Часть 48. Взгляд
24 августа 2017 г., 06:35
Can we start over? Say it’s not over Is there a remedy at the place where we started then? Where there’s a hunger within these wounded hearts can mend. Можем ли мы начать сначала? Скажи, что это не конец. Есть ли лекарство в том месте, где мы тогда начали? Если внутри есть желание, Эти раненые сердца ещё можно вылечить. Ruelle — Recover
Поздно ночью в больничном кафе почти не было посетителей. Неподалёку от их столика ненавязчиво гудел небольшой пылесос, которым старенькая уборщица медленно собирала мусор с гладкого пола. Чуть дальше мужчина вдумчиво водил шваброй, протирая плитку бежевого цвета до блеска. За дальним столиком сидели родственники кого-то из недавно доставленных в госпиталь пациентов: у них были уставшие и серьёзные лица; на столе было несколько стаканов со здешним гадким кофе из автомата. Тен-Тен отвела взгляд, сжимая пальцами целой руки свой полутёплый сосуд. Она предпочла бы выпить что-то другое, но данное желание должно подождать до утра, когда на кухню вернётся та милая старушка и возьмётся за работу: первый этаж станет пахнуть вкусным свежим супом и булочками. Подняв взор на дальнюю стену, Тен-Тен изучила большие электронные часы: три часа ночи. Они провели в этом госпитале уже вторые сутки, дожидаясь в неудобных креслах вердикта врачей. Конечно, изначально они с Неджи остались из-за Ли. Именно это волновало лично Тен-Тен больше состояния Сакуры, как бы противно данный факт ни звучал в мыслях. Она не так давно познакомилась с Харуно, а вот с Рок Ли они выросли: он был ей чуть ли не братом — иного сравнения Тен-Тен не могла придумать. Осознать и принять то, что его больше не было в живых, было сложно. Она привыкла к потерям, привыкла к сражениям и перестрелкам. Но ещё ни разу их команда не теряла бойца, тем более такого доброго, позитивного и смелого, как Рок Ли. Было сложно осознавать, что он больше никогда не заговорит с ней, никогда не попросит Рин испечь ему кексов, калории которых потом всю ночь будет сжигать в спортзале интенсивными тренировками. В душе будто не стало очень важного кусочка, и от этого Тен-Тен не могла сконцентрироваться на другом: если всего на секунду отодвинуть в сторону переживания и гибель Ли, они победили, выполнили миссию Хатаке, а значит, теперь были простыми гражданскими. Повернув пальцами бумажный стаканчик с остывшим кофе, она мельком взглянула на Неджи. Он после того события в амбаре почему-то не покидал её ни на минуту, разве что туалет девушка посещала в одиночестве, и то дожидался в коридоре, точно верный рыцарь. Тен-Тен осмотрела его бледное, уставшее лицо, невольно вспоминая тот поцелуй, и ощутила, как щёки стали наливаться красками. Было совершенно неуместно рассуждать на тему личной жизни, когда Сакура сражалась за свою, а Ли… тот и вовсе больше никогда не заговорит с ними, будь то дать совет или сморозить глупость какую. Словно услышав её мысли, Неджи повернулся к ней, осмотрев белый гипс, как нечто неприятное. Да, она редко получала травмы во время выполнения заданий, но что поделать, так уж получилось. Тот наёмник и вовсе мог убить её, но проявил немного человечности и решил пойти на обмен, чтобы не марать руки свежей кровью. Хитрый, однако. Его и ту девушку так и не нашли, вряд ли скоро поймают. — Ты как? — спросил Неджи, нагибаясь вперёд, чтобы облокотиться на стол. — Голова больше не кружится? — Нет, полегчало, — вполголоса ответила Тен-Тен. — Это хорошо, — кивнул он, положив правую руку на поверхность стола, почти притрагиваясь пальцами к её. — Я всё хотел спросить… Сжав губы, Тен-Тен напряглась в плечах. Была масса вариантов того, о чём Неджи мог начать разговор, и она была готова ко всему, кроме темы их теперь весьма неловких отношений. Она предпочла бы ещё раз пройти через те круги ада, в которые пришлось влезать в попытках внедриться в общество Сакона, чем обговаривать свои чувства с мужчиной, тем более с Хьюгой. — …ты не хотела бы поехать со мной на одно семейное сборище через пару недель? — Семейное?.. — изогнув удивлённо брови, переспросила Тен-Тен. — Да, моя двоюродная сестра, Хината, устраивает вечеринку в честь дня рождения Ханаби, своей младшей сестры, — спокойно ответил он. — Всё будет проходить за городом, и я подумал, что тебе было бы полезно и… интересно поехать… На последних словах Неджи немного замялся, отодвинув протянутую руку на пару сантиметров назад. Тен-Тен старалась переварить информацию как можно быстрее и не заставлять его ждать ответ, сомневаясь в своих словах и предложении. Она в первую секунду знала, как ответит, но из-за своей неопытности в подобных амурных делах Тен-Тен всё не решалась предпринять правильное решение. Всё, чего она после пережитого хотела, — это быть с Неджи, никогда не расставаться со своим единственным лучшим другом, с мужчиной, к которому она испытывала такие непонятные ей, но очень трепетные чувства ещё с подросткового возраста. Узнать, что его чувства взаимны, — вот что было потрясением для Тен-Тен, что заставило её сомневаться в себе, ведь с ним ей придётся быть настоящей: собой, а не наёмницей, что меняла с лёгкостью маски. Была ли она готова к тому, чтобы оставить всё позади и сделать этот шаг навстречу Неджи? Что они будут делать теперь, когда больше нет причин использовать все эти смертельные знания и навыки? Какаши точно останется с Рин, вероятно, они создадут семью, у них будет ребёнок и милый дом. А что делать им? Тен-Тен не была уверена, что сейчас найдёт ответы на эти вопросы, но точно знала, что без Хьюги не хочет идти дальше по жизни. Поэтому, сглотнув своё смущение, что стояло в горле комом, она промолвила: — Я поеду, конечно. Быстро убрав пальцы со стакана, она протянула руку вперёд, прикасаясь к его, не разрывая их зрительный контакт. В серых глазах Неджи будто что-то мелькнуло, точно они стали на тон светлее после её слов. Он в ответ молча сжал её пальцы своими, еле заметно усмехаясь. Наверное, для него было также важно знать, что Тен-Тен надумала делать в будущем, чтобы хоть как-то спланировать своё. Но у них ещё будет предостаточно времени, чтобы обговорить всё и вместе научиться жить в новой реальности, к которой их никто не готовил. Улыбнувшись, она сжала его пальцы чуть крепче, мысленно удивляясь, что среди стольких переживаний, смертей и неуверенности ещё можно было отыскать лучик любви и взаимопонимания.***
Хатаке в первые несколько секунд не мог понять, что именно произошло. Цунаде молча сняла маску с лица Сакуры, профессионально не выражая никаких определённых эмоций, по которым можно было бы понять, очнулась Харуно или нет. Какаши инстинктивно сжал плечо Саске ещё крепче, предугадывая его реакцию на скорбную весть, если всё именно так обернётся в следующие секунды. Учиха же стоял у прохода как вкопанный, будто даже не дышал в предвкушении узнать, что же случилось, в чём была причина учащённого ритма сердца Сакуры. Цунаде поспешно отдала кислородную маску в руки ближайшему санитару, нагибаясь над кроватью, аккуратно поворачивая лицо Харуно к себе за подбородок. Двое из сотрудниц поспешили к выходу, проталкиваясь в коридор мимо Хатаке, что-то шепча на взволнованных тонах. Он попытался прислушаться, чтобы уловить любое слово-подсказку, но девушки очень быстро ушли. Какаши сосредоточился на напряжённой обстановке в палате, дожидаясь слов Сенджу, что действовала своим молчанием ему и Саске на нервы. Она, не глядя, протянула руку, и санитар дал ей стаканчик со льдом, что заставило Хатаке нахмурить брови. Цунаде взяла щипчиками кусочек и промолвила: — Сакура, открой рот, пожалуйста. По телу Какаши прошёл заряд самого настоящего шока. Плечо Саске под его хваткой вздрогнуло, но затем моментально напряглось. Он, как и ожидалось, дёрнулся ближе к кровати, но Хатаке умело сдержал порыв, понимая, что их всё равно спровадят в коридор дожидаться, когда Сакура окончательно сориентируется и придёт в себя. Не успел он подумать об этом, как тот самый медбрат, что недавно просил Саске покинуть палату, повернулся к ним и с весьма серьёзным выражением лица начал молча показывать жестом, что им нужно выйти. Разумеется, Саске не сдвинулся с места. Он всё смотрел на кровать, где Цунаде ухаживала за Сакурой, очень медленно и умело. Вряд ли в мире было хоть что-то, что могло заставить его выйти в коридор. — Пожалуйста, — вежливо сказал медбрат. — Она может испытывать огромный стресс после пробуждения, доктор Сенджу не советует добавлять лишних факторов, что могут навредить психике пациента. — Да, разумеется, мы подождём в коридоре. Саске… Но тот не сдвинулся с места. Какаши последовал его взору и увидел, что лицо Сакуры было повёрнуто к ним. Она часто дышала, сжимая рукой одеяло; из уголков её глаз скатывались слёзы, из-за чего она неконтролируемо моргала, но всё же упрямо смотрела в сторону двери, будто понимала, кто именно там стоял, кто ждал её пробуждения. Сглотнув, Учиха вырвался из на секунду ослабевшей хватки Хатаке, подступив на шаг ближе к койке, игнорируя слова медбрата, поэтому тот схватил его за плечо, удерживая на месте. Какаши молча изучил взгляд, что промелькнул в глазах Сакуры, когда она осознала, кто стремился подойти ближе к её кровати. От этого в горле невольно образовался ком: видимо, она всё же слышала все слова Учихи, как бы странно это ни было. — Саске, покинь палату, — обратилась к нему Цунаде, глядя на мониторы, где сердцебиение Сакуры начало в который раз учащаться. — Позволь мне привести её в чувство, а потом ты сможешь вернуться, обещаю, что это не займёт много времени. — Саске. Хатаке будто очнулся от недолгого ступора, схватив Учиху за руку и потянув за собой в коридор. Медбрат Дан, чьё имя на форме он только заметил, поспешил захлопнуть за ними дверь. Саске тотчас же вырвался, без лишних объяснений отдаляясь уверенным шагом от палаты в сторону лифтов. В его руке появилась пачка сигарет, а это значило: он собирался успокоиться в одиночестве и обдумать всё, что только что произошло. Проводив его взглядом, Какаши облегчённо вздохнул. Он даже не заметил, как напряглось его тело, так сильно, что аж мышцы болели. Конечно, пробуждение Сакуры радовало, но всё же волнение не покидало Хатаке, ведь он был отчасти ответственным за то, что с ней случилось, за то, что она была втянута в эти перестрелки непосредственно им. — Ойоне сообщила мне, что Сакура очнулась! — запыхавшись, Рин подбежала к нему из-за спины. — Да, буквально пару минут назад. — А где Саске? — Вышел подышать, — нахмурив брови, ответил Хатаке. — Он скоро вернётся. — Как ты?.. Он потупил взор, встретив взволнованный взгляд карих глаз. Интересно, с чего бы её интересовало в данный момент именно его самочувствие? Саске и Сакура нуждались в такой заботе куда больше, чем он, но это была Рин, чьей любви и внимания хватит на батальон несчастных душ. Наверное, именно за эту черту характера он и любил её: за бескорыстность и неукротимое желание помогать другим. Какаши протянул руку, и она ответила идентичным жестом, переплетая их пальцы. Рин улыбнулась, а в её глазах что-то засверкало, точно радость. — Я хочу уехать, когда буду уверен, что эти двое стабильно стоят на ногах, — начал тихо он. — Давно пора, если честно, — хмыкнула Рин, сдерживая улыбку. — Ну, если ты так считаешь, то не откажешься от моего предложения. — Пожалуй, я ещё подумаю над своим ответом, — сдерживая смех, сказала Рин и, встав на носочки, подняла руку к его маске, схватившись за край, чтобы стянуть материю вниз. — Это тебе больше не понадобится, особенно на курорте, — прошептала она. — Ты только подумай, какой ужасный загар, в люди будет стыдно выйти. — Как скажешь, — положив поверх её руки свою, ответил Какаши. — Но не сейчас, ещё не время. Рин молча кивнула, примкнув губами к его через маску, оставляя едва ощутимый тёплый след. — Нужно сообщить ребятам, — прошептала она, отодвинувшись. — Пойду отыщу их в кафе, а ты проследи за Саске, чтобы он… — Я понял, да. Ещё раз лучезарно улыбнувшись, Рин крутанулась на каблуках своих сапог и поспешила в сторону стола регистратуры. Он смотрел ей вслед, невольно размышляя о том, куда они отправятся после выписки Сакуры из больницы. Цунаде сможет позаботиться о реабилитации Харуно — в этом сомнений не было, а значит, можно не ждать с отъездом: сразу после похорон они покинут этот треклятый город и неважно куда — главное, что они будут вместе и навсегда.***
В горле першило, было слишком сухо. Я облизала губы и приоткрыла рот, куда незнакомый мне мужчина с зелёными глазами, светло-голубыми волосами и приятной улыбкой положил ещё кусочек льда. Сомкнув губы, я прикрыла веки, рассасывая кубик. В мыслях творился хаос: я не помнила, что было сном, а что явью. Голоса знакомых и незнакомых мне людей перемешивались воедино, а свет ламп в комнате резал глаза даже с закрытыми веками. Я поморщилась, вздыхая. — Сакура, — раздался тихий женский голос рядом с кроватью. — Как ты себя чувствуешь? Я сглотнула вязкую слюну, приоткрыв немного глаза, чтобы осмотреть своего собеседника. Им оказалась та женщина, что стояла рядом, когда я проснулась. У неё были очень серьёзные и одновременно наполненные лаской глаза цвета охры. Она была красивой — это я могла сказать точно, а ещё на ней был белый халат, что делало её врачом. Я лишь кивнула, прикрыв обратно веки, точно давала понять, что всё хорошо. Женщина не стала больше ничего спрашивать. Она повернулась к кому-то и начала тихо что-то говорить, причём так быстро, что я не успевала разобрать слова. Сонливость всё не покидала мой разум, и я на миг попыталась вспомнить последнее ярко выраженное в голове событие. В висках что-то пульсировало, покалывая, но я не обращала внимания на лёгкий дискомфорт. Тело было расслабленным, и я вмиг очутилась… …Около своей кровати. Я стояла напротив Саске, который держал меня за руку, примыкая губами к бледной коже. Он выглядел потрёпанным, уставшим, но это не отражалось в его глазах. В той черноте пылал огонь, точно Учиха был решительно настроен что-то сделать, вот только что? Я мельком осмотрела разделяющую нас кровать и увидела на ней себя, будто куклу из воска: неподвижную, бледную. Картина не вызывала радости, точно как и выражение лица Саске. Он облокотился на край кровати, подняв мою сжатую в своих ладонях руку к своим губам. — Сакура… я знаю, что ты здесь… я должен сказать тебе кое-что. Я нервно сглотнула. Его голос был нейтральным, гладким, как шёлк, но в то же время я понимала, что внутри Саске был беспокойным, словно океан во время шторма. Он никогда не изливал душу, изредка проявлял какие-то жесты заботы и любви. Таким он был — я смирилась, ведь именно в такого человека незаметно для самой себя влюбилась. А сейчас Саске был в шаге от того, чтобы разрушить этот устаканившийся образ: он определённо хотел сказать мне что-то, пока я не была в сознании, пусть и считал, что я могу его слышать. Шмыгнув носом, я вслушалась в его тихие слова. — Когда я впервые тебя увидел на том кладбище, подумал: идиотка чёртова. Не могу сказать, что этот факт хоть как-то изменился за время нашего знакомства… Скорее, я принял эту черту как данное, даже в некой мере привык к ней… Ты была первым человеком, который настолько прямо отказал мне, — поверь, раньше никто не осмелился бы сделать подобное… Я стояла, часто моргая, точно идиотка, которую Учиха описывал в своей негромкой речи. Было ли это частью чего-то реального или просто очередным сном — понять не могла. Саске никогда ещё не был со мной столь многословен, никогда не говорил на такую личную тему. Мне очень хотелось попросить его не давить из себя эти слова, что я и без них всё знала и понимала, но… Почему-то мне также казалось, что он это делал не столько для меня, сколько для себя. Ему нужно было выговориться, пусть даже рядом с моим неподвижным телом. Отбирать у человека такой шанс и желание было почти подло, тем более что вряд ли я могла что-то сделать, чтобы остановить его. Потупив взор, я прикрыла веки, вслушиваясь в его следующие слова: — Но ты также была первым посторонним человеком, который помог мне. Я… никогда не думал, что тебе придётся пройти через всё это. Если бы знал, не пошёл бы за тобой в тот день с кладбища, не навязывался бы с просьбами. Только я являюсь причиной, по которой ты пострадала, — никак не оправдаться. Но я также прекрасно осознаю, что, если бы я в тот день не проследил за тобой, если бы не попытался попросить о помощи, я потерял бы не только себя, своё тело и жизнь, но и того, кто стал неотъемлемой частью… моей сущности: я потерял бы тебя, если бы прошёл мимо, если бы не наступил на свою гордыню. Как бы странно это ни звучало, но я благодарен всем этим событиям за то, что у меня теперь есть ты. Не осталось больше никого — только ты, Харуно. Горло сжималось настолько сильно, что я, казалось, не могла дышать. Прижав тыльную сторону ладони к губам, я шмыгнула носом, по-прежнему не в силах взглянуть на Учиху. Его слова задевали что-то в груди, отчего я испытывала весьма реальную физическую боль. Я, конечно, догадывалась, что Саске в какой-то мере дорожил мной, ведь это было заметно невооружённым взглядом, чёрт, даже Обито это осознал, иначе не пришёл бы по мою душу. Но я ещё ни разу не слышала этих слов от него, лично от Саске. Намёки и подсказки были на виду, а вот подтверждение — его я получила только сейчас, и весьма неожиданно. Подняв голову, я осмотрела Учиху. Он слепо таращился сквозь меня, сжимая мою обмякшую руку в своей. Было душевно и почти физически больно видеть его таким потерянным и в какой-то мере рассеянным, будто стоящим на перекрёстке, не ведающим, что делать с собой дальше. — Ты любишь её, пусть и слишком гордый, чтобы признать это, — где-то тихо раздался голос Какаши. — А ты… ответил ей теми же словами? — Я люблю её — это правда, — раздался голос Саске, хоть его губы и не разомкнулись. Что-то резко дёрнуло меня за пупок, притягивая ближе к моему неподвижному телу. Я в панике осмотрела палату, что начала растворяться вместе с Саске и предметами мебели. Через секунду меня поглотила непроглядная темнота; отдалённый тихий писк нарушал тишину, а также голоса. Я приоткрыла тяжёлые веки, хмурясь от режущего глаза света ламп. Голова была тяжёлой, будто набитой камнями. Сонно осмотревшись, я заметила сидящего у кровати мужчину в синей форме, того самого медбрата. Он увидел, что я проснулась, и поднялся, одарив меня милой улыбкой. — С добрым утром, Сакура, как самочувствие? — вполголоса спросил он и подал стакан воды. — Нормально, — хриплым голосом ответила я и попыталась сесть. — Нет-нет, лежи, — скомандовал он, вручив мне стакан. — Я сам, — а затем он нажал на какую-то кнопку и кровать начала сгибаться в форму лежака. — Выпей, будь добра. — Я долго спала? — подняв сосуд к губам, прошептала я. — Два дня, если говорить о времени, прошедшем сразу после операции. А затем ещё день после того, как ты очнулась, — ответил он, приятно улыбнувшись. — Как рана, не болит? Я опустошила стакан, протянув его медбрату, и, насупив брови, попыталась понять, о чём это он спрашивал. Опустив голову, я осмотрела одеяло и пижаму, в которую меня переодели в больнице. Под ними виднелся толстый слой каких-то бинтов, хотя через несколько секунд я и сама начала ощущать всю плотность обмотанных вокруг моего туловища бандажей и повязок. Чуть с запозданием также пришло ощущение дискомфорта, но не боли, что слегка удивило меня, однако, подняв голову и встретив взгляд медбрата, я поняла почему: во мне было очень много болеутоляющих. Дан, чьё имя я наконец смогла разобрать, поднял карту и что-то записал там, положив на место. — Ничего, ты ещё успеешь насладиться болью от этого прокола, — сказал он. — Всё настолько серьёзно? — прошептала я. — К удивлению, нет. Ты поправишься, просто придётся быть осторожной, не делать резких движений, чтобы швы не разошлись. Доктор Сенджу всё тебе потом объяснит, не волнуйся. — А когда меня выпишут? — На неделе, зачем тебе тут сидеть, не согласна? — подмигнул Дан. — Я сообщу доктору о том, что ты очнулась. Ну, а тем временем к тебе целая делегация посетителей, которые ждали твоего пробуждения за этой дверью как минимум три дня. С кого начнём? Он скрестил руки на груди, явно наслаждаясь ситуацией больше, чем следовало бы. Было приятно проснуться в обществе такого позитивного человека, как Дан, ибо последнее, что я помнила: кровь, выстрелы, падение и… Я сглотнула вязкую слюну, поспешно размышляя о том, кого хотела видеть первым. Да зачем утруждаться, если и так всё понятно: конечно же, Учиха без очереди пройдёт в палату первым, не назови я его имя. Я сдержала прорывающуюся наружу улыбку, что так и норовила растянуть мои сухие, покрытые трещинами губы дугой, и ответила: — Пусть Саске войдёт. — Замечательный выбор, так как он вошёл бы первым независимо от твоего ответа. Я ещё вернусь, — и, ещё раз подмигнув, Дан поспешил к выходу, тихо открыв дверь. Я сжала пальцами край одеяла, наблюдая за проходом, где всего через секунду появился знакомый силуэт высокого и черноволосого парня. Учиха сменил одежду, даже причесался и умылся. Он держал руки в карманах куртки, медленно приближаясь к моей кровати. Его глаза больше не горели, как в том странном сне, и мне на миг показалось, что та сцена с признанием и была не больше чем просто сном, который мой уставший мозг сгенерировал на почве стресса. Лицо Саске не выдавало ни единого намёка на тот его монолог, что только подтверждало мои опасения. Хотя это не значит, что я его не спрошу об этом, ведь лучше всё сразу прояснить, чем додумывать. Учиха присел на край кровати, протянув мне руку ладонью вверх. Я робко положила свою в его, переплетая пальцы. — Привет, — тихо промолвила я не разрывая нашего зрительного контакта. — Привет.
