Иные жизни

      Новая квартирка — небольшая, уютная и большую часть дня залитая солнцем, была меньше всего похожа на пристанище привидений. Хотя и призрак оказался ей под стать — рыжий улыбчивый парень, кажущийся слишком ярким и реальным. Но стоило присмотреться, как он бледнел, будто выцветая, и сквозь фигуру становились видны очертания предметов позади него.       Для Макса такое нежданное соседство стало тем еще сюрпризом.       — Эм, привет? — окликнул он стоящего у окна призрака. О том, кто он, ясно говорило хотя бы то, что солнечные лучи проходили его насквозь так же легко, как и прозрачную занавеску.       — Ты меня видишь? — удивился тот.       Макс осторожно кивнул.       — Раньше меня никто не видел, — поделился призрак, всматриваясь в него с разгорающимся интересом.       — Ну, — пожал плечами Макс. — Моя карма...       Карма у него и вправду была такая — видеть призраков, что, в общем-то, было неудивительно, учитывая его способности. Но вот чтобы поселиться в квартиру с одним из них — такое было впервые!       Хотя, честно говоря, Патрик, как того звали, оказался на удивление неназойливым соседом. Не шумел, посторонних и потусторонних звуков не издавал, мебель и вещи не портил и практически не мешал. Когда к Максу приходили гости — куда-то исчезал. А еще оказался неожиданно интересным собеседником. И любителем канала Сайенс.       — Сам понимаешь — раньше-то меня не спрашивали, что я хочу смотреть, — пояснял он, зависая перед телевизором. — Прошлые жильцы смотрели в основном ситкомы, а позапрошлый вообще...       Патрик слегка порозовел, так и не договорив.       Макс только фыркнул, но невольно задумался. Приводить кого-то в квартиру, зная, что Патрик будет их видеть или, как минимум, слышать, было бы неловко. Хотя в последнее время не особенно и тянуло.       В это сложно было поверить, но ему оказалось интереснее проводить вечера за просмотром научных передач вместе с Патриком, когда тот объяснял то, что Макс не знал, или вспоминал какие-то научные факты. Иногда Макс даже забывал поужинать, когда они чересчур увлекались разговорами.       Иногда Макс вообще забывал, что рядом с ним не живой человек. Как и в этот раз, когда притащил с кухни два яблока — и одно бросил Патрику. Тот проследил за ним как-то растерянно и поднял обиженный взгляд на Макса, которому стало стыдно, как никогда в жизни.       — Прости, я иногда совсем забываю, что ты...       — Не человек? — расстроенно уточнил Патрик, став почти совсем прозрачным. Макс уже успел понять — это значит, что он чувствует себя подавлено. И наоборот, чем он был веселее и радостнее, тем ярче и четче выглядел. Однажды, будучи в особенно хорошем настроении, он даже, забывшись, хлопнул Макса по плечу — и тот готов был поклясться, что ощутил это не как прикосновение воздуха, а как реальный тычок в плечо.       — Прости, — повторил Макс, — ты слишком... настоящий. Иногда трудно поверить, что ты — призрак.       Патрик завис над диваном, рассеянно разглядывая свои прозрачные ладони.       — Ничего... я до сих пор сам в это не верю, — тихо признался он.       — А как... — начал Макс и осекся, решив, что сейчас не лучшее время спрашивать. Но Патрик, разумеется, услышал и догадался, о чем он.       — Как я стал таким? — переспросил тот.       Макс кивнул и сел на свободную половину дивана.       Сейчас Патрик был едва различим.       — Я не помню, — очень тихо прошептал он. — Я столько раз пытался вспомнить — и ничего...       Он вдруг поднял голову и посмотрел на Макса.       — Может, поэтому я и остался тут? Потому что не помню, как умер? Может это и есть мое незавершенное дело, из-за которого я не могу уйти?       — Может быть, — Макс опустил глаза, перекатывая яблоко между ладоней. Есть его уже совершенно не хотелось — сейчас у Макса кусок в горле застрял бы.       — Знаешь, я мог бы попытаться что-нибудь выяснить, — предложил он.       Патрик помедлил, но потом кивнул, стоило Максу посмотреть на него.       — Наверно, так будет правильнее, — сказал Патрик.       Говоря по правде, у Макса не было ни малейшего желания выяснять что-то о прошлом Патрика — он настолько привык к его присутствию в своей жизни, что мысль о том, что его странный сосед однажды исчезнет, морозом продирала по коже. Но самого Патрика, очевидно, в самом деле мучила неизвестность, так что ради него Макс однажды решился спросить квартирную хозяйку, миссис Вэйланд, о прошлых жильцах. Разумеется, позвонив ей из парка, чтобы Патрик не стал свидетелем их разговора.       — Я нашел в гардеробной книгу, — соврал он. — Кажется, это подарок — на титульном листе дарственная надпись, должно быть, владельцу она дорога. Мне хотелось бы ее вернуть. У вас не осталось контактов прошлых жильцов? — Макс старался говорить беззаботно, хотя у самого нервно сводило живот. — Кто-то по имени Патрик… там написано: «Патрику на долгую память». Помните кого-нибудь?       Пауза в трубке была довольно долгой, Макс занервничал еще больше, но миссис Вэйланд, наконец, ответила:       — Да. Я помню, конечно. Патрик Эрондейл. Он жил в квартире за полгода до вас.       — Да? — бодро переспросил Макс, повторяя про себя фамилию Патрика, чтобы не забыть потом. — У вас сохранился номер его телефона? Я могу с ним связаться?       После очередной паузы миссис Вэйланд произнесла как-то виновато:       — Боюсь, что это невозможно.       — Почему?       Та вздохнула, и Макс уже ожидал услышать в ответ рассказ о смерти старого квартиранта, но услышанное заставило его подскочить:       — Когда я в последний раз слышала о нем, он был в коме.       — Что?! — не поверил своим ушам Макс.       — Поймите меня правильно, я совсем не собиралась это скрывать, но ведь ничего такого в квартире не случилось, верно? — зачастила та. — Я хочу сказать — он же не умер, мне совсем необязательно было рассказывать об этом всем квартирантам…       — Подождите, объясните толком! — рассердился Макс.       — Ну, этот жилец увлекался химией, — вздохнула миссис Вэйланд. — Какие-то научные опыты… Не знаю, что он сделал не так, кажется, была какая-то утечка газа… его сестра чудом успела в тот день, говорят — еще немного, и его было бы не спасти, но он слишком надышался всей этой дряни…       — Так что, он жив? — все еще не веря своим ушам, уточнил Макс.       — Я не знаю, — уже облегченно ответила та. — Я ничего не слышала о нем полгода. Но у меня сохранился телефон его сестры, может быть, получится отдать книгу ей…       Номер телефона Селин Эрондейл Макс записывал уже на автомате, думая только о том, что Патрик жив. Что его странное, так отличающееся от обычного призрачного, состояние наконец-то нашло объяснение.       Селин Макс позвонил сразу же, изо всех сил убеждая себя, что полгода — не так уж и много, люди лежат в коме годами. С Патриком все должно быть в порядке.       — Селин Эрондейл, — раздавшийся в трубке мобильного голос — отстраненный, безэмоциональный, механический — уже много говорил об его обладательнице. С такими интонациями только финансовые отчеты зачитывать.       Впрочем, его историю о давнем друге Патрика, только вернувшемся в город и узнавшем о том, что с ним произошло, она проглотила — может, поверила, а может, ей было все равно. В любом случае, она пообещала встретиться с Максом завтра в больнице. И тот с трудом справился с желанием бежать туда сразу же, убедиться, что Патрик и правда жив, увидеть его. Макс так бы и сделал, если бы не подозревал, что его банально не пустят просто потому, что он никем Патрику не приходится.       Так что он вернулся домой. К Патрику, каналу Сайенс и, возможно, последнему их совместному вечеру. Макс пока не стал ничего ему рассказывать. Во-первых, ему нужно было сначала убедиться во всем самому, а во-вторых, привыкнуть к мысли, что скоро им придется расстаться. Что их соседство в таком виде, как сейчас, закончится. А что будет, когда Максу удастся разбудить Патрика, если он сможет ему помочь — не зря же отец столько учил его целительной магии, — он не знал.       Вероятнее всего, Патрик просто забудет все, что случилось с ним, пока он был призраком.       И это был бы не конец, наоборот — Патрик стал бы реальным, живым, но все равно Макс боялся. Не хотел его отпускать.       Так что он просто спросил Патрика о семье — и выслушал много интересного о его родных и о Селин, про которую Патрик говорил со смесью нежности и раздражения — они с ней абсолютно друг друга не понимали, хотя Патрик, несомненно, очень ее любил.       А ночью Патрик Максу приснился. Он вжимал Макса в кровать, наваливаясь всем телом, и от этого ощущения мурашки бежали по позвоночнику. Целовал, едва давая время вздохнуть, и шептал на ухо всякие нежные глупости — Макс уже успел понять, какой Патрик неисправимый романтик.       Макс проснулся с уверенностью, что с этим нужно что-то делать, и абсолютным нежеланием что-либо решать.       Селин Эрондейл производила впечатление. И было не столь важно, что на всех разное — кого-то, как Макса, наверняка неприятно поражала деловитая сдержанность касательно брата в коме, другие, может, просто считали ее рассудительной. Но какие бы эмоции она не вызывала, остаться равнодушным к ней было трудно.       Макса поразило то, насколько они с Патриком не похожи — и это при очевидном внешнем сходстве. Черты лица, рыжие волосы, разрез глаз — у Селин все было так же, но немного иначе. Медного цвета коса, причудливо заплетенная. Подведенные глаза золотисто-карего, а не зеленого цвета. Костюм с иголочки, туфли на невысоком каблуке. Идеальная бизнес леди, в то время как Патрик с его заношенными джинсами и растрепанной золотистой копной волос выглядел немного бестолковым, но гораздо более теплым и искренним.       Хотя сейчас, лежащий на белых простынях и почти сравнявшийся с ними по цвету, он походил на призрака больше, чем тот Патрик, который ждал Макса в квартире.       И все-таки это был Патрик — настоящий, живой, тихо и размеренно дышащий. Макс почувствовал, как сдавливает грудь до боли, как рвет изнутри что-то непонятное — то ли радость, то ли тоска.       Макс шагнул к кровати Патрика и услышал, как прикрылась за спиной дверь — Селин вышла. Макс даже не ожидал от нее такого такта.       Он опустился на стул рядом с кроватью, слабо представляя, что вообще собирается делать. Было бы глупо говорить с Патриком сейчас, когда он точно не сможет услышать, при этом имея возможность сказать все необходимое, просто вернувшись домой. И все же, почему-то Макс не мог так просто уйти — да он даже отвести взгляд от болезненно-бледного лица не мог. Веснушки на белой коже смотрелись еще темнее и четче, волосы были острижены короче, и одна непослушная прядка падала на лоб. Макс протянул руку и отвел ее в сторону, а потом прижал ладонь к щеке Патрика, не в силах поверить, что он и правда настоящий, что к нему можно прикасаться, не боясь пройти насквозь.       Настоящий и чужой.       Макс отдернул руку, понимая, что у него нет права на эти прикосновения. Этот Патрик не имеет о нем ни малейшего понятия, и, как бы хорошо его дух ни относился к Максу, вряд ли это сохранится между ними, когда Патрик придет в себя.       Он либо сразу забудет все, что происходило с ним за время, которое он провел в коме, либо постарается забыть. И вряд ли захочет видеть Макса рядом. Их, по сути, ничего и не связывает.       Но Макс все равно просидел в палате еще пару часов. Удостоверился, что сможет помочь Патрику, почти решился — и все же не смог пока. Ему нужен был еще хотя бы один день. Еще немного времени, чтобы свыкнуться с мыслью, что Патрик исчезнет из его квартиры и жизни.       А потом Макс еще один вечер делал вид, что ничего не произошло, что все, как обычно. И снова молчал, не рассказывая Патрику то, что узнал про него.       И еще один день в палате и вечер с Патриком. И еще…       Макс чувствовал себя помешавшимся, который все никак не может отпустить того, на кого у него нет никаких прав. Он не должен был скрывать от Патрика правду. Но день за днем откладывал, вечером думая, что просто сделает все сам, ничего не говоря заранее, а днем в палате Патрика решая, что просто обязан сначала все объяснить.       Цеплялся то за одну, то за другую отговорку, только бы потянуть время.       А ночами проваливался в душные жаркие сны разной степени откровенности, в которых они с Патриком были вместе. И эти сны сводили с ума, наверное, больше всего остального. По крайней мере, днем в больнице и вечером у телевизора Макс мог себя контролировать. Ночью же просыпалось бесконтрольное желание, которое он никак не мог подавить. Более того, вечером он все чаще пытался понять, как Патрик к нему относится и была бы у него возможность воплотить хоть что-то из этих снов, будь тот его настоящим, живым соседом.       К этому моменту у них с Патриком уже были даже кое-какие общие привычки, вроде просмотра ежедневных научных передач в одно и то же время, так что у Макса были все шансы подловить Патрика в нужный момент.       Не то чтобы он был уверен в том, что действительно этого хочет. И еще меньше — что захочет Патрик.       На самом деле, больше всего Максу хотелось пойти и побиться головой о стенку, чтобы не чувствовать себя ни предателем, откладывающим разговор начистоту про то, что Патрик еще жив, ни извращенцем, настолько помешанным на Патрике и готовым совращать призрака, в принципе не заинтересованного в сексе.       Но вероятность, что, проснувшись, Патрик его даже не вспомнит, была слишком велика. И, возможно, другого шанса у Макса просто не будет.       Он застонал, на секунду пряча лицо в ладонях, а потом выпрямился, откидываясь на подушки. В конце концов, в самом худшем случае, даже если Патрик с отвращением откажется, уже завтра он придет в себя и ничего не вспомнит. Макс не может не попробовать — слишком долго он сдерживается, слишком сильно хочет хоть чего-то, хоть взгляда Патрика, если уж прикосновений он не дождется.       Макс прикрыл глаза и принялся на ощупь расстегивать пуговицы на рубашке. Снимать ее совсем он не стал, только распахнул, проводя по груди кончиками пальцев. Представляя, что это легкое прохладное прикосновение оставляют на коже руки Патрика.       Он заставил себя открыть глаза, понимая, что ничего не получится, если Патрик, неслышно появившись, так же тихо уйдет. Потом провел ладонью по животу, чувствуя, как вспыхивают щеки. Ему, конечно, было не впервой ласкать себя, но делать это вот так, понимая, что его могут увидеть, и более того, на это и рассчитывая, было странно. Стыдно, пожалуй, но это не только не останавливало, но и еще больше заводило.       Это ведь Патрик.       Макс скользнул рукой под расстегнутые джинсы и закусил губу, чтобы не застонать ненароком. Но тут же решил, что это ему было бы только на руку — если Патрик услышит. Хотя тот в любом случае придет сейчас.       Или теперь. Может, еще через минуту…       Макс тяжело вздохнул, когда по стене прошла знакомая рябь, и Патрик прошел сквозь нее, что казалось абсолютно невозможным, настолько реальным он выглядел.       Даже вспыхнул, как живой человек, когда увидел Макса и понял, что тот делает. Забормотал беспомощно, сбивчиво:       — Прости, я только… позвать… прости, — но замер на месте, не в силах отвести перехваченный Максом взгляд. — Прости, — спохватившись, он начал пятиться.       — Останься, — мгновенно охрипнув, попросил Макс. И, когда Патрик остановился, ничего не отвечая, добавил: — Иди ко мне.       Патрик завис на несколько секунд, заставив Макса запаниковать, но потом медленно двинулся к нему, не сводя взгляда с его лица. Будто опасался смотреть ниже.       Он все же остановился у самой кровати.       — Ты же знаешь, что я не могу, — едва слышно прошелестел его голос.       Макс кивнул.       — И все равно хочешь?       — Иди сюда, — снова позвал Макс, хлопая ладонью по кровати рядом.       Предметы с трудом, но выдерживали прикосновения Патрика, если он прилагал к этому усилия. Вот и теперь он осторожно опустился рядом, боясь в любой момент нарушить хрупкое равновесие между кроватью и собственным призрачным телом.       Макс придвинулся ближе, чувствуя его присутствие больше даже собственной магией, чем физически. Хотя и так было что-то: движение воздуха, или какой-то особенный запах, исходящий от Патрика, или просто ощущение холода и тепла одновременно, как в солнечный зимний день. Максу стоило огромного труда не попытаться прижаться всем телом к кажущемуся таким настоящим, таким живым Патрику. Сейчас бы просто вжать его в кровать, потереться, поцеловать заманчиво приоткрытые губы.       — Помнишь, у тебя получилось коснуться меня? — тихо спросил Макс, все еще не отпуская взгляд Патрика.       — Это было случайно... — так же шепотом ответил тот.       — Не совсем, — Макс протянул руку, но остановил ее в нескольких миллиметрах от плеча Патрика. — Ты хотел меня коснуться, так?       Патрик ничего не ответил, но Макс и так знал.       — Ты хочешь коснуться меня сейчас? — прошептал он Патрику на ухо, с трудом удерживая в голове обязательное "не трогать самому".       Патрик осторожно кивнул. Потом попросил:       — Сними рубашку.       Макс принялся лихорадочно сбрасывать ее, путаясь в рукавах. Мысль, что Патрик тоже хочет этого... хотел бы, если бы мог... царапала, драла его изнутри коготками, отчаянно напоминая, что все то, что сейчас происходит — это всего лишь жалкая извращенная попытка получить хоть крохи, хоть подобие настоящих ласк.       Такая... недолюбовь. И Макс сам не мог представить, что будет рад и этому.       Патрик следил за ним с жадным и болезненно голодным выражением на лице. Потом протянул подрагивающую руку к Максу, провел над его ключицей, едва-едва не касаясь. Так, что только скользнула по коже иллюзия прикосновения — холод, от которого Макса бросило в жар, касающийся его воздух — но не руки.       Патрик повел пальцами ниже, все также легко, невесомо. Пока не прижал их буквально на секунду к груди Макса — и не было никакого холода, теплое прикосновение чуть шершавых пальцев, тут же пропавшее. Патрик с досадой закусил губу, но Максу и этого хватило, чтобы сорваться на стон. Слишком сильно он хотел этого, слишком долго ждал.       — Патрик, а ты ведь краснеешь, — сглотнув, произнес он, следя за его пальцами, скользящими над плечом, ниже, по руке, касаясь разве что мелких волосков на ней. — А другие реакции тела...       — Нет, — резковато оборвал его Патрик. — Это другое. Я просто... хотел бы.       — Патрик...       — Все нормально, — неестественно ровно ответил тот.       Ничерта не было нормально, но Максу, несмотря ни на что, было действительно хорошо сейчас, когда Патрик осторожно трогал его — точнее, старался, и получалось раз из десяти. От каждого такого неожиданного прикосновения Макс забывал, как дышать. Патрик навис над ним, опираясь на одну руку, и кровать немного прогнулась от его веса — так естественно, так обычно. Так правильно. Его ладонь легла на грудь Макса прямо над сердцем, и тот не выдержал, подаваясь вперед и прижимаясь к губам Патрика отчаянным поцелуем. Чувствуя, как тот отвечает. Макс зажмурился, ловя исчезающее, растворяющееся ощущение губ Патрика на своих, его тепла и прикосновений.       А потом — снова ничего.       Макс так и сидел, зажмурившись.       И когда наконец открыл глаза, Патрика в комнате уже не было.       Макс с трудом сумел дождаться утра, и едва в окнах забрезжил свет, выскочил из дома. Патрик до рассвета больше не показался, и Макс знал — ждать его бессмысленно, после того, что случилось, между ними уже не могло сохраняться прежних соседских отношений. А на большее Патрик, в отличие от Макса, не мог и рассчитывать.       Наверное, если бы тот все-таки показался, Макс смог бы признаться, что нашел его тело. Но позвать самому не хватило храбрости.       Честно говоря, Макс даже не знал, хватит ли ее на то, чтобы зайти в палату Патрика.       В больнице его за прошедшие дни уже отлично запомнили и пропустили без вопросов, хотя и было рановато для посещений. Макс замялся перед дверью в палату, но потом, только больше рассердившись на себя, вошел, не давая себе времени задуматься.       Со вчерашнего дня здесь, разумеется, ничего не изменилось. Макс с минуту посидел рядом с кроватью Патрика, вперившись сердитым взглядом в его умиротворенное лицо, чувствуя себя бесконечно виноватым и в то же время заранее злясь на то, что для Патрика все скоро закончится. Но не для Макса.       А впрочем... всегда можно бросить все, собрать вещи и уехать к отцу. В Джакарте сейчас хорошо...       Макс закусил губу, зная, что теперь хорошо ему не будет еще очень и очень долго, и встряхнул руками, разминая кисти. Он даже не был уверен, что у него получится. Но он должен был сделать все, что в его силах.       Он осторожно пересел на кровать Патрика. Спустил одеяло с его груди и прижал правую руку над сердцем, левой легко касаясь виска. Прикрыл глаза, сосредотачиваясь на привычном ощущении охотно и легко отзывающейся магии…       «Главное — не считать себя всемогущим», — часто повторял отец, вытягивая своего очередного безнадежно — с точки зрения обычной медицины — больного клиента. — «Есть риск зарваться и взяться за невозможное».       Смысл этих слов дошел до Макса только сейчас, когда приходилось, стиснув зубы, вытаскивать Патрика в буквальном смысле с того света.       Обычно он трезво рассчитывал свои силы, но сейчас едва ли даже задумался об этом. Какой у него был выбор, когда дело касалось Патрика?       Макс пристально следил за его лицом, все таким же бледным, спокойным, без следов изменений, и изо всех сил запрещал себе думать о том, что может не справиться.       А потом Патрик резко вздохнул, его ресницы дрогнули, а Макс все же сорвался, наклоняясь и целуя его со сдерживаемым все это время желанием. Губы Патрика дрогнули, а потом несмело ответили.       — Макс, — прошептал он, когда тот отстранился.       — Ты помнишь?       Получить ответ ему не дали взорвавшиеся писком приборы и прибежавшие спустя, кажется, доли секунды медики.       Макса выставили за дверь, и он только успел увидеть, как Патрик морщится, спрашивая что-то, и услышать "больше полугода".       В палату Макса в этот день так больше и не пустили. Зато утром ему позвонила Селин и сказала, что Патрик спрашивал про него.       Надо ли говорить, что Макс тут же сорвался в больницу.       Патрика перевели в другую палату, побольше и посветлее. Сейчас она была заставлена цветами и подношениями — к огромному удивлению Макса, у которого за все время общения с Патриком сложилось впечатление, что он был немного отшельником. А сейчас становилось понятно, что на самом деле многие надеялись на то, что он очнется. Макс почувствовал очередные угрызения совести за то, что допустил хотя бы мысль о том, чтобы оставить Патрика призраком — оставить его только себе.       — Привет, — постучав по косяку, сказал Макс.       — Привет, — ответили ему хором Патрик и девочка лет пяти или шести, сидящая рядом с ним на кровати.       — Это Молли, — представил Патрик. — Моя сестренка.       Макс подошел ближе, рассматривая девочку. Та была на удивление похожа на Патрика — настолько же, насколько от того отличалась Селин. У Молли были те же золотисто-рыжие кудряшки, веснушки и внимательные, теплые зеленые глаза. Но главное — выражение лица, улыбка, прячущаяся во взгляде и уголках губ.       — Молли, это Макс, — продолжил тем временем Патрик. — И, к сожалению, больше я ничего не могу про него сказать, так что надеюсь, он расскажет мне больше, — смущенно добавил он.       — Значит, все-таки не помнишь, — Макс сглотнул.       — Только имя, — подтвердил Патрик. — И еще, когда я проснулся... — он не договорил.       Молли внимательно посмотрела на них по очереди, а потом неожиданно спросила у Макса:       — А ты его парень?       Тот смешался, встретился глазами с Патриком — и с раздражением осознал, что тот ждет его ответа еще больше, чем Молли!       — Почему ты так решила? — уклонился от прямого ответа Макс.       — Селин сказала, — с детской непосредственностью сдала сестру Молли. — Она еще ругалась из-за того, что ты только сейчас пришел. Говорила, — Молли очень похоже передразнила: — "Как бы они ни поругались, это не повод пропадать на полгода".       Макс даже не нашелся, что ответить. То есть, у него было, что сказать Селин с ее поспешными выводами, но эти слова явно не предназначались для ушей малышки Молли.       — А мама сказала, — продолжила та, — что Патрику, должно быть, тебя и не хватало. Чтобы вернуться.       — Молли, можешь пойти и сказать, чтобы нам не мешали пока? — попросил Патрик.       Та с готовностью спрыгнула с кровати.       — А кому сказать? — дотошно уточнила она.       — Селин, — с каким-то странным мстительным удовольствием ответил Патрик.       Молли выпорхнула из палаты.       — Она бы обиделась, если бы я просто попросил ее уйти, — пояснил Патрик Максу. — Они все соскучились.       — Конечно, — Макс, наконец, присел на стул рядом с кроватью Патрика. — Они волновались за тебя.       Патрик вопросительно посмотрел на него из-под ресниц, и Макс просто не смог не признать:       — И я тоже. — Но тут же спросил, переводя тему: — Вы с Селин не очень ладите?— впрочем, Макс и так был уверен, что прав.       — Я второй день как очнулся, а она уже расписала планы на мою жизнь лет на пять вперед, — поморщился Патрик. — С ней иногда очень сложно. А теперь она хочет, чтобы я присмотрел за ее квартирой, когда она уедет. Это, конечно, кстати, но я не очень готов думать об этом сейчас.       — Знаешь, тебе не обязательно жить с ней, ты мог бы вернуться в нашу квартиру, — "нашу" вырвалось само собой прежде, чем Макс успел задуматься.       Патрик посмотрел на него внимательно, потом отвел взгляд, кажется, смутившись.       — У меня в голове все не укладывается. Я тебя почти не помню, но в то же время... — Патрик замялся. Макс ждал, не перебивая и чувствуя, как от нервозности внутренности завязываются узлом.       — В голове крутятся какие-то обрывки, похожие на сон, и в них — ты. Я просто не понимаю, как такой никчемный парень, как я, смог привлечь чем-то такого, как ты, — быстро договорил Патрик. — Тогда ты ведь поцеловал меня? И сейчас ведешь себя так, словно что-то было, так, что мне хочется...       Макс подался ближе, и Патрик не договорил, привлекая его к себе за затылок и целуя.       Селин вряд ли могла выбрать менее подходящий момент, чтобы вмешаться.       — Пожалуйста, скажите, что мне не нужно напоминать вам, что Патрик пока едва ли в состоянии заниматься сексом. И что вы не собирались...       — Конечно, мы не собирались! — заливаясь краской, перебил ее Патрик.       — Молли сказала, что к тебе пришел твой парень, и вы просили не беспокоить вас, — обличительно произнесла она.       — Спасибо, что отнеслась с пониманием к нашей просьбе, — язвительно усмехнулся Макс.       Селин фыркнула, очевидно, все равно считая себя правой.       — Патрик еще слишком слаб, — упрямо повторила она. — Так что не важно, собирались вы заняться сексом или выяснять отношения — время для этого неподходящее!       Патрик откинулся на подушку, закатывая глаза.       — Сел, когда-нибудь ты даже меня выведешь из себя...       — Меня — уже, — одними губами шепнул ему Макс.       Селин снова фыркнула.       — Я вас предупредила. Если услышу, что вы ругаетесь...       — Сможешь с чистой совестью меня вытолкать! — буркнул Макс.       — Не сомневайся, я так и сделаю, — пообещала она.       Патрик проводил ее взглядом.       — Так странно, — признался он. — Вся наша семья считает нас парой, а я даже не знал, что сказать о тебе...       Сколько бы это ни царапало Макса, он все еще не был уверен, что сейчас подходящее время для объяснений. Он тяжело сглотнул.       — Ну, у меня довольно дрянной характер, куча вредных привычек, и со мной сложно ужиться. Но ты меня узнаешь, и я напомню, — пообещал Макс. Потом с гораздо меньшей уверенностью, полувопросительно добавил: — Если захочешь.       — Я хочу, — улыбнулся тот, и эта улыбка осветила все его лицо, заставив Макса задохнуться от переполнившей его нежности. — Я вчера весь вечер и полночи думал... пытался понять, знаешь, что со мной случилось и что было на самом деле, а что нет. Что было сном, а что реальностью.       Макс промолчал, что тоже не спал всю ночь, думая о том, как живой Патрик примет случившееся: их странное соседство и еще более странную последнюю ночь. И то, что Макс — маг, хотя в этом ему хотелось признаваться в последнюю очередь.       И тогда он принялся рассказывать о вечерах, которые они проводили за просмотром научных фильмов, о разговорах, которые вели, о том, как Патрик подтрунивал над его привычкой пить кофе из одной и той же кружки, и о том, как с ним хорошо было молчать, когда Макс занимался своими делами, а Патрик просто был рядом...       Макс сам не мог объяснить, когда он успел так привыкнуть к его присутствию в своей жизни, когда успел так влюбиться, что каждый момент общения с Патриком запомнился, будто бы отпечатавшись на подкорке.       В конце концов их разговор, конечно, прервали. Только это была не Селин, а Молли, которой надоело ждать в больничном коридоре. Тогда Макс спохватился, сообразив, что семья Патрика хочет видеть того не меньше, чем он.       Он пришел на следующий день, выкроив полчаса до того, как Патрика приехали навестить родные. И назавтра, и потом, пока не догадался, что мать Патрика опаздывает специально, чтобы они немного побыли вдвоем, и чтобы неугомонная Молли не лезла в их разговоры. Та очень быстро научилась крутить Максом так же, как проделывала это с Патриком, и тот раз за разом ловил себя на том, что не может ей отказать, будь то желание посидеть с ними или невинная, но непростая на самом деле просьба рассказать о себе.       Макс выкручивался, как мог, ловя на себе внимательный взгляд Патрика. А когда Селин увела Молли, и они остались вдвоем, Макс решился. В конце концов, скоро Патрика должны были выписать, и было бы правильно поговорить до того. Но Макс никак не мог придумать, с чего начать... а еще он боялся, что Патрик больше не захочет с ним жить. Потому что, как ни крути, жизнь с призраком и жизнь с человеком из плоти и крови должны были существенно отличаться.       Макс взял со стоящего рядом с кроватью стола яблоко. Пару раз подкинул его на ладони, и, осторожно покосившись на с напряжением следящего за ним Патрика, бросил яблоко ему.       Тот поймал, сжал обеими руками, на секунду прикрывая глаза, а потом посмотрел прямо на Макса.       — Я помню, — кивнул он. — Правда, постоянно сомневаюсь, не приснилось ли мне все это. И сами воспоминания какие-то нецельные, разрозненные — никак картинку не соберу.       Макс дорого бы дал, чтобы знать, помнит ли Патрик их поцелуй и то, что ему предшествовало, не спрашивая об этом прямо.       — Но я помню тебя, — серьезно посмотрел на него Патрик.       Макс замер, боясь сделать вдох.       — И я помню, что это было уже после того, что со мной случилось, а не до, — медленно, как будто вдумываясь в свои же слова, добавил тот. — Что на самом деле ты не мой бывший парень, как все думают. И если это не какая-то чертовщина, если все это было на самом деле…       Макс даже подался к нему, боясь пропустить хоть слово.       Щеки Патрика порозовели.       — Если все было на самом деле… — он вопросительно посмотрел на Макса, не мигая и не отводя взгляда, и тот кивнул, как загипнотизированный.       Патрик выдохнул облегченно.       — Тогда может быть…       — Что? — охрипнув, поторопил его Макс.       — Может быть, — Патрик облизнул губы, будто боясь произнести следующую фразу, — мы могли бы попробовать… по-настоящему?       Макс наклонился к нему еще ближе.       — Может быть…       Он потянулся, чтобы поцеловать его, но скрипнувшая за спиной дверь заставила его замереть. Патрик вздохнул с видом человека, едва сохраняющего терпение.       — Селин, — выдохнул он. — Ты как всегда…       За спиной Макса фыркнули.       — Ну, извини, должен же кто-то думать и о деле. Я так понимаю, что вы поговорили?       — Да, — кивнул Патрик.       — И все-таки решили снова сойтись? — с заметным недовольством снова уточнила Селин.       Патрик вопросительно посмотрел на Макса. Тот едва заметно кивнул, не сводя с него взгляда.       — Ну, конечно, — на лице Патрика появилась улыбка. — Иначе и быть не могло.       Селин закатила глаза.       — Я это спрашиваю не из несвойственного мне праздного любопытства, а чтобы узнать, где ты собираешься жить в ближайшее время, — проворчала она. — Потому что завтра тебя выписывают.       — Он собирается жить со мной, — наконец, Макс смог отвести от Патрика взгляд, чтобы осуждающе посмотреть на Селин. Кажется, отношения с ней легкими быть не обещали. — Только так, и никак иначе.       Патрик потянул его, разворачивая к себе, и все-таки поцеловал. Сначала легко, но, услышав скрип закрывающейся двери, передумал отстраняться, притягивая Макса еще ближе.       А тот только цеплялся за плечи Патрика, чувствуя себя слишком неприлично счастливым. Живым.       Потому что с Патриком все — по-настоящему.