Другой

POV Артура Лимрас, как и полагается большому городу, встретил меня шумной суетой, от которой я уже, оказывается, успел отвыкнуть. И пушистыми хлопьями снега, плавно падающими со свинцово-серого неба, чтобы всего через пару секунд превратиться в бурую слякоть под ногами куда-то спешащих прохожих. Деревья скинули пожухлую листву, а вот снежного покрова пока еще не образовалось, поэтому город как будто лишился всех ярких красок, выцвел. Промозгло и уныло — два слова, лучше всего подходящих для описания того, что сейчас творится на улицах… Или все же моего собственного настроения, через призму которого я смотрю на мир вокруг? Бессонная ночь в электричке и, как следствие, головная боль могут испортить день кому угодно. Я в этом отношении отнюдь не исключение. От задумчивого созерцания того, что творится за окном, меня отвлекает голос моего супервизора, заставляя вернуться в его приемный кабинет: — Прочитал те материалы, что ты переслал мне по почте. Макс входит в комнату и удобно устраивается в большом кожаном кресле, стоящем напротив дивана, где в свою очередь расположился я сам. Однако взгляд, устремленный на меня, серьезен и внимателен. На низкий столик между нами отправляется кипа бумаг. Судя по всему, распечатанная версия тех самых материалов.  — Случай неординарный. Что именно в нем ты бы хотел обсудить? В отличие от собеседника я сижу, упершись локтями в свои собственные колени со сцепленными в замок пальцами рук. Я по своей инициативе пришел сегодня сюда, потому что есть проблема, с которой самостоятельно справиться я не смог. Но от этого грядущий разговор для меня не становится легче. — Парень, как я тебе уже написал, очень сильно выбивается из общей массы наших пациентов… — Я запинаюсь, пытаясь подобрать слова, что наиболее точно могли бы выразить мою мысль. — Ему скорее не мозгоправ нужен, а кто-то, кто просто поддержит его как друг. Во всяком случае, так выглядит поначалу. Он ведет себя адекватно и мыслит здраво. Ты прекрасно знаешь, какую околесицу порой несут шизофреники, но в речи Эмриса ни разу не проскользнуло и намека на нечто подобное. Никаких странностей не было вплоть до этой недели, когда впервые за все время он что-то «увидел». — И ты хотел бы стать ему этим другом? — Макс без труда выцепил из моих слов самое главное. То, в связи с чем я и попросил о внеплановой личной встрече. — Да, — я не стал увиливать и озвучил очевидное. — Но с ним сложнее, чем с остальными, провести грань. — Перевожу взгляд со своих рук на супервизора. — И в последнее время я часто начинаю задумываться, не переступаю ли ее в общении с этим пациентом. Иногда озвучить правду бывает сложно, поэтому Максу приходится меня подтолкнуть: — Что заставляет тебя сомневаться в этом? «То, что я уже несколько раз незаметно для себя перешел черту». — Когда он только появился, с ним было сложно найти общий язык, да и вообще он был замкнутым, — слова находятся с трудом, поэтому я начинаю говорить медленнее обычного. — Я постарался не слишком на него давить, дать немного свободы. И в результате понимаю, что сейчас так же не могу себя заставить его говорить на неприятные для него темы. Не могу в полной мере вести себя с ним как врач, потому что не хочу потерять то доверие, которое получил. Он уходит от разговора, а я позволяю ему это сделать. «Но даже так умудрился не пойми как и когда все испортить». — Вести себя как врач? Что ты имеешь в виду? — Макс чуть приподнимает брови, отчего на лбу тут же появляется несколько складок. — У нас общение проходит в большинстве случаев в неформальной обстановке. Скажем, во время прогулки в парке или за кружкой чая, — делаю неопределенный жест рукой. — При этом мы разговариваем на отвлеченные темы, не связанные с его историей болезни. Ты можешь сказать, что это тоже важно, может помочь понять причину его видений, но я до сих пор не увидел в его рассказах ничего, что мне бы в этом помогло. «Это при том, что мы общаемся уже почти месяц! Хорош психотерапевт, нечего сказать!» — мрачно упрекаю сам себя. — Зато я сам уже ловлю себя на том, что жду этих встреч: мне они нравятся, — на последнем слове делаю акцент. И через минутную паузу добавляю: — И я сделал ему подарок на день рождения. Несколько теплых вещей, чтобы он не мерз во время прогулок. Тогда эта идея казалась мне превосходной. Но не сейчас. Скорее уж встает вопрос, где были мои мозги и все те догмы, которые в меня годами вдалбливали профессора в университете? И даже при том, что выражение лица Макса никак не изменилось — он только чуть качнул головой в знак того, что принял информацию к сведению — мне чудится в его глазах упрек. — Иными словами, ты не можешь выстроить рамки обычного терапевтического процесса, я прав? Киваю. — Можешь проанализировать, что именно тебе мешает? — Хороший вопрос, — я со вздохом ерошу волосы и тоже откидываюсь на спинку дивана. Ненадолго задумываюсь. «Почему к Эми я отношусь иначе, чем к остальным своим пациентам?» — Пожалуй то, что он кажется мне в какой-то мере потерянным. Да, пожалуй, так. Он просто не вписывается в обстановку лечебницы. Слишком спокойный, слишком логичный. Он понимает все, что происходит вокруг ничуть не хуже меня. Возможно, даже пытается сам бороться со своими «призраками» и держать их в узде до определенной степени. И еще то, что он так и не начал ни с кем общаться. Кроме меня. Макс не торопится с новым вопросом, давая мне возможность как следует покопаться в себе. Иногда то, что лежит на поверхности, тем не менее, мы не замечаем, пока нас об этом не спросят. А потому через какое-то время я все же нахожу правильное определение своих чувств и поступков. — Его хочется поддержать? Оберегать? Как что-то хрупкое, чтобы окончательно не сломался там. — Хм… Я пока не улавливаю связи между тем, что ты сейчас сказал, и тем, что ты не можешь с ним придерживаться обычного терапевтического процесса. Как это связано для тебя, мог бы пояснить? «Сложно…» — Парень не выходит у меня из головы. «Это еще мягко сказано». — Тот факт, что я единственный, с кем он действительно разговаривает — только лишний раз заставляет мысли вернуться к нему. Я все время нахожу повод пройти мимо зала дневного пребывания, чтобы мельком на него взглянуть. Могу поменять свои планы только потому, что хочу его порадовать, составить ему компанию. Взять хотя бы случай несколько дней назад, когда мы с ним час гуляли в парке днем, после чего я на этот самый час вечером задержался на работе, чтобы закончить запланированные дела. Это ведь ненормально, — подвожу итог всему сказанному и выжидательно смотрю на Макса. Больше всего я боюсь, что он потребует передать Эмриса в ведение другого специалиста. И в то же время безумно хочу верить, что он этого не сделает. Что вместо этого Макс найдет тот проводок, который закоротил у меня в голове, и укажет на него. Чтобы дальше я смог все привести в норму и продолжить свою работу с Эми уже как полагается. Впрочем, профессор не спешит с ответом. Под его молчаливым изучающим взглядом мне впервые за сегодняшний день становится неуютно. Когда Макс заговорил, его голос стал мягким, а вот слова наоборот приобрели весомость: — Артур, мы долго знаем друг друга. Ты проходил у меня терапию еще в то время, когда только учился в институте. И я знаю очень многое о твоем внутреннем мире, в том числе о твоих сексуальных предпочтениях. Поэтому я не могу не спросить тебя об этом. Судя по твоим реакциям и поведению… Тебе не приходило в голову, что ты влюблен в Эмриса? «Влюблен?» Вопрос застает меня врасплох, поднимая целую бурю мыслей и эмоций. Однако как минимум, подобное предположение Макса не вызвало внутреннего чувства отторжения, что уже само по себе показательно. — Возможно… — осторожно. — Но это не отвечает на первоначальный вопрос: что мне делать с Эмрисом? Тон профессора остается мягким, но в нем появляется настойчивость. — Артур, это важное открытие. Если ты и вправду влюблен в Эмриса, мне кажется, стоит остановиться на этой теме более детально. Что ты все же думаешь о моем предположении? На то Макс и является моим супервизором, чтобы знать обо мне все, и даже чуточку больше, чем я сам. Но как, черт возьми, я должен обсуждать то, о чем сам еще понятия не имею?! — Не знаю, не уверен. Я до сих пор об этом не думал: мне нужно время, чтобы это осмыслить. «И восемь часов обратного пути в электричке в направлении Сартрэйда подойдут для этого как нельзя лучше». Макс кивает и переводит взгляд на высокие напольные часы, когда те с переливчатым звоном начинают отбивать пятый час вечера. — Наше время почти закончилось. Если позволишь, я подведу итоги, — молча соглашаюсь со своим супервизором и со смешанными чувствами жду его «приговора». Однако последующие слова профессора полностью выбивают меня из колеи: — Артур, суть психотерапии в том, чтобы поддержать клиента, помочь его душе вырасти и окрепнуть. Помочь ему стать более взрослым, более сильным, освободить его от его демонов. Для этого врач предоставляет те ресурсы, которыми владеет — свое время, знания, опыт… ОН удовлетворяет потребности пациента, несет ему помощь. ОН дает, а пациент получает. Макс меняет свою позу. Теперь он сидит, склонившись ко мне. — Я хочу, чтобы ты взглянул на свою ситуацию с Эмрисом под этим углом. В тебе есть определенные чувства, которые мешают тебе делиться своими ресурсами с пациентом. Ты не хочешь его потерять, и ты, вольно или невольно, привязываешь его к себе, проникаешь в его личную жизнь и принуждаешь его проникнуть в твою. Как с этим подарком. Ты словно сказал: «Смотри, Эмрис, я как любящая мамочка, согрею тебя, позабочусь…» Но ты не мамочка ему. Ты дал ему надежду, которую не сможешь выполнить. Фактически, сейчас в ваших отношениях ты удовлетворяешь свои желания за счет мальчишки. Ты хочешь его видеть — ты идешь к нему. Ты хочешь стать ему близким — ты даришь ему что-то. Ты хочешь общаться — ты общаешься. Ты боишься, что он так или иначе покинет тебя — и ты не поднимаешь темы, которые ему страшны и неприятны. Каждое слово как вогнанный в крышку гроба гвоздь. Да, да и еще тысячу раз да! Макс во всем прав, как ни паршиво это признавать. — А ведь призраки, которых он якобы видит — это главное, о чем стоит говорить. Когда ты пасуешь перед этой темой, ты словно говоришь: «Да, Эмрис, это так страшно, что даже я не смею вторгаться в эту тему». Но если боится даже всемогущий терапевт, — тут профессор чуть иронично улыбается, — то что же делать бедному пареньку? Вы словно те котенок и щенок из мультика: «Давай бояться вместе!» Но ты не должен бояться с ним. Ты должен стать тем, кто поможет ему расправиться с его страхами. А это невозможно, пока ты для него — непонятно когда приходящий непонятно кто, дарящий подарки и ведущий разговоры ни о чем. Тебе нужно определиться, Артур, кто ты? Врач? Или воздыхатель? Когда ответишь на этот вопрос — вопрос что делать разрешиться сам собой. «Туше». Не дождавшись от меня ответа на свою речь, Макс поднимается из кресла и отходит к письменному столу, расположенному у окна, поближе к свету. — Так понимаю, ездить туда-сюда для личных встреч тебе не удобно, и этот раз был скорее исключением. Но в связи со сложившейся ситуацией я вынужден настаивать как минимум на встречах по скайпу, — профессор достал из выдвижного ящика блокнот и ненадолго задумался. — Скажем, через неделю в девять вечера тебя устроит? — Думаю, да. Но если что-то вдруг изменится, я с тобой свяжусь заранее. Спасибо. — Это моя работа, — Макс дружелюбно улыбается мне, после чего заносит пометку в свой блокнот. — И твоя, кстати, тоже. Кроме нас ее никто не сделает, так что возьми себя в руки и хорошенько обдумай наш сегодняшний разговор. — Непременно, — пожимаю профессору на прощание руку и выхожу в коридор. До отправки поезда у меня есть еще пара часов, так что я могу позволить себе выпить немного кофе в кафе на первом этаже и погулять по городу. В голове, однако, все время крутится один и тот же вопрос: «Действительно ли я полюбил Эмриса за этот месяц?» Чем больше об этом думаю, тем отчетливее понимаю, что ответ «да». И ради того, чтобы найти его, стоило убить день на поездку в Лимрас и обратно. Но если так, то Макс дважды прав, говоря о том, что я не имею права подвести Эми. Чего бы это ни стоило, я просто обязан помочь мальчишке справиться с его «призраками» и дать шанс вернуться в реальный мир за пределами лечебницы. Новость о том, что Эмрис напал на служащего лечебницы, застает меня уже в поезде. В десятом часу вечера Кайл, вышедший сегодня на мою замену, звонит на мобильный и в общих чертах описывает мне произошедшее. Внутри все переворачивается. «Должен был быть рядом. Знал, что у него может быть обострение, но все равно решил уехать». Понимание того, что не поедь я в Лимрас и не разберись в себе, Эмрису от меня толку было бы чуть, едва ли служит утешением. — В общем, решил, тебе стоит сообщить сразу, раз уж он твой пациент, — раздается угрюмый голос из трубки, на что я благодарю его и нажимаю на кнопку завершения вызова. До Сартрэйда еще пять часов езды, не считая дороги из городка по серпантину в саму лечебницу.