Приют для Эми

В тот день у него было просто замечательное настроение! Давненько Бенджамину не было так спокойно и хорошо, словно он ощущал полнейшую гармонию вокруг себя. В середине февраля растаял снег, и Бен с наслаждением прогуливался по широкому мосту над местной речкой; летом здесь всё будет утопать в зелени, даже камни, из которых выложен мост, покроются мхом… Он отвлёкся, потому что мимо пробежала группка из нескольких детей, разодетых в костюмы каких-то сказочных зверей, а вместе с ними, подыгрывая на мандоле, прыгал худощавый подросток в шляпе менестреля. Он широко улыбался, подскочил к Бену, заглянув ему прямо в лицо, резко выпрямился и отвесил небрежный поклон. Эмили Паркер, которая неторопливо шла позади, получила от подростка поцелуй руки и цветок маргаритки. Девушка помахала детям, поравнялась с Бенджамином, и далее они вновь пошли нога в ногу, только вдвоём. Они уже в четвёртый раз гуляли вот так, по-простому, разговаривая о его путешествиях и вспоминая об их совместном прошлом. Эми спрашивала его об Испании, Индии, о его дальнейших планах, любезно интересовалась здоровьем его матери. Она ни разу не отказала ему во встрече, и Бен подумал, что, возможно, она привязана к нему куда сильнее, чем он считал раньше. — Бен, а ты любишь детей? — спросила она вдруг. Он взглянул на неё сверху вниз, одарив очаровательной улыбкой, и просто ответил: — Если я скажу, что люблю их, то это будет лукавством. Но, представляя собственных детей, понимаю, что обожал бы их больше жизни… да, так и есть. — Семья… это очень хорошо. Последнее время её было труднее разговорить, а тем более развеселить. Увидев её сегодня утром, всё в том же светло-сером платье и с двумя косичками, как у школьницы, Бенджамин решил, что для Эми встречи с ним — это лишь повод убежать от противной тётки. Он уже слышал слухи, что Роберт Пэттон нанёс Паркерам визит несколько дней назад, и начал беспокоиться, что всё это могло быть серьёзно. — А помнишь, как мы бегали вечерами в тумане возле нашего замка? — произнёс Бенджамин, пытаясь отвлечь свою собеседницу. — Мы искали в тумане призраков, — продолжила она с едва заметной улыбкой. — И луна казалась большой и сиреневой! Да, мы были детьми, и всё казалось таким необыкновенным и бесконечным. В Испании я никак не мог привыкнуть ко времени между боями, потому что наступала тишина, и я так боялся, что она вдруг кончится, а меня просто пристрелят. Так что считал, что лучше уж быть битве, которая не прекращается, чем спокойствию, которое вот-вот окончится. — Трудно поверить в то, что ты чего-то боишься, — сказала Эмили; в её голосе так и сквозила тоска. Они давно уже свернули с дорожки влево, где были лишь деревья и жёлтая земля; Бен помогал Эмили переступать через неровности, оставленные после высохших ручьёв. Они остановились возле одного из самых широких стволов вяза; Бенджамин прислонился к дереву спиной, а Эми встала перед ним. На её побледневшем лице читалась нерешительность и волнение. Бен догадывался о причинах этого и подумал, что стоит всё как можно скорее обговорить. Но едва он открыл рот, как Эми вдруг поинтересовалась: — Это правда, что ты провёл два дня в обществе вдовы Карлайл? Весь город, точнее, местные представительницы всея слухов и сплетен уже трезвонят об этом. Бен почувствовал укол обиды и стыда. Ну надо же! Он должен смущаться из-за того, что несчастная, но ещё вполне симпатичная вдова Карлайл попросила его внимания. Сколько ему лет? Он всего лишь раз прогулялся с нею в городе… и пару ночей занимался с ней любовью, но это не так важно. Молодой человек посмотрел на свою подругу: она глядела на него без всякого смущения или укора, возможно, немного насмешливо, и выглядела такой юной и невинной, что бывшая миссис Карлайл показалась Бену иссохшим цветком по сравнению с ней. — Лгать не стану, я был с ней, — сказал он, наконец, и улыбнулся. — Видимо, местные сплетницы таким образом надеялись меня пристыдить, как тебе кажется? — Не знаю, чего они добивались, но все подружки моей кузины Молли наперебой заговорили о тебе. Даже она сама заявила мне как-то, что, если ты хоть разок посмотришь в её сторону, она непременно грохнется в обморок от счастья. Бенджамин засмеялся, и смеялся, пока его милая собеседница не заулыбалась. На её щеках загорелся румянец, что в ту же секунду показалось ему невероятно привлекательным. Успокоившись, Бен сказал: — Ты ведь меня не осуждаешь? — Все, кто мог, уже заверили меня, что ты изменился. Но мне всё равно, с кем ты проводишь время. Наши прогулки почти не отличаются от того, что мы делали в детстве. И ты… ты меня успокаиваешь. От этих слов у него пересохло во рту. Вот уж наивное признание, ничего не скажешь! Да, она не была похожа на других его знакомых… Она была единственной, с кем из них он до сих пор не спал. Нехорошие мысли, совсем нехорошие. Ему стоило бы думать о славном беззаботном детстве, а не о том, что Эмили Паркер выросла, и ему хотелось бы сделать её своей любовницей. Проклятье! Он огляделся, ненадолго подставил лицо солнечным лучам, затем хмыкнул и тихо произнёс: — Идём. Я начинаю вспоминать это место. Интересно, оно ещё здесь? — Что здесь? Бен молча взял Эмили за руку, осторожно сжал её тёплые пальцы в ладони и повёл за собой куда-то направо. Они прошли примерно сотню футов на северо-запад, а когда вышли к краю некрутого склона, Бен остановился. Он что-то поискал глазами на земле, пошарил рукой в мокрой листве и, обнаружив едва заметный холмик с расколотым надгробием, торжествующе произнёс: — Я знал, что он ещё сохранился! Ну-ка, вспоминай, что тут было написано, — обратился он к подруге. Он видел, как Эми старательно хмурится, пытаясь возродить в памяти давно уже нечитаемые строчки с древнего камня. Бенджамин подождал немного и благоговейно проговорил: «Путник, заметивший камень в скале: Рыцарь покоится в этой земле; Вечная мгла ему стала завесой, Стражами — духи, защитники леса». Он замолчал, прислушавшись к тишине; на несколько мгновений ему показалось, что он вернулся в детство, когда они, будучи детьми, забрели сюда одним пасмурным днём и отыскали покрытый мхом камень, едва сумев разобрать выбитые на нём слова. Он никогда не забывал эти строчки, от них веяло древностью и чем-то волшебным. Бен повернулся к Эмили, желая напомнить ей о том славном дне, и вдруг увидел, что глаза её покраснели, и теперь она наскоро утирала влажные щёки. — Брось, дорогая! Этому безымянному рыцарю, наверное, лет двести, не меньше! Он уже давно пережил все наши причитания о нём и теперь, думаю, покоится себе с миром… — Не в этом дело, — буркнула девушка. Во внезапном порыве Бен подошёл к ней, положил руки ей на плечи и заставил взглянуть на него: — Послушай меня, — произнёс он настойчиво, строго глядя ей в заплаканные глаза. — Что бы там ни случилось, что бы ни произошло потом, ты должна знать: отныне я всегда буду рядом, ясно? Я буду рядом, чтобы помочь тебе… И не качай головой, не обязательно принимать это, как очередную жалость или подачку, Эми! Я могу тебя защитить, я хочу это сделать, просто потому что я способен на это. Она судорожно закивала в ответ, но он испугался, что её девчоночья гордость не даст ей ему открыться. Когда она заговорила, изредка всхлипывая, Бен напрягся, но продолжил держать её в своих руках. — Я знала, что тётя меня не выносит. Знала, что постарается как можно скорее отослать меня куда-нибудь… И буквально вчера она сказала, что её знакомая берёт меня в качестве своей горничной на работу… — Не самый ужасный вариант, не находишь? — заметил Бенджамин, но девушка отрицательно покачала головой. — Был бы, если бы мне не пришлось плыть с ней за океан. Она в Америку меня увезти хочет! — А ты не хочешь… — Бенджамин, тут мой дом! Я здесь была счастлива… пока не умерла мама, — Эми шмыгнула носом и вздохнула, немного успокоившись. — Только дурак уедет отсюда в такую даль. Мне здесь каждый камень знаком, понимаешь? Нет, нет, что угодно, но только не в Америку. Там огромные города, повсюду грязь и эти чёртовы дымящиеся заводы… Я не хочу! Она даже топнула ногой со злости. Молодой человек и не думал, что его подруга детства может быть такой резкой в час нужды. Но он был согласен с ней, он сам ни за что не променял бы родной дом даже на несколько лет за океаном. Она была в отчаянии, и никто из родни не желал с нею считаться. Бенджамин ласково погладил её по голове, а когда Эми сама прильнула к нему, обнял и коснулся подбородком её макушки. Так они простояли несколько минут, пока девушка окончательно не успокоилась, пока её раскрасневшиеся щёки не высохли, и дыхание не выровнялось. — Ты сказал мне, что непременно поможешь, если я попрошу, — произнесла она устало. Бен отпустил её, посмотрел в большие, карие глаза и сделал утвердительный кивок. — В конце недели я ожидаю письмо из Ромси от одной молодой семьи. Они искали гувернантку или воспитательницу для своего сына. — Ты… ты что, давала объявление в газету? — Да, и они, возможно, готовы меня взять… Бенджамин отпрянул от неё, непроизвольным жестом растормошив рукой волосы и громко чертыхнулся. Уму непостижимо! Его Эми будет прислугой в каком-то чужом доме, в каком-то чужом городке, и собирается всерьёз этим довольствоваться! Просто невероятно! Как же ему хотелось задать ей хорошую трёпку и сказать, что она действительно достойна гораздо большего, чем променять одну «хозяйку» на другую. — И что будет дальше? — спросил он, вновь обернувшись к ней. — Что будешь делать с Катрин? — Я просто уеду, и как можно скорее. Конечно, она будет бушевать, но не узнает, куда я отправилась. Она избавится от меня, и я буду свободна. Все останутся довольны. «Что-то я в этом сомневаюсь», — подумал Барретт. Если ей удастся эта маленькая хитрость, он не сможет так часто видеться с ней. Сей факт ужасно его огорчил. Весёлость тут же испарилась, и Бен понял, что будет скучать по ней. Когда они покидали холм, ветер стал усиливаться. Небо было совершенно тёмным, и казалось, вот-вот пойдёт дождь. Молодые люди больше ни слова не произнесли, пока не вышли на общую тропу. На том же мосту, где их ранее встретили дети и музыкант, Эмили обратилась к Бенджамину, силясь улыбнуться: — Моя просьба будет небольшой. Когда я уеду, пожалуйста, убеди тётю не искать меня. Скажи ей, что мне очень жаль и что я отправилась далеко, на север. С огромной неохотой он согласился. Однако в глубине души верил, что это был не единственный выход. Он смотрел на неё и думал, что она значит для него. Что значит для неё он? Вскоре он должен возвращаться домой и заняться тамошними хлопотами, а невесту он так и не выбрал… Нет, нет, это невозможно, осёк Бен сам себя. Да разве подобный союз возможен? Разве она согласится? Что бы дала им совместная жизнь, и что изменилось бы для него? Все эти вопросы, как и идея о том, чтобы предложить Эмили Паркер руку и сердце, уже не первый день занимали его мысли. Он думал об этом на протяжении месяца, а то и дольше… Но чем бы обернулось подобное желание? У Бенджамина оставалось несколько дней, чтобы всё хорошенько обдумать, пока Эми не уехала… и, возможно, не сделала роковую ошибку. Прежде, чем они расстались в тот день, на прощание он сказал: — Я буду очень сожалеть, если ты уедешь, Эми. Тогда мы вряд ли сможем видеться так часто. Он почтительно поклонился и ушёл, оставив её, немного растерянную после эти слов, у входа в парк. Через два дня Барретт намеревался нанести Паркерам визит, чтобы поговорить с Катрин, что и сделал. Он приехал верхом и, под лестными взглядами здешних юных соседок, обращёнными к нему, Бен уже было собирался подойти к коттеджу, как вдруг услышал за дверью мужской голос. Он сразу же узнал его. Сжав от досады губы и покачав головой, он пару раз стукнул кулаком по двери. Не он один сегодня посещал этот дом. Роберт Пэттон тоже был там.