Какая бывает любовь

Что происходит? О чём он говорит? Даша искала ответ в глазах Гонсалеса, а время убывало. У неё подгибались колени, и, чтобы не упасть, она ухватилась за спинку стула. Зачем доктор так поступает? Почему издевается, прося найти мужа, которого здесь быть не может? Даша не нервничала, но начинала злиться. Глядя в глаза Гонсалеса, она чувствовала, как краснеет от ненависти. — Почему вы молчите? Он ждал. Оставались считанные секунды. Песок сыпался, чаша терпения уменьшалась, а мозг наполнялся пониманием. Набивался тем самым песком. Даша поняла, что не получит ответа от доктора, потому что старик не знал того, что знала она. Ответ прозвучал давно, а она забыла. Забыла последнюю встречу с Адамом, но вспомнила в тот миг, когда пророчества призрака сбылись. — Знаешь, хоть я и мог в какой-то степени отвечать за будущее, всё же я никогда не считал себя экстрасенсом. Но сейчас, обняв тебя, я чётко увидел Максима Морозова, играющего со своим сыном. Они оба разглядывали песочные часы и были счастливы. — Занятно, правда? — улыбнулась Гонсалес, когда Даша подняла со стола песочные часы. — Интересная задумка, надо взять на вооружение. — Но вы уверены, что… — К ним была приложена записка. Доктор передал ей клочок бумаги, и Даша прочитала: «я же говорил, что он будет играть с сыном». Неужели он был там? Частичка мужа в песочных часах, только вместо песка он сам. Теперь это его работа. Его забота. Бремя напоминать время, которого у него не осталось, но было у неё. И он кричал ей об этом каждой своей частичкой, которая от него сохранилась, чтобы Даша не забывала и берегла. — Занимательно было разгадывать тайну этих строк, имея в подсказках лишь песочные часы, однако автор сего ребуса так и остался для меня неизвестным. — Гонсалес подвинул к Даше телефон и конверт. — Это ваше. Вы уложились в необходимое время. И простите за столь жестокое задание, но ведь ваш муж отчасти и впрямь присутствовал в этой комнате, так что я не обманывал, предлагая вам его найти. Кстати, не напомните мне его имя? Понимаю, в некоторых религиях запрещено произносить имя умершего, чтобы не разгневать его дух, но мы с вами едва ли к ним относимся. Гонсалес действительно не помнил имени человека, чей прах отсчитывал время в часах, но спросил, потому что знал, как больно Даше его произносить. Каждая буква резала язык острыми лезвиями, потому что с именем приходили и воспоминания. Удивительно, ведь в прошлом Даша потратила месяцы, чтобы вспомнить это имя, а в настоящем не помогут и годы, чтобы забыть. Но не тратит ли она время впустую? Надо ли забывать имя, принесшее ей столько счастья? Разве можно идти на поводу у боли и запрещать себе говорить о том, кто столько раз помогал её победить? Нет, она должна забывать не имя, она должна пережить и забыть боль. А имя… оно было самым прекрасным. — Мой муж был человеком, который верил в меня, даже когда я не верила. Он был рядом, когда я его прогоняла. Поддерживал меня в любых глупостях и прощал, когда я сама не могла себя простить. И теперь я понимаю, он простил бы меня и сейчас, потому что он любил меня. Это был истинно мой человек. Мой… Максим Морозов. И я никогда его не забуду. Даша прижала песочные часы к груди, и как по волшебству внутри залетали бабочки. *** — КТО-НИБУДЬ ОБЪЯСНИТ МНЕ, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ? Алевтина возненавидела этот голос в тот же миг. А когда обернулась, возненавидела и человека, которому он принадлежал. Перед ней стояла средних лет женщина, похожая на стрекозу, с огромной родинкой на носу и светлыми волосами, напоминающими мокрую жёлтую тряпку, повисшую на голове вместо нормальной причёски. Женщина выглядела агрессивно. Позади неё стояли два санитара. — Борис, я стесняюсь спросить, а это у нас теперь лечение такое, тискать пациентов? — Простите, я уже ухожу. — Постыдился Борис, отстраняясь от Алевтины. — Я не потерплю в больнице этой вседозволенности! Ты должен помогать больным, а не совращать их! — Минутку. — Сказала Алевтина. — Меня никто не совращал. Мы просто обнимались. И это исцелило меня больше, чем все ваши процедуры вместе взятые. — Молчать! Борис, ко мне в кабинет! Сиди и жди меня там. — Да, медсестра Славская. — Борис покорно вышел за дверь. — Значит, тебе не подходят наши методы лечения? — медсестра дышала тяжело и грозно, словно дракон, изо рта которого вот-вот вырвется пламя. — Что ж, тогда попробуем более радикальный курс. ВЗЯТЬ ЕЁ! Санитары вмиг оказались возле Алевтины, схватили под локти и повели к дверям. Девушка не вырывалась, в этом не было необходимости. Санитары были вдвое больше неё, да и сама Алевтина находилась в лечебнице на птичьих правах, так что решила не испытывать судьбу и послушно шла вперёд. Её привели в процедурный кабинет, который напоминал душевую комнату, но Алевтина не увидела ни одной душевой кабины или даже лейки. Вместо этого по всей комнате валялись шланги. Алевтину толкнули вперёд, и медсестра Славская приказала: «раздевайся». Алевтина не стеснялась своей наготы, а гордилась. Пусть санитары увидят, какая она сексуальная, а медсестра-стрекоза подавится завистливыми слюнями. Алевтина сбросила всю одежду, широко улыбнулась и немного покружилась по комнате. Медсестра тоже улыбалась, поднимая с пола шланг. Алевтина на мгновение замерла, как будто понимала, что должно произойти. — Шоковая терапия с помощью ледяной воды была известным способом лечения в прошлом веке. Мы пользуемся этим методом и сейчас. Это остудит твой пыл. Алевтина не успела открыть рот, как мощный поток ледяной воды вырвался вперёд и ударил по ней, как глыба льда. Всё тело пронзила боль, сравнимая с ударами ножей по коже. Вскоре тело как будто парализовало. Алевтина частично ощущала кости, но само тело отключилось. Она понимала, что если простоит так ещё несколько минут, то покроется коркой льда, но двигаться девушка не могла. Попыталась что-то сказать, но не получилось. Даже упасть на пол она не могла. Только стоять без шанса пошевелиться и ждать, пока Славская наиграется. Это произошло через две минуты. Женщина с огромной родинкой на носу свирепо улыбнулась и поманила санитаров за собой. Алевтину они бросили в процедурной комнате. — Вернётесь за ней потом, вы мне ещё нужны. Славская, громко топая ногами, летела по коридору, в зал досуга, где собирались пациенты. Когда они увидели, кто вошёл в комнату, атмосфера веселья и уюта потерялась. Медсестры испуганно переглянулись и выпрямили спины, но Славская не обращала на них внимания. Злобные черные глаза искали Мари, которая вместе с Соней смеялась над чем-то у камина. — Господи, Соня, серьезно? Твою маму зовут Герда? А папа, случайно, не Кай? — Ты! — мерзко запищала медсестра. — Не поняла, — удивилась Мари, вставая. — Ты считаешь, что ты самая умная? Ты думаешь, у нас тут ночной бар и тебе всё можно? В руках медсестры оказалась небольшая плеть. Мари опасливо попятилась. — Я с кем разговариваю? Она замахнулась плетью и рассекла воздух. — Следующий удар будет в конкретную цель! Мари растерялась и не знала, что сказать. Она искала глазами Дашу, но наткнулась на Василису Борисовну. Мари посмотрела на неё с немым вопросом, и бывшая директриса немедленно оказалась рядом. — Простите её. — Сказала она. — Она не знала, что алкоголь вызовет такую реакцию. В напиток что-то подмешали. — А она знала, что находится тут на обследовании? Она знала, что от этого зависит операция по смене пола, которую она так хочет? Она знала, что после такой выходки ей никакую операцию проводить не будут? Так пусть знает, что пришивать себе гениталии она будет самостоятельно в домашних условиях! — Я просто хотела расслабиться! Или трансгендерам запретили пить? — выкрикнула Мари. — Я приехала для того, чтобы доктор обследовал меня и поставил свою подпись. Я ничем не болею и в лечении не нуждаюсь! — Когда ты явилась сюда, наглая морда, доктор ясно дал понять, что подпишет твои бумажки, но перед этим попытается изгнать из тебя это мракобесие. И ты согласилась! Так что ты такая же пациентка, как и все остальные, и подчиняешься тем же правилам. А если ты хотела расслабиться, так я тебя сейчас расслаблю. Медсестра кивнула санитарам. Они обступили Василису Борисовну с двух сторон, чтобы та не могла пробраться к бывшей ученице. Мари поняла, что грядёт неладное. Она отошла к стене, но когда поняла, что Славская сокращает расстояние между ними, приготовилась драться. Но медсестра была ловчее. Она размахнулась и ударила Мари плетью. Попала по плечу. Потом подошла ближе и отпихнула Мари от стены. Девушка упала на живот, а медсестра Славская треснула плетью по спине. Каждый участок, куда попадала плеть, горел от боли, словно на Мари накладывали раскаленный металл. Василиса старалась, но не могла вырваться из лап санитаров и мучительно смотрела, как девушку избивают плетью, оставляя шрамы, которые всегда будут напоминать Мари об этом дне. — Не успела уйти в отпуск, а они тут пьют и распутничают! — приговаривала медсестра, избивая Мари. — Прекратите! — кричала Василиса. — Или я позвоню в полицию! Медсестра Славская рассмеялась, но всё же оставила Мари в покое. Она закинула голову назад от смеха и неспешно направилась к Василисе Борисовне. — И что вы им расскажете? Порка — это известный метод лечения, помогающий боль душевную заменить физической. Если уж ваша знакомая искала утешение в бутылке, получается, душа у неё не на месте. И прямо сейчас вы стали свидетелем акта помощи, не более. — Помощи? Да у неё теперь шрамы на всю жизнь останутся от вашей помощи! — Да ну? — Славская поглядела на свернувшуюся калачиком Мари. — Что я могу сказать? Шрамы украшают мужчин. Славская вышла в центр комнаты и сделала объявление: — Правила для всех одинаковы, мои дорогие. На вашем этаже собраны пациенты, которых больница не считает опасными. Вы пользуетесь снисходительностью доктора Гонсалеса, поэтому вам позволено собираться в общей комнате. Вот пациенты с третьего этажа таких привилегий не имеют и сидят по своим камерам. Не заставляйте нас применять те же меры к вам. Не нужно так наплевательски относиться к оказанному вам доверию. Если я увижу, что вы пьёте, дерётесь с медсестрами, соблазняете персонал или игнорируете предписания врача, меры будут приняты соответствующие. То, что вы видели сегодня, считается лечением. Не заставляйте показывать, как в нашей лечебнице выглядят настоящие наказания. Надеюсь, вы меня услышали. Медсестра Славская сильно сжала зубы и с ненавистью оглядела присутствующих. — Вопросы есть? — О, да, милочка, сейчас поговорим. — Раздался возмущенный голос Василисы Борисовны. Санитары больше не сдерживали разгневанную женщину. Продолжение следует…