Другой

POV Эмриса. В прошлой, нормальной, жизни у меня не было ни младшего брата, ни младшей сестры. Да и среди знакомых семейных пар с маленькими детьми не водилось. А потому сейчас я был вынужден признать, что просто не представляю, как себя вести с маленьким ребенком. И дело даже не в резких перепадах настроения Лиззи, которые я отметил почти сразу. Куда большей проблемой оказалось то, что будучи ребенком, она хочет от окружающих постоянного к себе внимания и сиюминутного выполнения всех ее «хочу». Все мои попытки втянуть Лиззи в беседу с треском провалились, фокусов или каких-то простых игр, доступных как мне, так и бесплотной девочке, чтобы переключить ее на что-то другое, я попросту не знаю, а выйти и поиграть с ней вне комнаты не могу. Впрочем, объяснить ей последнее у меня тоже не выходит: Лиззи со свойственным детям упорством уже который час пытается добиться желаемого, полностью игнорируя все мои доводы. Причем, когда простые уговоры и грустные глазки на меня не подействовали, девочка решила пустить в ход слезы и крик. — Давай играть! — уже в сотый, наверное, за эту ночь раз потребовала Лиззи, притопнув для пущей убедительности ножкой в белой босоножке. И под игрой она, разумеется, имеет в виду сейчас не что иное как прятки. — Я уже объяснил тебе, что не могу играть с тобой вне комнаты, а здесь мы в прятки поиграть не сможем, — я прикрываю глаза и начинаю массировать пальцами виски: от непрерывных криков Лиззи у меня разболелась голова. Единственное, о чем я сейчас мечтаю — это немного тишины. Однако с начала отбоя в лечебнице прошло не больше пары часов, а потому мой персональный ад на эту ночь только начинается. — Хочу играть! — малышка дергает меня за руку, заставляя открыть глаза и посмотреть на нее. При этом касание вполне осязаемое, а кожу в том месте, где она ко мне прикоснулась, опаляет резким холодом. Не тем, что свойственен душам умерших в обычном состоянии, а куда как более сильным. «Ночь за окном и бурные эмоции явно придали ей сил», — машинально отмечаю про себя. Вполне закономерное явление, которое давно перестало быть для меня секретом. И все же, сейчас все несколько иначе, чем прежде: у меня не только не выходит договориться с ней, но я даже и близко не представляю, что она может выкинуть. У детей фантазия куда богаче, чем у взрослых, в то время как осознание последствий, которые повлекут за собой их действия, присутствует не всегда. По этой причине порой даже простая шутка, разыгранная без злого умысла, может причинить окружающим большие неприятности. Что уж говорить о том, что будет, если Лиззи вдруг на кого-то разозлится или обидится и захочет намеренно отомстить? — Лиззи, вот если бы я предложил тебе сделать что-то, за что тебя потом наверняка сильно накажут, скажем, заперев в комнате и лишив всяких развлечений на очень-очень долгое время, ты бы согласилась? — пробую я зайти с другой стороны. Девочка ненадолго затихает, забавно нахмурив брови, но при этом по-прежнему не выпуская моей руки. — А меня нельзя запереть! — радостно выдает она после некоторого размышления. «Можно, хотя и сложно», — в памяти делаю зарубку о том, что девочка не знает об опасности, которую представляют для нее соляные и железные ловушки, но вслух говорю совсем другое: — И все же, если бы ты оказалась в подобной ситуации, что бы ты сделала? — пытаюсь я заставить ее выдать нужный мне ответ. — Очень-очень надолго? — переспрашивает она. Я с серьезным видом киваю. — Нууу, наверное, не согласилась бы, — все же признает она очевидное. — Тогда почему ты хочешь заставить меня поступить так? Зачем хочешь сделать так, чтобы меня наказали? — задаю очередные вопросы и теперь почти уверен, что мне удастся ее переубедить. — Я… — Лиззи наконец понимает, что я пытался донести до нее все последние несколько часов, а мне наконец-то удается высвободить замерзшую руку из ее цепких пальчиков. — Значит, из-за тех докторов в белых халатах ты не можешь со мной поиграть? — смотрит она на меня исподлобья. «Наконец-то поняла!» — Да, — я киваю в ответ. При этом я не сразу замечаю, что выражение лица Лиззи как-то неуловимо изменилось. Стало уже не просто озадаченным, а сосредоточенно задумчивым. — Значит, нужно просто сделать так, чтобы они не смогли помешать тебе играть со мной! — с радостной улыбкой выдает Лиззи. И я с ужасом понимаю, что только что невольно настроил ее враждебно по отношению ко всему персоналу лечебницы. — Нет, подожди! — Пытаюсь исправить ситуацию, пока не поздно, но девочка меня уже не слушает. Новая идея полностью захватила ее, и Лиззи буквально растворилась у меня на глазах. — Я не это имел в виду! — последние слова выкрикиваю во весь голос, рискуя привлечь внимание дежурного врача, но Лиззи не отзывается. Она ушла. — Черт! Ну кто меня за язык тянул?! — в порыве бессильной злости отправляю подушку в полет в другой конец комнаты. «Поздравляю, ты установил новый антирекорд! Обеспечить окружающим людям воинственно настроенного и совершенно невидимого и неслышимого для них недоброжелателя по соседству меньше чем за месяц своего пребывания на новом месте — это действительно нужно уметь!» *** До утра Лиззи в моей комнате так больше и не появилась. Впрочем, выспаться мне все равно не удалось. В голове назойливыми мухами непрерывно роились мысли, периодически возвращаясь к тому, что девочка может не просто навредить сотрудникам медперсонала, а убить кого-нибудь из них. Прямым доказательством тому служат три покойных нынче доктора, которым не посчастливилось курировать меня раньше. «Может, все же попробовать поговорить с Артуром?» — Но тут же сам себя одергиваю. — «Ага, превосходная мысль! У него как раз еще остались некоторые сомнения по поводу того, какой именно диагноз стоит вписать в мою историю болезни». Я никак не могу повлиять на Лиззи, не могу предупредить людей о грозящей им опасности, и в одиночку с этой проблемой я тоже справиться не могу. Осознание безвыходности ситуации просто сводит с ума. А от понимания того, что малышка не трогала никого из местных обитателей годами, а теперь я всего за одну лишь встречу навлек на всех окружающих, пусть и невольно, ее недовольство, и вовсе хочется лезть на стенку. Я весь день торчу в общем зале в своем кресле, наблюдая за окружающими в надежде увидеть девчонку. Конечно, вероятность того, что она покажется днем, невелика. Все же ее время — это вечер и ночь. Но учитывая нетерпеливость Лиззи, не стоит сбрасывать со счетов и такой сценарий развития событий. Однако все по-прежнему идет своим чередом. Ни днем, ни даже вечером не происходит ничего из ряда вон выходящего. За ужином в общей зале тоже все спокойно. И я уже почти готов поверить, что сегодняшний день обойдется без происшествий, когда по дороге в свою комнату замечаю, как ночные сумерки за окном вдруг разбавляет синяя вспышка машины скорой помощи. Она неспешно приближается к зданию по подъездной дорожке и останавливается перед главным входом. «Все же глупо было надеяться, что Лиззи отсрочит реализацию своей задумки». Здание лечебницы выстроено в форме буквы «П», а потому из окон коридора на третьем этаже жилого корпуса мне отлично видно все происходящее. Пара сотрудников скорой помощи заходит в здание, а еще через некоторое время вновь появляется на крыльце в сопровождении нескольких работников лечебницы и с носилками в руках. Разглядеть, кто именно на них лежит, мне не удается: уже слишком темно. Хотя, я не особо и стараюсь. Кто бы это ни был, этот бедолага не из моего непосредственного окружения, и я его скорее всего даже не знаю. Иначе хоть краем уха, но услышал бы сегодня о происшествии. «Интересно, что случилось?» Впрочем, наверняка завтра это будут обсуждать если не пациенты, то по крайней мере сотрудники медперсонала. Так что нужно лишь набраться терпения и подождать до утра. Придя к подобным выводам, отхожу от окна и направляюсь к своей комнате, надеясь, что сегодня ночью Лиззи все же не появится в моей спальне, и мне удастся нормально поспать. Однако, моей надежде на спокойный вечер не суждено сбыться. Я успеваю отойти всего на пару шагов от окна, когда мне на плечо опускается чья-то рука. — Постой, Эмрис, — оборачиваюсь на голос и встречаюсь взглядом с мужчиной лет сорока в очках в толстой роговой оправе. Кажется, его зовут Кайл, и он сегодня подменяет Артура. Или Курт? Он представлялся мне сегодня утром, но его имя совершенно вылетело у меня из головы. Впрочем, я не собираюсь с ним беседовать, так что имя мне ни к чему. Вопросительно смотрю на мужчину, но по своему обыкновению не произношу ни слова. — У тебя что-то с рукой? — он кивает на мою левую руку, которую я в чуть согнутом состоянии держу перед собой. Сегодня за ужином я за неимением лучших альтернатив высыпал в рукав почти все содержимое солонки, и теперь не могу опустить руку, не просыпав при этом соли. Только вот окружающим, и тем более кому-то из врачей, знать об этом не стоит. — Нет, все в порядке, — стараюсь, чтобы мой ответ прозвучал как можно спокойнее. — Точно? Могу я взглянуть? — он протягивает ко мне руку, но я тут же отступаю от него на пару шагов. — Все в порядке, правда, не стоит беспокоиться, — понимаю, что ситуация выходит из-под контроля, но не могу придумать ничего, что позволило бы мне от него отделаться и скрыться за дверью моей комнаты. — Эмрис? — док вопросительно изгибает одну бровь. — Эмрис, лучше отойди еще на пару шагов, чтобы и тебя случайно не задело, — раздается со стороны окна, у которого я недавно стоял. Невольно оборачиваюсь на голос и натыкаюсь взглядом на довольную Лиззи. Девочка заговорщически подмигивает мне, стоя на подоконнике. «Чтобы не задело?» — вычленяю из ее слов самое главное. — Эмрис, покажи, пожалуйста, руку, — мужчина в белом халате делает шаг в мою сторону и прежде чем я успеваю отойти от него хватает за руку. Я же уже не скрывая беспокойства оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что задумала Лиззи. Что она может использовать, чтобы навредить? Но при это параллельно все же стараюсь вырвать руку из чужого захвата. — Не там, здесь, — вновь раздается голос Лиззи, но на этот раз девочка рукой тянется к настенному светильнику к форме канделябра, в котором вместо свеч горят три электрические лампочки. Тот висит как раз между окном и местом, где стоим мы с доктором. На уровне чуть выше головы. «Вода!» — слишком поздно замечаю влажное пятно штукатурки на потолке и несколько темных пятен на ковре. Замысел Лиззи мгновенно становится очевидным: если жидкость попадет на раскаленные лампочки, те непременно взорвутся. А учитывая, что светильник висит совсем рядом с нами, и лампочки ничем не прикрыты, нас просто окатит дождем из острых осколков! На моих глазах капля срывается с потолка и пролетает рядом с одной из пластмассовых свеч. Однако прежде чем она успевает с глухим стуком ударится о ковер Лиззи ловит ее в ладошку. — Ты что-то прячешь в рукаве? Лучше покажи это по-хорошему, — очередная реплика заставляет меня вновь переключить свое внимание и повернуться к доктору. Однако краем глаза я все же замечаю, как Лиззи отводит руку в сторону, как если бы собиралась что-то подбросить. «Нет!» Времени на размышления у меня не остается. Если ничего не предпринять, мы как минимум рискуем заполучить несколько неприятных порезов на лице, а в худшем случае осколок и вовсе может угодить в глаз. Уже не думая о том, как это будет выглядеть со стороны, я со всей дури бью мужчину по правой ноге. Док вскрикивает от боли и сгибается. Хватка на моих руке и плече ослабевает, чем я тут же и пользуюсь. Повернувшись в пол-оборота подставляю противнику под пострадавшую ногу подножку и наваливаюсь на него всем своим весом. Кайл теряет равновесие, и мы оба падаем на пол — он снизу, я на него — как раз в тот момент, когда раздается хлопок от взрывающейся лампочки, за которым следует еще один, точно такой же. Нас обдает градом осколков, а в коридоре становится заметно темнее. Впрочем, мне уже не до этого. Мой противник почти сразу переворачивается и подминает меня под себя, заведя мне левую руку за спину чуть ли не до хруста в плече. Секунда, и я обездвижен, а Доку на выручку уже спешит кто-то из его коллег с другого конца коридора. — Зачем ты ему помог! — Лиззи негодует где-то за пределами моей видимости. — Зачем! Зачем! Один из осколков оказался подо мной и больно впивается в бок. Пытаюсь пошевелиться и как-то перенести вес, чтобы было не так больно. — Не рыпайся, сученыш! — мои действия воспринимают как попытку сопротивления. Плечо прожигает болью. Кажется, еще немного, и его просто вывихнут. Стискиваю зубы и замираю. Через пару долгих секунд рядом со мной кто-то останавливается, и док слезает с меня, ослабляя захват. В следующее мгновение две пары крепких рук заставляют меня подняться и уже под конвоем я, наконец, попадаю в свою комнату. Проходит еще немного времени, прежде чем в комнате появляется третий человек, чтобы вколоть в меня какую-то дрянь, призванную то ли успокоить, то ли усыпить. Наверное, все же второе, потому что я вдруг чувствую безумную усталость. Мне становится абсолютно наплевать и на то, что меня и мою комнату сейчас тщательно обыскивают на предмет чего-то запрещенного, и на то, что рядом все еще шумит недовольная девчонка, чей гениальный план я так бессовестно сорвал. Меня совершенно не волнует мысль о том, что я только что фактически напал на врача, и совершенно не волнуют последствия, которые повлечет за собой мой сегодняшний поступок. Я просто хочу тишины. Я просто хочу спать.