Какая бывает любовь

— Вот и все, Даша, вы свободны. Слова, которые мечтает услышать каждый пациент лечебницы, умеющий мечтать. Но сегодня их услышала Даша. Правда, о выздоровлении речи не шло. Это закончился очередной сеанс с доктором Гонсалесом, который любезно проводил девушку к выходу, где ее дожидалась медсестра. — И не забывайте улыбаться. Приучите себя к этому, и результат не заставит себя ждать. — Я буду стараться. — А если не получится, сделайте вот что. Для наглядности доктор решил не только говорить, но и показывать. — Расправьте плечи. Откиньте голову. Разведите руки. Смотрите вверх. Широко улыбайтесь. И задержитесь так на пять минут. Проделав все эти действия, доктор пояснил: — Если привести тело в такое состояние, оно не сможет сопротивляться счастью. Хотите или нет, вы почувствуете прилив радости. — Я попробую. До свидания. Даша не собиралась делать эту зарядку. Сейчас ей хватает антидепрессантов, а ещё скоро начнутся сеансы в комнате счастья. Этого на первое время хватит. Она хотела быстрее вернуться в свою комнату, как будто знала, что задержись она в коридоре на каких-то двадцать секунд, и произойдет что-то, к чему она не была готова. Но Даша ушла, и это что-то случилось уже без ее ведома. А именно Алевтина, которая была следующей на аудиенцию к доктору. В последний визит Алевтина была хищницей и психопаткой. Сегодня же ей выпала роль робкой девушки с виноватым видом, которая готова на все лишь бы вымолить прощение у доктора. Конечно, ничего подобного она не чувствовала и поначалу забыла изобразить неуверенность, но позже собралась и начала играть лучше. Гонсалес сидел неподвижно. На том месте, где когда-то был кончик носа, Алевтина заметила кусок бинта. Она вспомнила, что выплюнула оторванную зубами часть и предположила, что ее могли найти и пришить обратно. Доктор сурово посмотрел на нее, но подтвердил догадки. — Как вы могли догадаться, утраченную часть вернули на место. И не будем больше к этому возвращаться. — Доктор, я очень сожалею, правда. Всему виной мои проблемы с психикой… все эти перепады настроения и… — Я ни в чем вас не обвиняю. — Спокойно, но строго произнес Гонсалес. — В сложившейся ситуации виноват только один человек и он перед вами. Несправедливо валить все на вас, ведь я знал, насколько вы непредсказуемы и опасны. Но при этом я не приказал привязать вас к стулу или вколоть седативное средство, не приставил охрану. Я не сделал ничего, чтобы себя обезопасить, так что будет справедливо возложить ответственность на меня. Алевтина праздновала победу. Глупый старик со своими безумными понятиями о справедливости сделал за нее всю работу. — И все же! — как будто снова прочитав ее мысли, воскликнул врач. — Если подобное повторится, я больше не смогу найти вам оправданий. И это тоже будет справедливо. Доктор встал из-за стола и направился к двери. Но не к той, что вела на выход из кабинета, а к той, что служила входом. В помещение, о котором Алевтина ничего не знала. Гонсалес провел рукой по потертой голубой двери. Часть сухой краски от его прикосновения посыпалась на пол. Дверь сливалась со стеной и была почти неразличима. — За этой дверью находится то, что я называю высшей справедливостью. И если я не увижу исправлений, Алевтина, вы станете частью этой комнаты. Навсегда. Алевтина выпучила глаза, словно испугалась до смерти. — Доктор, если бы вы помогли мне стать другой… Гонсалес вернулся за стол. — Как и на прошлом сеансе, я все ещё призываю вас к разговору. Вы готовы ответить на вопросы? Алевтина кивнула. — Хорошо. — Доктор немного подумал и спросил: — Когда вам в последний раз говорили, что вы красивая? Алевтина задумалась. Последние ласковые моменты ее жизни были связаны с отцом, но она не помнила, чтобы он называл ее красивой. — Я не помню. — А когда в последний раз вам признавались в любви? А вот это было! Папочка любил Алевтину и не раз говорил ей об этом. — Это был мой отец. — А кто-нибудь, кроме отца? — Никого. Она ждала объяснений в любви от Адама, но тот выбрал другую сестру. «Ты заслуживаешь комплиментов от человека, который будет говорить их от чистого сердца, не лицемеря и не льстя тебе» — так он однажды сказал. — Был один парень. Кажется, он говорил, что у меня красивое лицо, но его идеалом стала другая девушка. — Хорошо. Вы слышали признание в любви и получали комплименты о внешности. А кто-нибудь отмечал вашу силу? ОНА. Школа. Принцесса Логос. Существо, которому Алевтина служила. ОНА всегда рассчитывала на силу своей помощницы. Но как назвать ЕЕ перед доктором Гонсалесом? — Одна знакомая хвалила мою силу и преданность. Да, такое было. — А были другие люди, которые доставляли вам положительные эмоции? Только те, которые умирали, подумала Алевтина, уж их-то смерть та ещё положительная эмоция. — Нет, больше у меня никого не было. — Значит, из близких людей мы выделили трёх человек. — Да. — Кто-то из них любил, кто-то уважал, а кто-то признавал в вас личность. А что они получали взамен? В глазах Алевтины появился огонёк безумия. — Всё. — Громко сказала она, глядя на доктора. — Они получали всё. Я делала всё, что они хотели. Они не знали отказа. Мой отец… он… его я слушалась безоговорочно. Он взрастил во мне эту силу. Я училась у него, боготворила. Я любила его! А когда он умер, я осталась одна. Но у меня был Адам, а с ним пришел и новый смысл жить. Но он отвернулся от меня, выбрал других людей. Людей, которые оказались лучше, чем я. Тех, которые убили моего отца. Тех, которые хотят забрать последнее, что у меня осталось — ЕЕ. — Ее? Кто она? — ОНА живое существо, доктор, на чью жизнь покушаются. Доктор прокашлялся, сложил пальцы в замок и задумался. Алевтина заметила сомнение на лице Гонсалеса и взялась сама подвести итог: — Они были моими идолами, доктор. Отец умер первым, и я сошла с ума. Потом меня бросил Адам, а после и ОНА подверглась опасности. Все мои идолы практически уничтожены. Я убиваю людей, потому что они опасны. Каждый из них может стать потенциальной угрозой очередному идолу. И пока я уничтожаю их всех, шансы потерять идола уменьшаются. Я не могу допустить новых потерь, поэтому нужно… очищать территорию. Я обязана! Вдруг однажды мой нож попадёт на того, кто как раз собирался навредить очередному идолу. Доктор немного подумал и налил себе стакан воды. Сделав глоток, он посмотрел на Алевтину с жалостью. — Скажите честно. Как вы считаете, ваш отец был хорошим человеком? Алевтина непроизвольно засмеялась, как будто доктор сказал, что земля квадратная. — Конечно, нет. Мой отец был плохим человеком. Это все знают. И я тоже плохая. Мы с отцом были злодеями и любили это чувство. Говоря вашим языком, доктор, справедливо, что в мире, где есть добро, существует и зло. Вселенной необходимо соблюдать баланс. Да, роль злодеев выпала нам с отцом, но кто-то бы все равно её исполнил. Мне нравится, что я такая. — Вы такая не для баланса, Алевтина. Вы такая для своего отца. Именно он с детства вкладывал в вас скверну, с которой вы росли и выросли в ужасного человека. Он видел в вас не дочь, а своего человека. Пособника. А вы подсознательно видели в нем покровителя. И после его смерти вы не пытались начать другую жизнь. Нет, вы искали новых покровителей, чтобы под их началом исполнять тот единственный танец, которому научил вас отец. Танец смерти. То, чем вы сейчас являетесь, выковал он и ковал долгие годы. Вы осознанный человек, Алевтина. Почти окончательно сформировавшийся. И переделать вас будет очень, очень сложной задачей. Алевтина не могла отрицать, что не думала о вещах, которые только что озвучил Гонсалес. И кто угодно согласился бы с доктором. Но не она. Потому что Алевтина устраивала себя такой, какая есть. К тому же, по словам Гонсалеса, она уже почти сформировалась как личность и попытки это изменить окажутся тщетны. Так может ей и не нужно менять себя ради сотен людей. Достаточно найти одного, который примет ее такой. Нормальной. — Так какой у нас план лечения, доктор? — Боюсь, всё не так просто. — Сказал Гонсалес и пристально на неё посмотрел. — Как я и сказал, вы осознанный человек. Психических отклонений я не выявил. Всё, что вы делали, совершалось в здравом уме, Алевтина. Вы понимаете, к чему я веду? — Меня посадят в тюрьму? — Таков ваш путь. И перед Алевтиной пронеслось всё её ближайшее будущее. Она больше не увидит Дашу и того симпатичного санитара, даже сумасшедший Трой больше не будет приставать к ней с разговорами, а доктор Гонсалес не вызовет в свой кабинет на анализирующую беседу. Но самое страшное, что она не сможет вернуться в «Логос». Алевтина вообще больше ничего не сможет. И хоть тюрьма нисколько её не пугала, но очень многого лишала. И это, пожалуй, было действительно страшно. — Доктор, а разве ничего нельзя сделать? — Вообще-то… — задумался врач. — Есть один шанс. Но поймите, что от тюрьмы я вас не спасу. Это было бы несправедливо, да и нет у меня таких полномочий. Как порядочный гражданин, я обязан передать ваше дело в полицию. Но… мне необязательно делать это прямо сейчас. Я мог бы оттянуть процесс на пару месяцев. — Вы чудо! — в этот момент Алевтина поймала себя на мысли, что могла бы снова наброситься на Гонсалеса, но на этот раз для поцелуев. И всё же она понимала, что доктор не подарит ей два месяца за одно спасибо. — Говорите. — Мне нужен человек, которому я могу доверять. Доктор указал на спрятанную в стене дверь и будничным тоном произнес: — Я хочу, чтобы вы занимались уборкой моего туалета. — Только и всего? — Есть некоторые причины, почему я не могу доверить это задание никому, кроме вас. — И какие же? — Ваш взгляд на мир, простота, с которой вы совершали преступления, помогут вам правильно понять справедливость, что заключена за этой дверью. Смею предположить, только вы способны оценить по достоинству то, что там спрятано. Не разочаруйте меня. — Что я могу сказать, кроме… — Алевтина радостно хлопнула в ладоши — когда начинать? Гонсалес не стал откладывать дело в долгий ящик, он взмахнул рукой в сторону потайной двери, приглашая Алевтину заглянуть внутрь. Сам доктор остался сидеть за столом, но ни на секунду не сводил с подопечной взгляда. Он смотрел, словно родитель, который наблюдает за реакцией ребёнка, разрывающего упаковку с подарком: понравится или нет? Алевтина не знала, обрадуется ли старик выражению ее лица, но она встала. Подошла к загадочной двери. С нетерпением схватилась за ручку. И открыла. Зловонный запах ужалил в нос, но это было только начало. Прошло всего семь секунд, прежде чем Алевтина поняла: она серийная убийца, настоящее дьявольское отродье. Но доктор Гонсалес… может, он и не убийца. Но совершенно точно психопат. Продолжение следует…