Иные жизни

      Когда Макса познакомили с выбравшей его Жертвой, первой его реакцией было недоумение. На самом деле, этого момента он ждал весь последний год. Все его сверстники уже нашли свои пары, а Макс, лучший на курсе, о котором все преподаватели говорили, как о сильнейшем бойце, только и слышал вполголоса произносимое за спиной: «неуправляемый», «дерзкий», «наглый».       Когда-то Макс страшился того, что ему придется кому-то подчиняться. Ему всегда была противна сама мысль о том, что кто-то будет принимать решения за него, будет думать за него — хотя Макс тоже не был дураком и со стратегией боя мог справиться и сам!       Теперь же он остался в стороне, ловя на себе взгляды украдкой и понимая, что жертвы его попросту боятся.       Все, кроме этого парня — на два года младше, странного и так непривычно дружелюбного ко всем подряд. Школа Семи Лун в первую очередь воспитывала в своих учениках соревновательный дух. Все они стремились быть лучшими, все рвались к вершине, и неуместная доброта к своим менее отягощенным моралью сверстникам часто могла выйти боком.       Как Патрик Эрондейл не растерял ее за все годы обучения здесь, для Макса было абсолютной загадкой.       Поэтому сейчас Макс стоял, глядя в улыбающееся веснушчатое лицо, и решительно не знал, что сказать. И что делать дальше.       Эрондейл… Патрик решил эту проблему просто.       — Привет, я — твоя Жертва. Теперь мы будем вместе, если ты не хочешь отказаться. Ты согласен быть моим Бойцом?       Это, конечно, была формальность, хрен кто из Бойцов вот так просто мог отказать. И уж тем более — не Макс, до самого выпуска проходивший без постоянной пары. Но было что-то в тоне Патрика, заставляющее забыть, что это формальность.       Реши Макс в самом деле отказаться, тот, пожалуй, и правда уступил бы его другой Жертве.       Дал бы Максу выбрать.       — Я согласен, — кивнул Макс.       Патрик вздохнул с таким облегчением, как будто все это время боялся дышать в ожидании ответа.       — Я так боялся, что ты меня просто пошлешь, — с обезоруживающей прямотой признался он. — Постараюсь тебя не разочаровать.       Как Макс узнал чуть позже, у Патрика, в некотором роде, были те же проблемы, что и у него — отсутствие принципиально важных качеств. Только если Бойцу-Максу не хватало смирения и покорности, то Жертва-Патрик никак не мог научиться относиться к Бойцам, как к оружию. Так, как это делали остальные.       У Макса впервые за долгое время появилась несмелая надежда, что, может быть, все еще будет не так уж и плохо.              Через пару недель Рицу-сенсей вызвал Макса к себе.       Наслышанный о драконовских методах обучения и испытавший их пару раз на себе Макс не мог не нервничать. Кроме того, он догадывался, о чем пойдет речь.       — Ты должен отказаться, — без обиняков сказал — точнее, приказал — тот. — Эрондейл тебе не подходит.       Макс услышал вместо этого «Эрондейл с тобой не справится» и с вызовом вскинул подбородок.       — Нас с ним пока что все устраивает.       Рицу вздохнул, глядя на Макса, как на бесконечно глупого капризного ребенка.       — Он абсолютно бесперспективен. Я подберу тебе кого-нибудь получше.       — Едва ли, — заспорил Макс. И спросил, удивленный, что Рицу вообще утруждает себя разговором: — Почему вы говорите со мной, а не с ним?       Он понял это секундой позже просто по лицу учителя.       — Он не собирается от меня отказываться, — вслух сказал Макс, чувствуя от этого        странную теплоту.       — Это неважно, — холодно произнес Рицу. — Если ты откажешься сам, он не станет настаивать, как это ни нелепо.       — Я не стану этого делать.       — Это не вопрос, Максвелл, — еще только с намеком на угрозу сказал тот. — Это приказ.       Макс не отвел взгляда.       — Мне теперь может приказывать только один человек.       Рицу откинулся на спинку кресла и посмотрел на Макса долгим внимательным взглядом.       — Ты понимаешь, что своим упрямством себя же и хоронишь? Эрондейл — тряпка, он не способен управлять, а тебе нужен кто-то с жесткой волей, тогда ты раскроешь весь свой потенциал. Эрондейл слабак, ты с ним сам скатишься не пойми во что.       У Макса в груди что-то болезненно заскреблось, царапая коготками.       — Что-то никто из ваших учеников с сильной волей не захотел со мной связываться.       — Это не повод хвататься за кого попало.       — Патрик не кто попало, — сжал зубы Макс. — Он — моя Жертва.       — Ты это понял за несколько дней? — Рицу прищурился. — А если нет, если он не твоя пара, и у вас ничего не выйдет? Сможешь ли ты сам, без моей помощи, найти себе кого-то еще?       Макс вспомнил светлую улыбку Патрика, его растрепанные волосы и россыпь веснушек — от одной возникшей перед глазами картинки в кабинете как будто стало светлее.       — Мне не нужен никто другой, — твердо ответил он.       Рицу посмотрел на него уже с раздражением:        — Ты винишь других в страхе, а сам боишься тех, кто сильнее. Боишься подчиняться. Твои страхи тебя погубят.       Макс уже открыл рот, чтобы ответить и нахамить, наконец, но его перебил настойчивый стук в дверь.       — Ну, конечно, — устало вздохнул Рицу. — Этого следовало ожидать… Заходи, Эрондейл, — чуть громче сказал он, и дверь открылась, пропуская в кабинет смущенного Патрика.       В груди у Макса потеплело.       — Рицу-сенсей, — застенчиво улыбаясь, сказал тот. — Я могу забрать Макса? Он мне нужен…       Врать и сочинять на ходу он тоже не умел, а причины, чтобы в самом деле забрать Макса из кабинета, у него не было.       Рицу, издеваясь, с преувеличенным вниманием ждал окончания фразы.       — Он нужен мне, — поправился Патрик, ставя твердую точку.       — Ну, что ж… — развел руками Рицу и прибавил с явной усмешкой: — Ты тут единственный, кто может ему приказывать. Прикажи, и посмотрим, как Макс тебя слушается.       Макс чувствовал на себе взгляд Патрика, но сам не мог отвести взгляда от лица Рицу. Тот будто насмехался над самой возможностью того, что Патрик может приказать.       — Иди за мной, Макс, — негромко, но твердо сказал тот, положив ладонь ему на плечо.       Рицу чуть прищурился.       — Конечно, — кротко выдохнул Макс, глядя ему в глаза. — Как скажешь, Патрик.              Парочка Неделимых была еще младше Патрика, но Макс знал, как они хороши — у них сильная связь, они тренировались вместе едва ли не с поступления, и справиться с ними непросто. Кроме того, эти двое, кажется, абсолютно друг друга не жалели, не боясь рисковать.       Но и Макса не зря называли лучшим.       Он всегда дрался с полной отдачей, всегда выкладывался, а сейчас, когда за его спиной стоял не какой-то партнер на тренировку, а его Жертва, он готов был расшибиться, но не пропустить к Патрику ни одного заклинания.       — Я — Джи, — произнес один из близнецов.       — Я — Эр, — подхватил второй. И уже хором они закончили, сцепляя руки с начертанными именами ладонь к ладони:       — Вместе мы — Неделимые, одно имя на двоих, одна судьба на двоих. Вместе нас не сломить, по одиночке — не разделить.       У Макса с Патриком общего имени — пока! — не было, так что они не могли ответить тем же. Вместо этого Макс, показывая, что нисколько не впечатлен, первым объявил:       — Загрузка Системы. Вызываю на бой заклинаний.       Близнецы стояли рядом, а не в привычной позе «Жертва позади Бойца». Зачем это сделано, стало понятно сразу — одинаковые лица, одинаковая одежда и привычка договаривать друг за другом фразы путали их противников, и через пару минут боя те уже не могли бы сказать, кто из стоящих перед ними Жертва, а кто — Боец. А значит, и правильно рассчитать атаки тоже.       — Нужно их разделить, — уверенно шепнул Патрик, и Макс взглянул на него немного покровительственно.       — Это кажется самым очевидным, — кивнул он. — И поэтому, я уверен, они много тренировок потратили на то, чтобы изучить все возможные атаки, направленные на это, и способы защиты от них. Вместе они сильнее, поэтому они не дадут себя разделить.       Патрик не обиделся ни на лекцию, ни на менторский тон.       — Тогда что же? — спросил он.       — Нужно бить в полную силу с расчетом на обоих сразу, — объяснил Макс. Он почувствовал прилив благодарности к Патрику за то, что тот его слушает.       И сейчас он только кивнул и шагнул Максу за спину, опуская ладонь ему на плечо, делясь силой. Это ощущалось, как прилив адреналина и азарта, как пробежавший по коже разряд тока — почти больно, но скорее приятно до мурашек.       — Посплетничали, Безымянные? — ехидно поинтересовался Эр.       Макса даже в жар бросило от злости, стоило услышать, как он их назвал.       — Спокойнее, — голос Патрика раздался у самого уха, его дыхание коснулось щеки. — Это просто провокация.       — Знаю, — Макс позволил себе на секунду прижаться к его груди спиной, но потом усилием воли отстранился. — Ты слишком близко. Не будем повторять ошибку близнецов и становиться двойной мишенью.       — Я все равно рядом, — пообещал Патрик, послушно отступая назад.       — Наобнимались? — на этот раз это был Джи. — Можем начинать?       Они не стали больше ждать. Вместе с голосами, слившимися воедино к Максу с Патриком понеслась воронка воды, закручивающаяся, как смерч. Близнецы не просто стояли рядом — они и били вдвоем, сразу наверняка.       Макс слышал, как Патрик за спиной выдохнул «защита». Но это было так просто, так мелко — он мог лучше, он мог большее, он хотел показать Патрику, на что способен. В который раз забывая, что именно раз за разом становилось причиной всех его проблем.       Но Патрик сам давал ему иллюзию этой свободы, за которую Макс так отчаянно цеплялся.       Навстречу волне поднялся ледяной ветер, превративший ее в сотни ледяных игл, понесшихся к близнецам с утроенной силой.       Макс с досадой заметил, как быстро Неделимые перегруппировались — Джи шагнул за спину брату, давая ему накрыть их обоих щитом. Который затрещал под натиском ледяных осколков, задрожал, но выдержал.       — Как упадет щит, — Патрик опять подошел слишком близко! — сможешь ударить сразу?       Макс усмехнулся. Отличная идея! Пока Неделимые пытаются побороть собственное заклинание, смешавшееся с их, у Макса есть время на новое.       — Бей пламенем, — подсказал Патрик. — Им будет сложно сразу переключиться между стихиями.       На плечи снова легли его руки. Макс хотел сказать, чтобы он не растрачивал силы вначале боя, но от его поддержки и беспокойства ему было так тепло, что он просто не смог себя заставить отказаться.       Пару царапин близнецы все-таки заработали, но и защититься от пламени сумели. Макс не успел порадоваться, что удалось загнать их в оборону, как они ударили снова — и снова вместе. На этот раз уже Максу с Патриком пришлось прятаться за щитом.       С заклятьем темноты эти двое справились играючи, едва не ослепив в ответ Патрика светом.       — Попробуй все же достать Жертву, — сказал он, еще прижимая ладонь к глазам.       — Хорошо.       Близнецы снова встали в привычную защитно-атакующую позицию, так что Максу не пришлось на этот раз гадать, кто из них кто. Он ударил молнией — быстрое и направленное заклинание.       И чертов Неделимый поставил над собой идеальный щит, на который никакая Жертва в принципе не способна!       — Прости, — пропел стоящий впереди близнец. — Ты, кажется, нас спутал. Я — Жертва.       Макс не стал тратить время на злость. Близнецы их перехитрили, но, в то же время — открылись.        — Сейчас, — поторопил Патрик. — Снова молнией.       Это была отличная идея, Максу даже не пришлось бы перестраиваться… если бы он уже не выбрал другое заклинание сам и не настроился на него. Он замешкался, вместо того, чтобы сразу послушаться, и потерял те драгоценные секунды, которых Бойцу Неделимых хватило, чтобы снова прикрыть брата.       — Черт возьми, — прошипел он раздраженно. — Патрик, не отвлекай!       Тот, конечно, не был виноват, но Макс просто не смог сдержать разочарование от того, что упустил такой шанс.       Другая Жертва за такие высказывания его бы уже сжила со свету, а Патрик только молча проглотил несправедливый упрек.       — Ограничение! — звонко, хором, крикнули близнецы, и Макс не успел среагировать. Патрик пошатнулся под тяжестью обхвативших запястья кандалов.       — Патрик! — чувство вины было мучительнее любой боли. Патрик мотнул головой, выпрямляясь.       — Атака, — предупредил он. Макс поставил щит, еще один — а третий снова не успел, и на этот раз цепи захватили и его руки.       — Все? — спросил, вроде бы, Джи. Макс уже не брался утверждать наверняка. — Сдаетесь?       Макс посмотрел на Патрика — побелевшего, с болезненно изломанными бровями. Он хотел уже сказать «да», но тот шагнул к нему, притянул к себе за руки.       — Ограничение! — снова крикнул кто-то из Неделимых. Макс почувствовал тяжесть и на ногах, но это было уже не важно. Абсолютно.       Потому что Патрик обхватил его лицо ладонями, заставляя нагнуться, и прижался к его губам своими.       Если раньше обмен силы чувствовался, как прилив азарта, то сейчас его в него будто вдохнули второе дыхание, прибавив силы и уверенности в себе…       Кто-то из близнецов пронзительно свистнул, привлекая внимание — Жертва, потому что в следующее мгновение Боец снова ударил по ним ослепляющей вспышкой, но Макс успел накрыть их с Патриком зеркалом. Отразившийся от него свет ослепил Джи. Тот прижал ладони к глазам, и Макс успел крикнуть:       — Ограничение!       На запястьях Джи сомкнулись оковы, оттягивая ладони вниз, давая увидеть болезненно зажмуренные веки.       — Они же не разобьют зеркало? — выдохнул за плечом Макса Патрик.       — Вам крышка, — прорычал Эр.       Секунда — Макс даже не успел увидеть, что это было! — и прикрывающее их зеркало разлетелось в мелкое крошево. Патрик только и успел повалить Макса, закрывая его собой. Идиот чертов!       — Ограничение! — на запястьях и шее Макса сомкнулись кандалы. И вот это уже было больно. Будто всю силу, которой так щедро поделился Патрик, разом смыло, не оставив сил даже подняться на ноги и стряхнуть с себя осколки.       — Мы сдаемся! — крикнул Патрик.       Джи тут же отозвался:       — Завершение! — И уже спокойнее добавил: — Победа за нами.              Макс осторожно обрабатывал царапины Патрика перекисью. Тот сидел, послушно запрокинув голову и прикрыв глаза.       Рыжеватые ресницы чуть подрагивали от прикосновений, и у Макса каждый раз что-то вздрагивало внутри. А еще резало и царапалось так, словно стеклянное крошево проникло под кожу и теперь разрывало его изнутри.       — Прости, — прошептал он и погладил Патрика по скуле. Тот повернул голову, прижался щекой к его ладони.       — Ты не виноват, — так же едва слышно выдохнул он, задевая губами пальцы Макса. — Это я не дотягиваю до твоего уровня.       Макс обхватил его лицо обеими руками, вынуждая посмотреть на себя.       — Не смей так думать, — твердо сказал он.       Патрик обезоруживающе улыбнулся, но на этот раз в его улыбке сквозило напряжение.       — Ты лучший, — Макс скользнул рукой по его волосам. Ему всегда было сложно говорить такое вслух, но видеть Патрика потерянным и расстроенным оказалось гораздо тяжелее.       — Рицу-сенсей сказал, что ты слушаешься меня, только зная, что можешь этого и не делать, — неожиданно произнес Патрик. — И он прав. Будь это иначе, я бы и не смог…       Макс замер и прошипел раздраженно:       — Рицу-сенсею стоит засунуть свое бесценное мнение себе в задницу.       — Только не скажи ему это в лицо, пожалуйста, — попросил Патрик.       Макс провел пальцами ему за ухом и прошептал, наклоняясь:       — Прикажи.       Он видел, как потемнели глаза Патрика, как тот задержал дыхание, как чуть покраснели его скулы, и не смел ни отвести взгляда, ни поверить. Особенно когда тот все же приказал — таким тоном, словно готов был умолять на коленях:       — Поцелуй меня.       И Макс никогда еще не выполнял приказы с большим рвением.       Губы Патрика, его пальцы, путающиеся в волосах, горячее дыхание на щеке — это лучшее, что Макс испытывал в жизни. Счастье наполняло его изнутри, и он не понял, почему Патрик отстранился, морщась.       Тот расстегнул рубашку и оторопело посмотрел на проступившее на груди имя.       Бессмертный.       Макс тоже посмотрел на имя и от его эйфории не осталось ни следа.       У него имени нет.              Патрик переехал к Максу и, кажется, об этом сплетничала вся школа. Они и тут отличились: Боец, который никого не хочет слушать, и Жертва, не умеющая приказывать, объединились в пару без общего имени.       — Теперь ты видишь, что это было плохой идеей? — как будто даже с жалостью спросил Рицу, снова заставив Макса прийти к нему в кабинет. — На что ты надеялся, что Имя что-то изменит?       — То, что у меня его нет, ничего не значит, — бросил Макс, стараясь казаться равнодушным. — Я могу быть и чистым Бойцом, это мало что меняет в паре.       — Да, но то, что у Эрондейла есть Имя, значит, что где-то есть и его Боец. И когда он найдет его, ты останешься никому не нужным.       Макс не знал, что на это ответить. То, что Патрик не отказался от него до сих пор, не значило, конечно, что он не забудет о нем, когда встретит истинную пару.       Но все равно еще надеялся в глубине души, что имя появится и у него.       Да что там — еще немного и он будет готов вырезать его сам, если это нужно для того, чтобы остаться с Патриком.       — Иди, — вздохнул Рицу. — И подумай об этом еще раз. Если не хочешь потерять время и остаться ни с чем, ты знаешь, что делать.       Вернувшись в их с Патриком комнату и застав того с выражением вселенской скорби на лице, Макс понял, что говорил Рицу не только с ним.       — И что он тебе сказал? — едва ли не встряхивая Патрика за грудки, со злостью спросил Макс.       Тот посмотрел на него виновато, и Макс понял все сам.       — Снова промывал тебе мозги на тему того, что с кем-то другим мне будет лучше и все в таком духе?       Макс отпустил его, не зная, чего бы такого сломать, чтобы дать выход злости. Хотелось — шею Рицу.       Больше всего Макс боялся, что Патрик и правда захочет найти себе другого Бойца, но не сможет сказать это прямо и будет прятаться за фразами о том, что переживает за Макса и выбирает то, что будет лучше для него. Что Патрик уже этого хочет…       Но тот обнял его со спины, потерся щекой о плечо, а потом заставил повернуться, все еще не выпуская из рук.       — Макс, — поймав его взгляд, серьезно позвал он. — Я просто хочу быть с тобой. Не как Боец и Жертва. Вернее, не только как Боец и Жертва.       Максу потребовалась целая минута, чтобы понять, о чем он, и еще больше — чтобы поверить.       Что Патрик, такой светлый, такой невероятный, Патрик, который слишком хорош для этого места — если не для этого мира — и правда хочет быть с ним.       Макс сцепил руки у него на спине.       — Не передумаешь? — глуховато спросил он.       Патрик смотрел с тревожным ожиданием.       — Это да?       Макс прижался губами к его виску, к скуле, принялся покрывать поцелуями веснушчатое лицо. Вздрагивающие ресницы. Изгибающиеся в улыбке губы. И прямо в них прошептал:       — Да.              — Селин, — Патрик смотрел устало и расстроено. — Ну, зачем?       — Затем, что кто-то должен это сделать, — резко ответила та.       Ее Боец, Мэтт, молча стоял рядом. Макс знал о Селин достаточно: что она старшая сестра Патрика, успешная Жертва с таким же успешным Бойцом, что они образцовая пара, любимцы учителей. У них даже имя было подходящее — Безошибочные.       Они с Патриком ей как кость поперек горла.       — Когда ты поймешь, что он тебе не пара? — резко спросила она, даже не глядя на Макса. — Возьмись за ум, найдешь еще себе Бойца! Потренировался и хватит…       — Ты со своим тоже тренируешься? — не выдержал Макс.       — Прикажи ему заткнуться и не лезть в разговор Жертв, — сердито посмотрела на Патрика Селин. Тот промолчал.       — Даже это не можешь, — скривилась Селин. — Приказать не можешь… — она замялась перед тем, как сказать следующую фразу. — Спать с ним тоже не можешь. Вас сделали даже Неделимые… Ради Бога, Патрик, откуда в тебе столько ослиного упрямства?!       На последних словах сестры Патрик все-таки отвел глаза, и у Макса что-то кольнуло в груди.        — Патрик, не будь ребенком, — фыркнула Селин. — Ты же знал, как пары обмениваются силой. А ему, — яростно выплюнула она, — нужно еще и показать, кто главнее… Не то чтобы я это одобряла.       — Мы твоего одобрения и не спрашивали, — не выдержал Макс. На языке крутились фразы погрубее, но ради Патрика он прикусил язык — тому было очевидно тяжело ссориться с сестрой.       — Прекрати лезть в чужой разговор, Боец, — отозвалась она так, словно их разговор и правда Макса не касался.       — Селин, — с какой-то обреченной усталостью произнес Патрик, — на самом деле, это не касается тебя.       Та посмотрела на него со смесью раздражения и жалости.       — Раз так, — она обернулась к своему бойцу, — мы покажем тебе, что твой Боец ничего не стоит, Патрик. Покажем, что такое истинная пара. Загрузка Системы, вызываю на бой заклинаний.       Они снова оказались в непроницаемой бархатной темноте. Только теперь это была уже не тренировка. Это было взаправду, и Макс чувствовал — сестра Патрика не погнушается раздавить его, лишь бы избавить своего брата от такой обузы.       Они с Мэттом встали плечом к плечу.       — Мы не делаем ошибок, нас не достать, не обойти, не переиграть. Мы — Безошибочные, мы побеждаем.       — Даже с братом без пафоса не можешь? — съехидничал Макс.       — Что ты знаешь о традициях, Безымянный? — фыркнула в ответ та, и Макс выступил вперед, готовясь ударить по ней волной цунами — чтоб тебя с головой накрыло, чертова ледышка! — не слушая Патрика, вскрикнувшего за спиной:       — Защита!       Мэтт успел пробить раньше. Туча взметнувшегося песка превратила волну Макса в грязное месиво, ударила по ним, и Макс едва успел инстинктивно закрыть лицо руками.       — Ограничение!       Макс распахнул глаза, неверяще глядя на скованные руки Патрика. Ведь минуты не прошло!..       — Атака! — выдохнул тот. — Макс, бей!       — Серьезно? — голос Селин ввинчивался даже не в уши — в мозги, — Вот это ты себе выбрал? За это ты цепляешься?       Макс выставил щит, отбивая атаку Мэтта.       — Он тебя не слушает! — крикнула Селин. — И не будет!       — Бей, Макс, — Патрик выдохнул тяжело, будто сквозь зубы. — Пчелы… она боится…       Макс прикрыл их еще одним щитом, на этот раз огненным, в котором вспыхнули бумажные журавлики Мэтта. Судя по тому, как темнели стальным блеском их головы, если бы Макс промахнулся с защитой, мало бы им с не показалось.       Он взмахнул руками, заставляя оставшийся от них пепел и горстку обгорелых листков подняться в воздух, а потом отправил в Безошибочных, превращая, — как Патрик велел! — в черный жужжащий рой.       — Ты жалила других, пусть к тебе вернется каждое твое слово! — выплюнул Макс.       Селин взвизгнула, и Мэтт накрыл ее щитом, подставляясь сам.       — Ограничение! — крикнул Патрик, приваливаясь к плечу Макса.       Он был бледным до синевы, но смотрел, упрямо вскинув подбородок.       — Мы сможем, — выдохнул он, за воротник притягивая к себе Макса и впиваясь ему в губы.              Селин с Мэттом ушли, а Макс так и сидел, перебирая волосы Патрика, устроившегося головой у него на коленях. Азарт боя и радость победы сменились теплым спокойствием и согревающей уверенностью в Патрике.       Макс чувствовал, как их связь крепнет раз от раза. В такие моменты, чувствуя сердцебиение Патрика, как свое, он ни о чем не мог переживать.       Он скользнул ладонью по его груди — туда, где под футболкой прятались линии имени.        — Это ничего не значит, — негромко произнес Патрик. — Я уверен, имя у тебя еще появится.       Макс не стал его спрашивать, что будет, если нет. Он не хотел бы связывать Патрика обещаниями, которые тот не сможет или не захочет выполнять потом. Вместо этого он наклонился, и Патрик понятливо приподнялся, опираясь на руки, чтобы Максу удобнее было его целовать.       В какой момент Макс оказался лежащим на спине, с Патриком, выцеловывающим его шею и ключицы, он упустил. Тот прижался всем телом, обхватывая его бедра коленями и втираясь пахом. Снова накрыл его губы своими, но Макс придержал его за плечи. Поцеловал, едва касаясь губ, и провел рукой по волосам, находя и поглаживая ухо с кисточкой.       Патрик мгновенно залился краской.       Максу хотелось столько всего спросить — от того, уверен ли Патрик, что хочет этого, и до болезненного и подлого вопроса, не собирается ли он таким образом укрепить их связь.       — Я никогда… — вконец смущаясь, признался Патрик.       На этот раз Макс провел ладонями по его спине, находя и поглаживая у основания хвост.       — Это очевидно, — едва шевеля губами ответил он.       Патрик снова склонился к нему.       — Жалко, что не вместе…       Макс выдохнул, жалея о том же. Притянул его к себе, забираясь ладонью под футболку, щекоча кончиками пальцев спину, бока. Погладил по груди, где было имя, которого не было у него…       — Это неважно, — повторил Патрик. Добавил уверенно: — Ты мой и я тебя никому не отдам. И прекрати сомневаться.       — Это приказ? — с надеждой уточнил Макс.       — Да, — отрезал Патрик.       Макс подавился смешком, когда он наклонился, прикусывая кожу у него на шее, оставляя красноватый след. Словно хотел оставить метку хоть так.       А потом он стянул футболку и принялся расстегивать рубашку Макса, едва не отрывая пуговицы. Тот выпутался из рукавов, бросил их вещи на траву, чтобы не кололо спину. Руки Патрика легли уже на ремень. Он, похоже, отбросил последние сомнения и целовал Макса так, словно это было единственно важным в целом мире.       Патрик потянул вниз молнию на его джинсах, и Макс, наконец, сообразил, что как бы ему ни хотелось вот прямо здесь и сейчас, но некоторые технические сложности не стоит упускать из виду. Вернее, физиологические… в общем!       — Патрик, — вздохнул он, не зная, как тактично намекнуть, что заниматься сексом без смазки — последнее дело. Тактичность никогда не была его коньком, так что Макс в конце концов так и сказал:       — У нас нет смазки.       Патрик прекратил целовать его живот, прижавшись к нему щекой. То, что он снова покраснел, было понятно и так. В отличие от того, что он невнятно пробормотал.       — Патрик? — переспросил Макс.       — У нас есть, — глядя на Макса с неловкостью, ответил тот.       Макс растерянно моргнул. То есть, это что, не было минутным порывом?       Патрик, похоже, прочел этот вопрос по его лицу.       — Ты же не думал, что я после слов Селин?..       Макс мотнул головой.       — Нет, но…       Дальше он толком облачить разрозненные и путающиеся эмоции в слова так и не смог, поэтому просто снова поцеловал Патрика, крепко прижимая к себе.       — Я давно хочу, — сбивчиво прошептал ему тот.       — А почему молчал? — Макс даже на секунду опешил. Столько времени!.. Он уже давно мог бы перестать волноваться хотя бы об этом.       — Боялся, что ты откажешь, — признался Патрик.       — Ты с ума сошел? — у Макса даже голова закружилась. Вот уж Жертва нерешительная! — Я бы в жизни тебе не отказал!       — Вот поэтому и боялся, — серьезно сказал он.       Он даже приподнялся, отстраняясь. Макс обеими руками снова привлек его к себе, поцеловал в уголок губ, в щеку, и потом шепнул в губы:       — Не отказал бы потому, что тоже тебя хочу.       Патрик вздохнул откровенно облегченно. Провел ладонью по животу Макса вниз, наконец-то расстегнул его джинсы и пролез ладонью под них.       Макс не сдержал дрожи, вжимаясь в его руку. Которая после секундного замешательства скользнула уже под резинку белья.       — Патрик, — Макс прижался лбом к его плечу, неосознанно разводя ноги.       Тот встревоженно посмотрел ему в лицо.       — Достань-ка ты сразу смазку, — выдохнул Макс. — Потому что я тоже давно хочу!       Патрик облизал губы и скатился с него, дотянулся до своей сумки, валяющейся тут же на траве, недолго думая вытряхнул из нее все, нетерпеливо раскидал учебники и тетради, ища завалившийся под них флакон и коробок с презервативами. Вернулся с добычей к Максу, который уже успел стянуть оставшуюся одежду, и принялся целовать с нетерпеливой жадностью.       У Макса тоже не сказать чтобы было безграничным терпение… Он утянул Патрика на себя, стискивая коленями бока.       — Знаешь, что надо делать?       Патрик угукнул с долей неуверенности и тяжело сглотнул. Потом принялся стягивать джинсы уже с себя, и до Макса, наконец, дошло, какого рода недопонимание возникло на этот раз.       — Патрик, — не сдерживая широкой улыбки позвал он, поглаживая его по плечу. Патрик посмотрел на него с немым вопросом.       — Ты в курсе, что ты сегодня сверху?       Патрик, очевидно, не был в курсе. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но так и не произнес ни слова.       Макс позволил себе насладиться его растерянностью. Но Патрик неожиданно нахмурился:       — Селин…       — Забудь ты все, что сказала твоя больная на голову сестрица, — посоветовал Макс. — В следующий раз будет наоборот. А сейчас, — он поцеловал Патрикс в шею, — я хочу тебя.       Договорить «в себе» он все-таки постеснялся, но Патрик понял его и так. И снова полез целоваться.       Макса вдруг окатило теплой волной — как если бы он вышел из промозглой подвальной темноты в прогретый солнцем сад. В поединках обмен силой ощущался по-другому…       — Ты это специально? — выдохнул он, надеясь, что это чувство не закончится сразу.       — Само как-то выходит, — обнимая его, признался Патрик. Снова поцеловал, втираясь в него всем телом. Макс выгнулся навстречу, закрывая глаза от ощущения заполняющей его силы… Мать вашу, если Патрик так делится ею без Имени, что было бы с ним?! И это его честят слабаком и тряпкой?       Макс отвечал на поцелуи, прижимал Патрика к себе, задыхаясь от нарастающего жара, возбуждения и разливающейся по телу эйфории.       — Патрик, — в итоге не выдержал он, нащупал рядом с собой в какой-то момент отброшенный тюбик смазки и вложил Патрику в руку. Тот нервно провел языком по губам, посмотрел с горячечной жадностью. Макс придержал его за плечи, не давая отстраниться совсем. Патрик неловко завозился, и Макс, и сам начиная смущаться, направил его руку. Прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Вот скользкие пальцы прошлись между ягодиц. Один несмело толкнулся внутрь едва ли на фалангу. Патрик со свистом выдохнул над ухом, позвал, задыхаясь:       — Макс…       — Хорошо, — шепнул тот. И совсем едва слышно: — Смелее…       Уговаривать Патрика не понадобилось. Как всегда бывало — поняв, что все делает правильно, тот уже в себе не сомневался. И вскоре уже Макс, дурея от возбуждения и захлебываясь накатывающей силой, потянул его на себя. Скрестил ноги у него за спиной, прижал к себе за плечи и выдохнул на ухо:       — Давай…       Патрик осторожно вошел в него, хрипло застонал над ухом. Он был горячий, со взмокшей спиной и прилипшими ко лбу растрепанными кудряшками. Макс отвел их в сторону, за затылок привлек Патрика для очередного поцелуя. С прикосновением губ по телу пробежала новая волна тепла. Патрик толкнулся до конца с еще одним стоном, сцелованным Максом с его губ.       Он загнанно дышал, а его руки, упирающиеся в землю по обеим сторонам от головы Макса, заметно подрагивали, но он не двигался.       Макс сам качнул бедрами, игнорируя едва заметное жжение в мышцах, почти сразу растворившееся в волне удовольствия и чувстве единения, гораздо более сильном, чем в любом бою.       И ином.       Макс скользнул руками по спине Патрика, притягивая его к себе, сам выгибаясь и подаваясь навстречу, желая вжаться в него каждым дюймом кожи, каждой клеточкой тела. Их дыхание смешивалось, но губы едва касались губ в странно целомудренном поцелуе.       Макс зарылся пальцами в его волосы, наткнулся на бархатное мягкое ухо, с щемящим чувством сообразив, что это в последний раз…       Патрик запрокинул голову, втираясь ему в ладонь макушкой. Глаза у него блестели от возбуждения и дышал он ртом, и казался в этот момент не смешным, не глупо возбужденным, а красивым настолько, что хотелось запомнить это на всю жизнь. Но в следующее мгновение Патрик уже уткнулся лбом в плечо Макса, вбиваясь в него из последних сил, и всякие мысли вылетели из головы.       Макс царапнул его плечи ногтями, не в силах сдержаться, не в состоянии даже задуматься об этом. Застонал, зажмурился, отдаваясь острому, выламывающему удовольствию, выгнулся Патрику навстречу, чувствуя, как он входит до конца, и забываясь в оргазме. Макс только и заметил, что Патрик кончил почти сразу, со следующим же толчком.       А потом снова была сила, накрывающая горячими волнами…       Макс пошевелился, только когда терпеть стало невозможно — волосы Патрика лезли в нос. Он прижал их ладонью, чувствуя непривычную пустоту там, где обычно в ладонь ложилось упругое беличье ухо. Зарылся пальцами в растрепанные пряди, нащупывая на его месте узкую полоску кожи…       — А я думал — больно, когда они отваливаются, — признался Патрик, не поднимая головы с его плеча. — Я даже не почувствовал, когда упали…       — Еще бы, — фыркнул Макс, сглатывая комок в горле. — Так и взрыв можно было бы не заметить.              Патрик сдавал все практические проверки и экзамены вместе с Максом, хоть они и были явно не по его уровню. Макс пытался спорить, но — неожиданно — понял, что когда тот действительно в чем-то уверен, переубедить его попросту невозможно.       А сейчас Патрик был уверен, что Макс не должен больше сражаться в паре с чужой Жертвой. Как бы внове Максу ни было подчиняться, и как бы сам Патрик ни выматывался после поединков со старшими и более сильными противниками.       Тем не менее, хоть одно радовало — Рицу-сенсей, похоже, оставил их в покое.       На последнем экзамене он и вовсе поставил им высший балл, и Макс не выдержал, подловив его после в коридоре.       — Рицу-сенсей, — с максимально возможным для себя уважением окликнул Макс, и когда тот повернулся, глядя на него поверх узких очков, спросил: — Вы передумали насчет нас с Патриком? Что мы неудачная пара?       — Должен признать, что я недооценил Эрондейла, — едва заметно улыбнувшись, ответил тот. — Он достаточно неплох.       Макс хотел сказать, что с самого начала это знал, но не успел.       — У него все-таки получилось заставить тебя подчиняться, — Рицу пожал плечами. — А если для этого ему нужно тебя трахать, то это тоже метод.       У Макса потемнело перед глазами. Он так и стоял, задыхаясь и глядя, как Рицу отворачивается и уходит.       Он знал, что это неправда. Но все равно почувствовал себя облитым грязью — и абсолютно неспособным что-либо доказать и объяснить. Да и кому? Рицу? Или всем подряд, всем, кто перешептывается у него за спиной?       Или себе?              Макс ждал, когда у Патрика кончатся занятия, сидя на подоконнике в коридоре. Чуть в стороне от него трепались о чем-то его одноклассники.       Один из них обернулся, неприкрыто пялясь на него, и снова отвернулся, чтобы сказать дружкам:       — Нет, вот ведь история… с Максом нашим. Все строил из себя крутого, а теперь стелется перед малолеткой.       Девчонка, державшая его за руку, захихикала. Макс ее помнил — довольно слабый боец, простейшего щита не поставит…       Парень со щетиной и в поднятых на лоб очках покосился в сторону Макса уже не так явно и голос понизил сильнее — но все равно не настолько, чтобы он не услышал:       — Кто же знал, что чтобы подчинить, его надо нагнуть.       — Я бы и знал, не стал пачкаться, — буркнул третий.       — Ну, зачем сразу самому… — снова начал первый, но Макс не стал дослушивать, подойдя к ним.       — Интересно, а что нужно сделать, чтобы заткнуть вас? — ядовито выдохнул он. — Напомнить тебе, что ты худший боец, каких только видела школа? — сказал он девчонке. — Или тебе, что другого такой Жертве и не светило?       Парень в очках схватил его за плечо, но Макс вырвался, отступая и готовясь защищаться.       Дверь кабинета распахнулась, из нее стали выходить ученики. Патрик оказался рядом в какие-то секунды.       — Проблемы? — спросил он. И успокаивающе опустил руку Максу на плечо.       — Твоего Бойца следует держать в наморднике, — выплюнул все тот же, первый, снова беря девчонку под руку.       — Чтобы ты не боялся за свою задницу, ничтожество? — фыркнул Макс.       Рядом с Патриком он почувствовал себя спокойнее. Особенно когда все уставились на него, ожидая реакции на слова Макса, а Патрик смолчал, сжимая его плечо и демонстрируя, что на его стороне.       — В чем дело? — наконец спросил он. — Не можете ответить на вопрос?       — Я ни его, ни тебя, недоучка, не боюсь, — зашипел парень.       — Дуэль? — спокойно спросил Патрик.       Вокруг стало очень тихо.       — Нет? Ну ладно.       Макс в этот момент гордился им как никогда. И брошенное вслед жалкое «беги за хозяином, щенок» уже не задевало, как прежде.              Макс всегда знал, что среда, в которой варятся Бойцы, и та, в которой варятся Жертвы, разные, хотя бы в силу отличий обучения. Не говоря уже о принципиально разных взглядах на саму суть вещей.       И если Макс привык быть среди тех, кто так или иначе должен был подчиняться другим, то как Патрик выживал в своем гадюшнике, он не представлял. И бесился страшно, когда тот приходил вздрюченный и бледный, отказываясь рассказывать, что случилось.       Приставать Макс не мог. В конце концов, если то, что тревожило Патрика, было связано с учебой, тот попросту не смог бы рассказать из-за блоков.       А если это касалось не учебы, а самого Макса… с недавних пор это пугало еще сильнее.       Шепот за спиной, конечно, не смолкал, но теперь Макс взвивался только когда сильно допекали. Старался держаться из-за Патрика — ему и так с Бойцом не повезло, ни к чему добавлять еще разговоров, что тот сам себя в руках удержать не может.       Макс мог сдерживаться. Более того, он бы слушался, если бы Патрик приказывал. Но тот после злополучной истории с Неделимыми и еще нескольких проигранных боев только больше зажался, очевидно, боясь снова их подвести.       Макс надеялся, что победа над Селин что-то изменит. Не изменила.       Наверное, Патрик тоже надеялся. Что после того, как они займутся сексом, у Макса все-таки проступит имя — Макс сам на это надеялся в глубине души, — а не увидев его, понял, что все бессмысленно? Когда тебе напоминают об этом каждый день — поневоле поверишь…       Сам Макс сражался бы за него и без имени. Но он не имел права надеяться, что это устроит и Патрика.       В очередной раз вернувшись после занятий и застав Патрика самого на себя не похожим, нервно меряющим шагами комнату, Макс не выдержал.       — Ну, все, — бросив сумку на пол, сказал он. — Хватит.       Патрик посмотрел на него с усталостью и странной решимостью, от которой у Макса заныло под ребрами. Значит, он тоже дошел до края и решил, что время со всем разобраться окончательно…       О том, каким будет его решение, Макс не мог даже думать — только ждать, не отводя взгляда от побледневшего лица с ярко проступившими веснушками.       — Рицу-сенсей сказал, что меня будут испытывать с другими бойцами, — произнес Патрик на одном дыхании и замер, словно боялся реакции Макса. А тот даже разозлиться не смог — только почувствовал, что внутри что-то болезненно сжалось и натянулось, вибрируя напряженной струной.       — Макс, не вздумай, — Патрик шагнул к нему, поднимая руки, и тот сообразил, что дело было не только в эмоциях, но и в их связи, в том, что Макс готов был сейчас ее разорвать.       — Мне не нужен никто, кроме тебя, — опуская руки ему на плечи, сказал Патрик.       Макс вырвался.       — Хватит меня жалеть, — выплюнул он. — Ты не обязан по доброте душевной возиться со мной, раз уж меня так и не выбрал никто другой. А если тебе нужен я, — продолжил Макс, не обращая внимания на страх, что сейчас Патрик возьмет свои слова обратно, — так сделай уже что-нибудь.       Пальцы Патрика крепче стиснули плечи. А потом он сказал, глядя Максу в глаза:       — Я люблю тебя.       Макс так хотел и так боялся это услышать.       — Это заклинание? — выдохнул он.       — Это правда, — не давая ему отшатнуться, прошептал Патрик, будто тоже боялся громким голосом разрушить зазвеневшую в воздухе магию. Нет, не ее — что-то большее, что-то гораздо более значимое. А потом он улыбнулся и с прежде не виденным Максом лихим блеском в глазах сказал:       — Загружай Систему.       — Зачем?       Улыбка Патрика стала кривой, а Макс мысленно проклял самого себя. Почему, ну почему он не способен просто делать, что велено, и не задавать вопросов, не думать самому? И как он может винить Патрика в том, что тот не может приказывать, когда на самом деле Макс этого и не хочет?       — Потому что я никогда не стану приказывать, только чтобы доказать свою власть над тобой, — ответил Патрик. — Потому что она мне не нужна — эта власть. И тебе тоже не нужен хозяин, Макс.       — И что теперь? — горько усмехнулся Макс. — Все понятно, можно расходиться по домам?       Патрик посмотрел на него уже серьезно.       — Мы проигрываем потому, что из нас двоих я — гораздо менее опытный. Я знаю меньше заклинаний, я участвовал в меньшем количестве боев. Я попросту не смог бы отдать тебе правильный приказ, даже если бы захотел. Но ты, Макс, — Патрик вцепился в его плечо до боли. — Ты сам знаешь, что нужно делать.       Макс молча накрыл его руку на плече своей. Он видел в глазах Патрика то же нервное напряжение, что охватывало и его самого. Но еще в них было столько нежности и доверия, что Макс просто не мог не ответить тем же.       — Я — твоя Жертва, — шагая ближе и касаясь грудью груди Макса, произнес Патрик.       — Я — твой Боец, — эхом откликнулся Макс.       — Я заберу твою боль, я дам тебе силу, — Патрик прижался лбом ко лбу Макса. — Но мы не будем хозяином и вещью. И это единственный приказ, который я когда-либо тебе отдам. Мы — равны.       Его голос впервые хлестнул Макса, прошелся по коже опаляющим жаром. Он стиснул Патрика в объятиях, чувствуя, как тонкие нити связи будто бы покрываются плавленым кипящим серебром. Но они не повисают на нем оковами, нет, — Патрик словно становился частью его.       — Я буду сражаться за тебя, — ответил он. И, преодолевая самого себя, переступая через страх, произнес, как и Патрик, мешая правду и магию: — Я люблю тебя.       Грудь пекло, и Макс, отстранившись, дернул рубашку, отрывая пуговицы. На его груди под сердцем буква за буквой, будто бы выжигаемые невидимой рукой, проступали черные линии имени.