиваясь в наступившую тишину, я через какое-то время приоткрыла глаза, заметив перед собой присевшего на корточки Обито. Он выжидающе сверлил меня взглядом, к удивлению, всё ещё надеясь услышать от меня ответ на своё предложение. Мой ответ будет, безусловно, отрицательным, но узнать условия сделки всё же можно. Сглотнув комок нервов, я прошептала:       — В чём суть договора?       — Я хочу, чтобы ты убедила Саске добровольно отдать мне девяносто процентов своего наследия. Не хочу быть жестоким, ведь прекрасно понимаю, что вам тоже нужно на что-то жить, поэтому оставлю десять процентов ему. Это много, Сакура, поверь. Вам хватит на всю жизнь.       — Зачем ему десять процентов, если он может оставить себе всё? — сдержанно спросила я. — Нужно просто избавиться от тебя.       — Я могу задать тебе тот же вопрос: зачем мне отпускать тебя и Саске, если я могу вас всех убить и забрать своё таким образом?       — Потому что ты не можешь… — не разрывая наш зрительный контакт, ответила я. — Потому что если бы мог, то давно бы так поступил.       Его глаза чуть прищурились, точно Обито не ожидал такого заявления, но выражение лица осталось неизменным. В моей груди будто запорхали сотни бабочек. Вот оно! Кажется, я со своей нелепой догадкой попала в десятку. Обито не мог просто украсть деньги Учих, потому что отец Саске позаботился о подобном исходе, предприняв определённые меры. Наверное, это что-то наподобие сейфа, который при взломе сам уничтожит содержимое, чтобы вору ничего не досталось. Фугаку убедился в том, чтобы деньги мог получить только истинный наследник империи Учиха, а все другие способы заполучить капитал приведут к нежелательным последствиям. Для этого Обито нужен живой Саске, а я была всего лишь рычагом управления для завершения аферы. Конечно, когда он использует Саске в своих целях, не исключено, что даже пообещав нам мир и те десять процентов от суммы, он всё равно убьёт нас. Обито не хотел признавать свою зависимость от Саске, он не мог откровенно заявить, что дело всей его жизни держится на волоске только за счёт подчинения Саске, а для того, чтобы заставить его действовать по плану аферы, нужна была я. Сердце в груди билось с неимоверной силой; я старалась не показывать, насколько мне было страшно.       — Я тебе никогда не говорил, что ты весьма проницательна?       — Увы, не успел, — прошептала я, чувствуя, как начали дрожать мои колени. — У меня есть парочка вопросов, раз уж мы болтаем по душам.       — Разумеется, — выпрямившись во весь рост, ответил он. — У нас вся ночь впереди, пока твои друзья безуспешно пытаются найти тебя в городе.       — Я знаю, что меня охраняли двое агентов. Что ты с ними сделал?       Этот вопрос волновал меня давно, ещё с того дня, как Тен-Тен сообщила мне об охране. Я всё пыталась подловить одного из агентов, оглядываясь по пути на работу и домой, но безуспешно. Бывали моменты, когда я подумывала, что Тоби один из них, но тотчас же сомневалась в своей теории, ведь вряд ли им можно было входить со мной в контакт. Было бы намного разумнее показать мне фотографии тех, кто меня охранял, чтобы я точно знала, кому доверять, а кому нет. Но я не могла даже просить о таком, а Тен-Тен вряд ли бы помогла, подчиняясь приказу Хатаке о неразглашении. Она и так рискнула, когда рассказала мне о браслете и тайном карауле. Тем не менее, если бы меня действительно охраняли те агенты, то вряд ли бы они позволили Обито похитить меня на вечеринке.       — Мне кажется, ты и сама уже догадалась: я их убил, занял их рабочее место и отправлял те смешные отчёты Хатаке от их имени, — чуть склонив голову вправо, ответил Обито. — Тебя волнует такая мелочь?       — Не только она, — честно ответила я, чувствуя, как вверх по ногам стал подниматься холод, смешанный со страхом. — Почему ты просто не построил свой бизнес, раз у тебя всё так хорошо шло с мафией?       Обито молча смотрел на меня, наверное, всерьёз размышляя над ответом. Давление в висках увеличивалось, окутывая мою голову неприятным, доводящим до лёгкой тошноты чувством. Сердце от волнения било чечётку, и я поражалась тому, что его удары не были слышны в наступившей тишине. Мой вопрос был без подвоха и после рассказа Обито очень даже логичным: если он настолько преуспел в криминальном мире, стал одним из самых уважаемых и таинственных лидеров здешней мафии, зачем ему империя Учих? Вряд ли дело было только в деньгах, голубой крови и знаменитом на весь мир имени. Он уже был богатым, так зачем?       — Ты обдумала моё предложение? — наконец спросил он лишённым прежней нейтральности голосом. — Уговори Саске добровольно отказаться от наследия, и вы свободны.       — Я не уверена, что он из тех, кто способен преклонить голову ради безопасности какой-то девушки, — облизав губы, ответила я, скрывая своё удивление от явного ухода от темы о личном бизнесе.       — Даже ради той, кого он так любит?       — Верно, даже ради меня.       — Хм, посмотрим тогда, что скажет нам Саске, когда придёт спасать тебя.       Обито резко отвернулся, направляясь к стулу. Схватив спинку одной рукой, он поднял его с пола, неспешно передвигаясь к тускло освещённому проходу. Я позволила себе немного выдохнуть, не спуская с него глаз. Мои руки и ноги болели от напряжения, которое во время этой беседы сдавливало каждую мышцу и нерв в теле. В голове всё громче становился слышным странный шум, возможно, впоследствии стресса и навалившейся информации. Обито не ответил на все интересующие меня вопросы, и вряд ли я когда-нибудь услышу всю правду, но кое-что по-прежнему меня грызло. Я, сглотнув страх, громко промолвила:       — Зачем ты рассказал мне всё это?       Он замер в проходе, повернувшись ко мне лицом. Определить ответ, исходя из мимики, было сложно, но я склонялась к тем двум вариантам: либо ему было просто необходимо по-человечески выговориться за столько лет, либо он просто собирался меня убить, невзирая на обещание пощадить, если я помогу убедить Саске отдать права на богатство Учих. Я не знала, можно ли ему доверять в любом случае, но ответ на вопрос меня всё же искренне интересовал. Интуиция мне подсказывала, что причина, скорее всего, и в первом, и во втором: он исповедался человеку, которому, согласно его тщательным планам, не суждено выжить. Обито с грохотом поставил на пол за стеной стул, а затем, ещё раз осмотрев меня с ног до головы и встретив мой вопросительный взгляд, сказал:       — Мне кажется, что ты сама уже догадалась, — и, резко отвернувшись, скрылся в тени коридора.