Изгиб в рассудительности

I don’t want to know who we are without each other It’s just too hard I don’t want to leave here without you I don’t want to lose part of me Will I recover? That broken piece, let it go and unleash all the feelings. Я не хочу знать, кто мы друг без друга, Это слишком тяжело, Я не хочу уходить без тебя, Не хочу терять часть себя самого… Смогу ли я восстановиться? Этот осколок, отпусти его и дай волю чувствам. Ruelle — The Other Side

      Внутри всё извивалось ужами, переворачивая пищу, которой уже давно не было в желудке. Я всё равно чувствовал приступ тошноты, хоть и выпил немало воды. Голова раскалывалась, а мышцы трясло, будто после тренировки со сверхнагрузкой. Хатаке не раз предлагал лёгкий перекус, но мне кусок в горло не лез, поэтому я молча отказывался. Ноги были в постоянном напряжении, так что я буквально чувствовал, как онемение расползалось вверх и вниз по мышцам, отчего кости выкручивало ещё жёстче, но эти ощущения боли держали меня в трезвом рассудке, в сознании, что было немаловажно во время ожидания новостей от хирургов. Пусть перед глазами всё плыло, а белые стены больничного коридора беспощадно давили на зрение, я старался не поддаваться сонливости, что от безделья и тишины цеплялась крепкой хваткой. Несколько раз моргнув, я вздрогнул и осмотрел проход, заметив неподалёку знакомые лица.       Неджи и Тен-Тен от усталости и переживаний уснули в своих креслах: она лежала у него на коленях, подняв разделяющий их подлокотник вверх, чтобы было удобнее. Хьюга же, откинув голову назад и прикоснувшись затылком к стене, ровно дышал. Я бы сказал, слишком ровно: были подозрения, что Неджи просто притворялся спящим, прижимая к себе скрутившуюся клубочком Тен-Тен. Канкуро покинул нас, как только Сакуру доставили в больницу. Он обещал вернуться, когда уладит какие-то неотложные дела, толком ничего не объяснив даже Хатаке. Оставалась Рин, которая, с учётом своей специальности, могла узнать от врачей больше нас, чем она и занималась, чтобы не тронуться умом от скуки и ожидания. Какаши же не выпускал телефон из рук, обсуждая последние детали дела Обито Учихи с Ибики или кем-то другим из АНБУ. Рядом с ним на полу стояло несколько пустых бумажных стаканов из-под кофе, которым Хатаке заливался, чтобы оставаться дееспособным. Подняв руку к шее, я покрутил головой, разминая затёкшие мышцы. Водоворот мыслей не утихал, из-за чего всё было будто белым шумом на заднем фоне, и я вдруг испытал резкое желание сменить обстановку.       Нагнувшись вперёд, я поднялся на ноги, пошатываясь на уставших, точно ватных ногах. Хатаке вмиг обратил на это внимание, смерив меня почти любопытным взглядом. Он словно хотел что-то сказать, но не решался, за что я был благодарен. Было много вещей, о которых нам предстояло поговорить, но сейчас было не время и не место для разрешения тех проблем. Сделав несколько шагов в сторону, где находился лифт, ведущий вниз в кафетерий, я увидел приближающуюся к нам поспешным шагом Рин. Её бледное лицо выражало обеспокоенность и усталость, а карие глаза потемнели на пару оттенков, будто от серьёзности отражающей новости, которые она узнала.       — Доктор Сенджу сказала, что они почти завершили операцию, — вполголоса сообщила Рин.       — И как всё прошло? — поднявшись на ноги, спросил Хатаке.       — Она ничего не уточнила… Сказала, что придёт сюда и всё сама объяснит.       — И когда же? — резче, чем хотелось, спросил я.       — Я не знаю, она не…       Не дослушав, я обошёл Рин, передвигаясь по коридору в сторону стола регистратуры, где копошились медсёстры. Сердце в груди колотилось как сошедшая с ума помпа; щёки сразу стали горячими, налившись кровью, но бледности, наверное, не потеряли. Я слышал, как за мной спешили Хатаке и Рин, опасаясь, что я на нервной почве наломаю дров. Но я всего лишь хотел наконец услышать, почему мы беспросветно торчим в коридоре вот уже восемь часов, если не дольше. Я молча подписал все бумаги, касающиеся оплаты операции, палаты и прочих вещей, но в ответ не получил ничего, кроме бесконечных успокаивающих слов и советов крепиться и ждать. Хватит уже: после всего, что случилось, жизнь Сакуры была словно моим новым ориентиром, будто сущностью всего, что у меня осталось, ведь без неё я…       — Я хочу поговорить с доктором Сенджу или с кем-то из хирургов, — вцепившись за край стола регистратуры похолодевшими пальцами, сказал я медсестре. — Как можно быстрее.       — Операция почти подошла к завершению, — неуверенно ответила девушка. — Прошу, подождите ещё немного…       — Я ждал восемь часов, — подавляя дрожь в руке, отрезал я. — Сколько можно!       — Саске, не кричи, — схватив меня за рукав, прошептала Рин. — Плевать, сколько времени они это делают, главное — окончательный результат, чтобы без осложнений и дурных вестей.       — Нам может кто-то сообщить хоть что-нибудь? — обратился к дежурной медсестре Хатаке.       — Операция крайне сложная, — ответила она, прижимая к груди папку. — Ни у кого нет даже времени, чтобы отвлечься на перерыв и сообщить о прогрессе. Никого из нас не пускают туда.       — Я просто хочу убедиться, что она выживет! — сжимая руки в кулаки, сдержанно промолвил я.       В этот момент дверь за столом регистратуры открылась, и в холл вышла Цунаде Сенджу, одетая в светло-синюю форму, с маской, которую она поспешила снять и сжать в кулак, попутно выбросив в урну для мусора. Она изучила сцену пристальным взором, определённо осознавая что к чему, и, поманив нас жестом за собой, последовала в уединённый угол помещения, подальше от персонала и любопытных ушей. Цунаде стянула с волос шапочку, затем, скрестив руки на груди и сделав глубокий вдох, опустила голову и точно командирским голосом сообщила:       — Расклад такой: у Сакуры серьёзная абдоминальная травма. Кусок арматуры, что прошёл сквозь неё, благо не задел ничего жизненно важного. Считай, ангел-хранитель поработал на славу, потому что, сместись эта колотая рана хоть на сантиметр ближе к хребту, — был бы прокол желудка, кишечника… — заметив мой холодный взгляд, она упустила детали того, что не случилось, продолжая свой монолог уже по существу: — Хирурги успешно удалили кусок арматуры, зашили рану. Сакура будет оправляться не один месяц, но со временем всё же есть шанс, что эта травма заживёт и не будет беспокоить её.       — Это хорошо, — вздохнула Рин, слабо улыбнувшись. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь ей с реабилитацией.       — Да, это замечательно, но есть небольшая проблема.       — Какая? — спросил я; сердце неприятно ёкнуло.       — Сакура давно должна была отойти от наркоза, но она не просыпается. Есть вероятность того, что она ушибла что-то важное во время падения. Мы говорим сейчас о голове, — ответила Цунаде, заметив наше замешательство. — Мы, конечно, проверяем её, ибо абдоминальная травма и потеря крови были как-то в приоритете, тем более Сакура была в сознании, когда её привезли сюда, даже связно отвечала до наркоза. Поэтому причины такого затруднения на данный момент непонятны. Мы проверяем всё, что могло оказать такой эффект. Сердцебиение стабильно, как и все другие показатели. Это нечто, что произошло во время наркоза, не до него, но причина может скрываться в падении и травмах.       — Мне кажется, она не ударялась головой ни о что… — задумалась Рин. — Когда я подбежала к ней, голова находилась достаточно далеко от камней или других предметов. Тот стул смягчил падение.       — Это может быть психологическая травма, — размышляла вслух Цунаде. — Во всяком случае, если не будет никаких результатов, чтобы подтвердить травму головы, останется один вариант.       — И какой же? — спокойно спросил Хатаке.       — Иногда после столь сильного потрясения пациенты попадают в состояние комы. Это случается в особо тяжёлых случаях. Если она не очнётся самостоятельно после трёх дней, я буду вынуждена действительно поставить этот диагноз, ибо иного объяснения нет.       — То есть нам надо ждать три дня? — переспросил Какаши, чуть недоумевая.       — Чтобы она очнулась самостоятельно — да. Мы будем поддерживать организм, но Сакура должна побороть это сама: нет никакого способа разбудить её, учитывая вашего знакомого Ао, вы должны знать об этом. Если после трёх дней она не очнётся, я подпишусь под данным диагнозом, а затем у нас будет три месяца, чтобы по закону поддерживать её организм, опять-таки дожидаясь пробуждения, — с грустью в глазах говорила Сенджу. — Если в течение этого времени ничего не изменится, я буду вынуждена предложить вам выбор: отключить аппараты, так как после трёх месяцев шансы на пробуждение пациента составляют около одного процента, или же продлить её… вегетативное существование без гарантий на положительный результат.       — Если кратко: чем раньше Сакура очнётся, тем лучше, ведь с каждой минутой всё меньше шансов на то, что она и вовсе откроет глаза, — завершила тихим голосом Рин.       — Да, это правда, — кивнула Цунаде.       После слов Сенджу наступила тишина. Я слепо таращился в одну точку, безуспешно переваривая информацию. Кома. Она была в коме. Мой мозг отказывался верить в подобное утверждение. Оно не подходило к характеру Харуно, ведь она была борцом, она так просто не сдавалась. Сколько раз Сакура переступала через себя, чтобы остаться в живых, попутно ещё и со мной нянчилась, рискуя всем ради незнакомца. Теперь же она оказалась в положении, в котором был я в день нашей встречи. В мыслях сразу же всплыли слова Мей, которые я когда-то, в силу своих принципов и убеждений, однозначно проигнорировал: мы с Сакурой были родственными душами; она видела мою призрачную форму, когда я находился в подобном коматозном состоянии, так может, и я смогу увидеть её, истолковать ситуацию и помочь очнуться? От подобной перспективы по спине прошли мурашки, а в сердце кольнуло. Я должен был увидеть её — это не обсуждалось.       — Мне нужно к ней, — подняв голову, сказал я.       — Сейчас она в неврологическом отделе, они делают ещё парочку тестов, — ответила Цунаде. — Я сообщу, в какой Сакура палате, как только её туда привезут. Ещё полчаса подождите.       — Хорошо, спасибо вам, доктор, — протянув руку, кивнул Какаши.       — Не за что, — ответила она рукопожатием и поспешила к столу регистратуры отдать приказы.       — Сакура очнётся, она сильная девушка, — точно успокаивающе, сказала Рин и протянула ко мне руку, чтобы посочувствовать. — Возможно, это всё впоследствии пережитого стресса…       — Да, конечно, — отмахнулся я, повернувшись и направившись обратно в коридор.       — Саске! — позвал меня Хатаке, но я не ответил.       Мне было необходимо побыть наедине со своими мыслями. Осталось всего жалких полчаса, и я наконец смогу убедиться воочию, что Харуно жива, пусть и без сознания, с чем мы разберёмся. В висках что-то ритмично сжималось, в груди колотилось сердце. Я старался не думать о том, что Сакура может не очнуться, — нельзя накручивать себя на худшее. Но информация, которую я услышал, медленно проедала барьер надежды, проникая в без того беспокойные мысли. Пальцы похолодели, дрожали, из-за чего я инстинктивно сжимал их в кулаки, пряча это состояние от чужих глаз. Всё, чего хотелось, — чтобы эти три дня завершились как можно быстрее, желательно принося необходимый результат. Мне не было жалко ничего: ни денег, ни времени, даже собственного здоровья, если потребовалось бы, только чтобы Сакура как можно быстрее открыла веки и начала капризничать, ворчать по поводу больничной еды и боли в теле. Я хотел только одного: хотел, чтобы Сакура очнулась, чтобы вернулась ко мне. Ничто другое в мире не было для меня так важно, как она.

***

      Я стояла посреди больничной палаты. Эту комнату можно было так назвать из-за характерных предметов мебели, как медицинская кровать, у которой поднималась спинка и были высокие пластиковые бортики; рядом стояла капельница и столик на колёсиках; ещё там было кресло для посетителей, шкаф, даже телевизор, что висел на стене напротив кровати. Это была одна из дорогостоящих палат — вот что я могла сказать точно. Рядом, в паре шагов от меня, была дверь, ведущая в небольшую ванную комнату. Я знала планировку такого типа помещения очень хорошо, знала даже, что конкретно увижу в коридоре, если развернусь и покину палату: с одной стороны идентичные двери в другие похожие на эту палаты, а с другой вдалеке будет видно стол дежурной медсестры. Я не мало дней провела в подобном интерьере, когда болела мама, даже вспоминать не хотелось. Но вот я вновь находилась в больнице, в такой до боли знакомой комнате, и смотрела на человека, который, будто фигура из музея Мадам Тюссо, лежал на кровати — на себя, точно глядела в какое-то искажённое зеркало из кошмара.       Моё лицо было бледным, как бумага; кожа натянутой на кости, под глазами тёмные, серо-синие мешки. Губы и нос скрывала маска с кислородом, но я не слышала собственного дыхания. Неужели такое слабое? Нахмурив брови, я подступила ближе к кровати, присматриваясь. На лице, рядом с линией волос, был пластырь, а на щеке какие-то царапины, правда, стянутые кусочками медицинского скотча, должно быть, уже обработанные дезинфектором и каким-то лекарством. Меня переодели в типичную больничную одежду и вроде как помыли оголённые участки тела от грязи и пыли, хотя я видела в волосах немного засохшей крови. Одеяло скрывало моё тело от груди и ниже, но даже так я поняла, что у меня на туловище толстый слой бинтов, ибо это заметно полнило. В руки впивались тоненькие иглы, через которые по прозрачным трубочкам поступали лекарства, попадая в вены, распространяясь по организму. Я ещё раз окинула картину взглядом, хмурясь.       — Согласись, не самое приятное зрелище, которое тебе доводилось видеть в жизни.       — Я ненавижу больницы, — спокойно ответила я и повернула голову в сторону голоса, увидев стоящую рядом со мной Мадам Мей. — И мне казалось, вы погибли.       Она совсем не изменилась. Медные волосы спадали на спину, а длинная чёлка прикрывала часть лица, пряча такой похожий по оттенку на мой зелёный глаз. На губах виднелась помада; синее платье, в котором Мей так часто ходила, будто ничего иного в гардеробе не было, подчёркивало её аппетитные пышногрудые формы. Мне бы такую фигуру, но увы. Странно, что она была здесь, в больнице, но я уже ничему не удивлялась. Всё-таки Мей была необычной женщиной, при жизни со способностями, хоть я и не верила в разные магические штучки. В этот момент меня посетила одна не слишком приятная мысль. Я уже открыла рот, чтобы спросить, но Мей, не спуская глаз с моего в кровати тела, как-то нейтрально ответила:       — Это правда, я давно нашла своё место на кладбище.       — Значит, я тоже?..       Язык не поворачивался произнести эти слова. Неужели это так: я погибла или же нахожусь на грани жизни и смерти, и Мей оказалась моим проводником в потусторонний мир? Но как же так получилось… Я помнила, как упала в том амбаре, сорвалась с решётки; помнила рядом с собой Саске, а затем Рин; после были смазанные лица парамедиков, звуки сирен, поездка в карете «скорой помощи». Женщина по имени Шизуне успокаивающе что-то говорила и спрашивала меня о возможной аллергии на препараты, когда мы прибыли в больницу. Она в какой-то момент попросила меня посчитать вслух от десяти до одного. Над головой было много ламп, а койка на колёсиках всё двигалась, заставляя мир кружиться на поворотах. Наверное, половину всего, что происходило в госпитале, я не запомнила: некоторые моменты были более яркими в голове, чем другие. Прикрыв веки, я попыталась вспомнить, когда же это случилось: я умерла ещё до операции или во время неё, а может, после? Как узнать, кого спросить, если рядом стояла только Мей, и она вряд ли знала, что случилось.       — Нет, Сакура, ты жива, — прозвучал её ласковый голос. — Просто… ты находишься в коме.       — В… коме?       — Да, твоему телу ничего больше не угрожает. Насколько я поняла, они успешно удалили фрагмент арматуры, который прошёл сквозь твоё туловище. Операция довольно-таки давно закончилась, но ты всё не просыпаешься.       — Тогда почему я здесь? Почему в таком… состоянии?..       Мей не ответила. Я несколько раз моргнула, поспешно осматривая показатели на окружающих кровать аппаратах. Сердцебиение было стабильным, словно я погрузилась в глубокий сон, не более. Но кто же смотрит сны, стоя рядом с койкой, наблюдая за своим телом? Этот факт пугал меня в данный момент больше перспективы смерти. Мой разум просто отказывался воспринимать происходящее. Должно же быть какое-то объяснение тому, что я видела воочию. Каким таким макаром я выпрыгнула из собственного тела и когда?       — Подумай, тебе это ничего не напоминает? — внезапно спросила Мей.       — Фильм ужасов, который я не заказывала, — фыркнув, пробубнила я.       — Сакура, думай! — более жёстко сказала она. — Мы с тобой познакомились при очень похожих обстоятельствах.       — Вы пытаетесь мне сказать, что я стала призраком, как Саске тогда?       — Ну, если не вернёшься в своё тело, то да, ты станешь в точности тем, чем были Ао и Саске, — душой, чьё живое тело дожидается воссоединения в тёмной палате.       — Я не…       Не хочу — вот что я хотела сказать, но что-то не позволило мне. Правда ли это? Хочу ли я остаться призраком, бродить невидимо по земле, наблюдать за теми, кого люблю, но не испытывать ничего? Я только сейчас осознала, что в палате, скорее всего, холодно, а я вот ничего не ощущала абсолютно. Даже волнения никакого не было: только странная невесомость и точно дыра в груди, прямо в сердце. Там ощущалась пустота. Потупив взор, я ничего не увидела, кроме майки ментолового цвета, в которой ходила ещё на первом курсе, и тёртых джинсов. Интересно, каким это образом моя душа подобрала эту одежду? Исходя из воспоминаний? Ну, майку я запачкала вином на вечеринке, и пятна не отстирались — очень важный момент, вещица не была даже любимой в гардеробе.       Вздрогнув, я мотнула головой, осмотрев палату. Мои мысли, будто по бесконечной спирали, цеплялись одна за другую и вели в никуда. Я даже не могла понять, в чём была суть этого внутреннего монолога о майке: это совершенно неважно в данной ситуации, но мой разум будто только и делал, что искал какие-то мелкие детали, дабы зациклиться на них, засосать моё сознание в этот водоворот ненужных раздумий. Подняв голову, я встретила проницательный взор Мей. Она определённо понимала, что со мной происходило: в её зелёных глазах отображались неизвестные мне знания, в чём я сейчас нуждалась больше всего. Наверное, поэтому Мей была послана мне в помощь.       — Ты начинаешь ощущать, каково это — быть бестелесным существом, сотканным только из бесконечных мыслей и минимальных чувств.       — Неужели Саске… он всё время испытывал это? Неконтролируемое желание думать, причём о таких мелочах, что обычно даже не обращаешь на них внимания. Будто мой разум…       — Пытается не упустить ничего из виду, но в то же время информации слишком много и тебя затягивает, как в трясину. Да, и он, и Ао поначалу испытывали этот феномен. Но потом каждый нашёл свою точку заземления: Саске — тебя, а Ао — меня. Они перебороли это чувство и с помощью общения с живыми людьми смогли остаться человечными.       — Но если вы умерли, то Ао… Он ведь тоже где-то здесь?       Я машинально осмотрела палату, будто ожидала увидеть где-то в кресле усмехающегося мужчину.       — Нет, с ним всё в порядке, — засмеявшись, ответила Мей. — Он вернулся в своё тело. Ао живой и давно покинул больницу.       — Я не знала… — приоткрыв губы от удивления, прошептала я. — Но как же он без вас-то…       — Сакура, это совершенно неважно, — отрезала она, вздохнув. — Я умерла, и этого не исправить, а ты вот жива, и я здесь, чтобы направить тебя и вернуть в тело и к тому, кто сейчас испытывает невыносимую душевную боль из-за твоего состояния. Он без тебя не сможет найти свой путь, Сакура. Вы нужны друг другу.       — Саске…       В этот миг дверь в палату приоткрылась, и я увидела высокий силуэт, тёмные волосы и бледное, будто из мрамора лицо. Учиха прошёл в помещение, а вслед за ним какая-то женщина с пшеничными волосами и глазами оттенка горчицы. У неё было суровое выражение лица и очень пышная грудь, что даже Мей могла позавидовать. Она поспешно обошла Саске, приближаясь к моей кровати: значит, эта женщина была врачом. Я повернулась вслед за ними, присматриваясь к лицу Саске. Он остановился рядом с бортиком, сжимая пластик длинными пальцами до побеления в костяшках. Его лицо не выражало ничего, будто было маской. А вот в чёрных глазах полыхал огонь, словно Учиха едва сдерживал всё, что бурлило у него внутри. Я, прикусив губу, медленно подошла и остановилась с другой стороны кровати, не спуская с него глаз.       — Саске, у тебя есть полчаса, — сообщила уверенным голосом врач. — Она, конечно, стабильна, но я бы хотела позволить специалистам работать с ней и дальше.       — Понял, — как-то безжизненно ответил он, даже не взглянув на то, ушла ли она.       — Почему он меня не видит? — мгновенно спросила я. — Вы же сказали, что мы родственные души, что это причина, по которой я единственная заметила его на том кладбище.       — Ты слишком близко к своему телу, — ответила Мей.       — Могу отойти, если надо… — протараторив, я начала в панике отодвигаться, но она продолжила:       — Саске описывал похожее явление после своего воссоединения с телом. Он говорил, что в отеле «Роран», в той комнате, где ты его нашла, он не мог с тобой контактировать. Мне кажется, что чем дальше ты от своей физической оболочки, тем больше шансов, что он тебя увидит. В конце концов вы повстречались на кладбище в другом конце города.       Я промолчала. Её объяснения были логичными, нечего предъявить в попытке оспорить происходящее. Саске не увидит меня, как бы я ни пыталась. Я помнила, как Ао учил его двигать вещи, но времени практиковать такие глупости просто не было: если Мей явилась мне, чтобы помочь вернуться в тело, то это необходимо сделать как можно быстрее. В конце концов я не планировала скитаться по миру в виде души — ни живая, ни мёртвая. Тем более у меня была причина возвратиться: он сейчас стоял передо мной, заметно разбитый, хоть и прятал это за холодным фасадом даже в безлюдной комнате. Саске потерял в своей жизни всё: родителей, старшего брата, друзей, которых считал когда-то верными. Но в то же время он обрёл новые связи с кругом людей, к которым никогда бы себя не причислил в далёкие беззаботные дни.       — Я могу хоть как-то показать ему, что я здесь? — сквозь ком в горле прошептала я.       — Просто слушай его, — как-то отдалённо ответила Мей, и я осмотрелась: её силуэт медленно исчезал.       — Спасибо вам за всё, — шмыгнув носом, я попыталась усмехнуться.       Мей лишь мягко улыбнулась, через считанные секунды окончательно растворившись в воздухе, словно дымка. Я приложила руку к шее, лихорадочно растирая кожу, которой даже не чувствовала под пальцами. Чёртова привычка и стресс. Собравшись с духом, я сквозь боль в груди подняла взор на Саске, в замешательстве наблюдая за его неподвижностью. Учиха, казалось, просто смотрел на меня, даже не видя. Его глаза всё так же блестели, и только руки выдавали внутреннее состояние: он волновался, очень, и не знал, что может сделать, чтобы помочь мне. Я не могла видеть его таким, точно несущим на своих плечах боль, причинённую своими родственниками. Он смотрел на меня, а видел, должно быть, результат поступков Обито, и это ранило ещё больше. Если бы преступником оказался кто-то другой, не из рода Учиха, было бы ему легче на душе? Сглотнув, я попыталась не думать о том, что было фактически в прошлом. Ведь если я не воссоединюсь со своим телом, я просто стану частью этого самого прошлого для Саске: он будет двигаться вперёд, а я останусь лишь в воспоминаниях некоторых наших друзей.       — Сакура, — тихо промолвил он, и я едва ли не подпрыгнула от неожиданности. — Я знаю, что ты здесь, я… — замявшись, он прикрыл веки, сделав глубокий вдох, точно набравшись мужественности. — Я должен тебе кое-что сказать.