Какая бывает любовь

Несколько дней спустя Алевтина очнулась в прямоугольной камере. Три метра в длину и полтора в ширину. Вот и всё пространство! Большую часть комнаты занимала двухъярусная кровать. Алевтине достался первый этаж, но и второй не пустовал. Под одеялом то поднималось, то опускалось чьё-то спящее тело. — Я что, в тюрьме? Она сползла с твёрдой лежанки и встала на ноги. Потянула было руку к соседу сверху, но в следующий миг забыла о его существовании. Забыла, потому что… влюбилась? Влюблялась Алевтина быстро, как героиня мыльной оперой, которая встречает принца в первой серии, а в пятой уже планирует свадьбу. В любви, как и в убийствах, у Алевтины всё происходило стремительно, импульсивно и безапелляционно. А всё потому, что это были два её самых любимых дела. Так в кого же она могла влюбиться в камере, где нет никого, кроме неё и тела под одеялом? Всё дело в том, что в тот момент, когда она встала с кровати, дверь открылась, и в комнату вошёл он. Молодой парень. Весь в белом. Наверное, медбрат. У него было квадратное лицо, на лбу чёлка светло-коричневых волос, вокруг носа несколько еле заметных веснушек и большие голубые глаза. Парень был не слишком высок, но худощав. Светло-коричневую копну он любил прикрывать чёрной кепкой, которую носил козырьком назад. На левой руке болталась серебряная цепь, дважды обмотанная вокруг запястья. В руках он держал поднос с едой. При виде него Алевтина вспомнила Адама, тот тоже ходил в белых одеждах, но в отличие от Адама, этот парень был жив. — Приветствую. Я Борис. — Ажур-абажур. — Смущённо протянула Алевтина. — А я… — …психопатка, откусившая доктору нос? Я знаю. — Парень поставил поднос на пол. — Вроде бы в еду не плевали, но не обещаю. — А когда меня выпустят? — Когда доктор скажет. Скоро у тебя с ним ещё один сеанс. Постарайся больше ничего у него не откусывать. — Если бы ты ходил на его сеансы, ты бы меня понял. — Как можно понять человека, который откусил чей-то нос? Я сначала думал, что ты сумасшедшая, но вот смотрю на тебя сейчас и вижу обычную девчонку. С безумными мыслями, но всё же не психопатку. — Весь секрет в том, чтобы относиться просто к вещам, которые у других вызывают приступ паники и ощущение конца света. Иными словами, у меня снятие колпачка с ручки вызвало бы больше эмоций, чем откусывание носа этому идиоту. — Поэтому ты и здесь. — Усмехнулся Борис и удалился к выходу. — Подожди! Давай поболтаем немного… — Зачем? — Улыбнулся парень. — Или хочешь и мне что-нибудь откусить? — Мои друзья могут об этом не беспокоиться. — Заверила его Алевтина. — Я не думаю, что у тебя есть друзья. — Пожал плечами медбрат и вышел. Алевтина так и не поняла, осуждает он её или просто смеётся. Всё произошло так быстро. Вспышка света и снова пустота. Борис ушёл, а она так хотела узнать его поближе. Да, у неё нет друзей, но с ним она хотела бы подружиться. Хотя бы для того, чтобы понять, что, чёрт возьми, это было? Любовь с первого взгляда? Дурман после лекарств? В одном она была уверена: если не перестать откусывать конечности персоналу больницы, Бориса ей не видать. А значит, на следующем допросе у Гонсалеса она должна продемонстрировать перемены к лучшему. — Ажур-абажур. — Вздохнула Алевтина. — Придётся ненадолго стать хорошей. — Что значит хорошей? — Раздался голос со второго этажа двухъярусной кровати. Одеяло было сброшено, и кто-то зевнул и спрыгнул вниз. Алевтина отошла на полметра, уступая дорогу, забыла про поднос с едой и наступила ногой в тарелку с супом. — Фу! — Поморщилась она и потрясла ногой. Перед ней стоял высокий парень с вьющимися темными волосами и щетиной на лице. И если у медбрата был вид добрый и уютный, то этот незнакомец выглядел наглым и самоуверенным. Он встретил Алевтину ехидной улыбкой плохого парня. — Так что значит стать хорошей? — Значит постараться не калечить тех, кто задаёт слишком много вопросов. Кстати, меня зовут Алевтина Соловьёва. — А я Трой. Семнадцать лет. Рыбы. На-ту-рал. — Ясно. Алевтина села на пол и посмотрела на поднос с едой. Тарелка супа и стакан с розовой жидкостью, а рядом две таблетки. Алевтина спала три дня и чувствовала сильный голод, а потому набросилась на еду с кошачьей жадностью. Трой сложил руки и наблюдал за ней, продолжая улыбаться так, как будто давно раскусил соседку по комнате и знает все её грязные тайны. Какой идиот, подумала Алевтина, допивая остатки жижи из тарелки. — Если хочешь, могу достать что-то более сносное. — Предложил Трой. — Ха, и откуда же? Ты что, местный авторитет? — Я здесь пару месяцев, но связями обзавёлся. — Ажур-абажур! И какими? Поёбываешь медсестёр? Как ни странно, Алевтина угадала. — А почему нет? Знала бы ты, сколько тут молодых и одиноких сестёр и санитарок, которые вынуждены всю жизнь подтирать рвоту за умалишёнными. И когда появляется кто-то вроде меня, сексуальный и сильный, они бросаются, как на кусок мяса. Лично я сам ни к кому не подкатывал. — Ты прямо Аполлон. — Кстати, и про тебя мне всё рассказали. Про все твои грязные дела. И как хладнокровно ты убивала людей. Говорят, если доктор подтвердит твою вменяемость, отправишься в тюрьму. — Ну и ладно, я же там никогда не была. — Алевтина отпила из стакана розовую жидкость и поняла, что это кисель. — Значит, про меня ты всё знаешь. И я про себя всё знаю. И мы оба знаем всё про меня. Вот и познакомились. — А знаешь, я — твой фанат. — Тогда ты должен знать, фанат, что я совсем не смешная. Скорее, наоборот. Мне нечего терять. Я безумная. Я спонтанная. Я могу убить тебя и ничего не почувствовать, потому что мне плевать, на то, что делаю я и что сделают за это со мной. Алевтина поймала себя на мысли, что вполне могла бы убить его прямо сейчас. Всё равно она уже поела, да и делать было нечего. Меж тем Трой не унимался. — А ты ведь здесь вместе с сестрой, да? Слышал, ты и её хотела убить, но не смогла. Стольких порезала, но не её. — Что ты хочешь этим сказать? — Алевтина напряглась и сощурилась. — Я слышал вашу историю лишь поверхностно, но знаю, что она убила вашего отца, а ты типа мстила. И каждый раз безуспешно. — Трой развел руками. — И у меня на этот счёт два варианта. — И какие же? — Алевтина приблизилась к собеседнику. — Либо ты неудачница, либо… ну… ведь живых родственников у тебя нет, а Даша всё же родная кровь и… я думал, может, где-то в глубине этой потрясающей дьявольской души ты всё же любишь свою сестру? Лицо Алевтины побагровело. Она толкнула парня к стене и подошла почти вплотную. Её рука вмиг опустилась вниз к штанам Троя, и пальцы, нащупав гениталии, с силой взяли их в заложники. — Никогда не говори со мной о сестре! — Или что? Трой улыбался. Озорной взгляд бегал по Алевтине, а мягкая плоть в её руке начала твердеть. — Смотри, что ты делаешь со мной. Алевтина с отвращением отдёрнула руку. — Твой член остался невредим только потому, что мне нужно быть хорошей для Гонсалеса. — Вернее, для того медбратика. — Понятливо подмигнул Трой. Больше он не стал испытывать терпение Алевтины. Парень подошёл к двери и несколько раз постучал. Через минуту Троя выпустила молоденькая медсестра, и Алевтина осталась одна. Но радость была недолгой. Предстоящий разговор с Гонсалесом представлялся пыткой. *** — Можно? Даша вошла в кабинет Гонсалеса. На ней был бирюзовый халат и белые тапочки. Волосы она зачесала набок, чтобы скрыть плешь на голове. Лицо было каменным, но свежим. Даша выглядела отдохнувшей. — Вижу, вы выспались. — Отметил доктор. — Да, здесь всё равно больше нечем заняться. — А как внутреннее состояние? — Гонсалес сосредоточенно на неё посмотрел. — Удовлетворительно. — Ответила Даша, глядя сквозь врача. — Антидепрессанты помогают. — Очень хорошо. — Кивнул Гонсалес и что-то записал в свой блокнот. — Важно, чтобы и вы помогали им, Даша! Прозак и так делает за вас всю работу. Не закрывайтесь, когда он посылает в ваш мозг положительные импульсы. Дайте себе хорошее настроение. — Ладно. — Даша безучастно кивнула. — Также я назначаю вам сеансы в комнате счастья. По два часа каждый день. — Ладно. — Быть может, вы хотите что-нибудь рас… — ДОКТОР! Дверь отлетела к стене. Даша отпрянула в сторону от неожиданности. Гонсалес встал из-за стола и надел очки. В кабинет влетела взволнованная медсестра. — Доктор, привезли больную! Буйная! Кричит и дерётся! Куда её? — На свободу! — в кабинет вошла полноватая женщина с короткими чёрными волосами и повязкой на глазу. — Это где это видано! Чуть что, так сразу в сумасшедший дом. Я вам что, больная какая-то? Доктор Гонсалес ударил по столу и властно произнёс: — Довольно! Я призываю вас к спокойствию! — Я буду спокойна, когда подам на вас в суд! — Уважаемая, сядьте, вы не на базаре. — Доктор указал на пустой стул, и женщина нехотя села. — Мы не собираемся удерживать вас силой. Пройдите обследование ради своего же здоровья. Если мы не выявим психических отклонений, то через неделю отправитесь домой. — Сколько раз повторять? Я здорова! — сопротивлялась пациентка. — Вы лучше себя полечите. Судя по вашему носу, не я одна возмущена действиями этой лечебницы. — Сестра. — Устало позвал доктор Гонсалес. — Мне нужно поговорить с нашей гостьей наедине. Проводите Дашу в комнату. Возмущённая женщина только сейчас заметила, что в кабинете был кто-то ещё. Даша походила на статую печальной богини с опущенным в пол опустошённым взором. Она зашевелилась, только когда услышала своё имя, и подняла голову. Медсестра поманила её рукой, Гонсалес указал на дверь, а новенькая пациентка встала с места и неуверенно посмотрела на Дашу одним глазом. — Дашенька, девочка моя! Неужели это ты? Даша открыла было рот, чтобы сказать, что они не знакомы, но потерялась, когда пристальнее рассмотрела женщину. Сомнений больше не осталось. — Василиса Борисовна? Вы выжили… Даша помнила, как от злобного языка Юли Самойловой и без того подавленная директриса решилась на ужасное. — Я тоже не знаю, что сказать, девочка моя. Расскажи, почему ты здесь? Кто остался в школе? Как там Лизонька? Из ребят никто не пострадал? Доктор Гонсалес начинал злиться. — Я всё ещё прошу посторонних удалиться! Медсестра подошла и схватила Дашу за плечо. Девушка поддалась и безвольно двинулась к выходу. — Даша! — закричала ей вслед Василиса Борисовна. — Мы ещё обязательно поговорим! Продолжение следует…