Камни на потолке

— Надо это отметить!       Таня вваливается в гостиную блока, шурша пакетами. В одном из них звонко позвякивают бутылки. Наши лица вытягиваются в удивлении. С минуту мы просто молчим, стоя среди разбросанных по полу вещей и чемоданов. В головах резко проносятся события той ночи, когда мы безмолвно пообещали себе не пить. Не было никаких выражений, мол: «Ну всё, больше ни капли в рот не возьму!», нет. Мы просто перестали пить.       Все краски вечера смешались в одну тёмно-малиновую кашу. Из-за дыма было трудно дышать, а алкоголь в крови не позволял нормально думать. Наркотики отбивали чувство реальности.       На полу были разбросаны подушки. На диваны залезть мы были попросту не в состоянии. Помимо нас там было ещё человека три, итого — семь. По идее это счастливое число, так? Но не тем вечером.       Таня в открытую сосалась с каким-то парнем, Хелена втягивала дым из кальяна, Мэген валялась среди подушек и, пялясь в потолок, что-то мямлила. Выглядела она заворожённой, будто на потолке был целый космос, однако расширенные зрачки выдавали наличие огромного количества дури в крови.       Я же просто сидела в трансе, пялясь в одну точку. Мало кто мог сказать, что я адекватная. Попахивало шизофренией.       В один момент чмоканье и чавканье прекратилось. Хоть я и смотрела на Таню, мой взгляд был настолько пустым, что казалось, будто меня унесло круче, чем Мэген. Намного круче.       Как узнать, что человек обдолбался в дюпень и сейчас скачет на радужном пони в своём мирке счастья и радости? Он будет сидеть и смотреть сквозь пространство, будто его тут и нет. Галлюцинации Мэген просто детские балушки по сравнению с тем состоянием, которое я усердно изображала.       Так как я выглядела обдолбанной по самые не балуй, Таня с парнишкой решили, что я ничего не замечаю. Он достал пакетик с таблетками и насыпал ей горсть в руку, на что получил удивлённые хлопки ресницами и растерянный взгляд. — Видишь вон ту? — парень кивнул в мою сторону. — Готов поспорить, что ей сейчас лучше, чем кому-либо на этой вечеринке. Таня продолжала переводить взгляд с таблеток на своего «парня» и обратно. — Если ты съешь всё это, то будешь летать покруче астронавта на орбите. — А ты… — Это новая дурь от моего знакомого. Больше такой нигде не сыщешь. Скоро станет новым хитом. Давай, просто разжуй и проглоти, и ты забудешь обо всём. Микки гарантирует, — он ей подмигнул и толкнул ладонь ближе ко рту, на что Таня просто пожала плечами и закинула таблетки в рот. Медленно прожевав и проглотив, а после запив вином, она улыбнулась ему, мол, всё нормально, однако в следующую секунду вдруг резко выпучила глаза. Её кожа побледнела, а улыбка моментально стёрлась с лица. Во взгляде появилась пустота, дрожащее тело покрыл холодный пот. Она упала на спину, приняв лежачее положение из сидячего. Дрожь становилась крупнее. — Таня? — Хелена обеспокоенно посмотрела на девушку, отведя трубку кальяна в сторону. — Всё нормально? — Да всё ништяк. Она в кайфе, — парень улыбнулся, и в этой улыбке промелькнули злоба и похоть. — Это не похоже на кайф. — Не кипишуй, подруга. Занимайся своим делом, а я пригляжу за ней, — на эти, казалось бы, не внушающие доверия слова Хелена отвернулась и продолжила курить. Парень начал расстёгивать на Тане голубую просвечивающуюся блузку, в области его ширинки был заметен бугорок. — Эй, ублюдок, ты что делаешь?! — забыв о своей маленькой «игре» в обдолбыша, я подрываюсь с места. Он ошарашенно поднимает на меня свои глаза, а затем ухмыляется: шатающаяся из стороны в сторону наркоманка защищает другую наркоманку. Ну разве не прелесть? — А ты хочешь присоединиться? — говнюк пошло облизывает губы, от чего начинает нарастать презрение. — С тобой-то? Пошёл ты. Руки убрал от неё, — играть в крутого под градусом оказывается не так круто, как кажется. — А то что? — А то вот что, — тут в дело влетает Хелена, вмазывая подонку по самые не балуй. Из нас она одна знает, что такое драка. — Вон пошёл. — Ну всё, шкуры, нарвались… Не успел он подняться на ноги, как в моей руке появляется складной ножичек. — Э, ты чего? — Вон пошёл, — я удобнее беру рукоять и становлюсь в угрожающую позу. — Больные, — подонок разворачивается и недовольно захлопывает дверь. Я отбрасываю нож, пытаясь унять поднявшуюся дрожь. На самом деле я никогда не смогу ранить кого-либо, а тем более убить. Нож — это гарантия. Гарантия того, что тебя сегодня не изнасилуют. По крайней мере такие сосунки. — Таня! — Хелена уже сидит над ней, легонько хлопая ей по щекам. — Эй, Тань. Таня! Резкий шлепок, от которого и на моей щеке появилось некое подобие боли. — Она не очухивается. Нужна помощь, — но вся помощь — это дрожащая помятая я, и пускающая пузыри из слюней Мэген. — Нужен адреналин, — я начинаю вспоминать, что обычно делают в подобных ситуациях. Передозы я видела не редко, но с людьми, которых я едва знала и это казалось мне не более чем обычным отравлением едой. Сейчас же я знаю, что это такое на самом деле. Тот случай открыл мне глаза.       Дальше всё шло как в тумане. Мы попытались расчухать Таню самостоятельно, но пришлось звать на помощь. Однако, организм ещё не успел отравиться, подругу просто сильно унесло. Об этом мы узнали от медика, что, по счастливой случайности, оказался в этом притоне, и смог её откачать. Через семь месяцев он умер от передоза. Иронично.       Воспоминания об этом настолько болезненны, что, кажется, отображаются на наших лицах, однако Таня всё ещё улыбается. Наконец, Хелена решает прервать задержавшуюся паузу. — Что, прости? — холодок и непонимание слышны сквозь её интонацию. — Отметить! — из пакета Таня достаёт банку колы и поднимает её вверх, покачивая. — А вы что подумали?       Мы синхронно облегчённо выдыхаем, начиная посмеиваться своей «паранойе». Иногда кажется, будто в каждой бутылке притаился алкоголь. Комната вновь наполняется шуршанием вещей и беззаботной болтовней. Сегодня день, когда мы видимся последний раз на долгое время. Конечно, будут многочасовые разговоры по скайпу, однако это не то. Разъезжаемся мы в разные города. Кроме Мэген. Мэген остаётся тут. — Мэген, ты… — Ой, да ладно вам! Хватит меня жалеть, я нисколько не расстроена. Вы будете ютиться в маленьких комнатушках. Даже сочувствую вам, ведь мне остаются такие хоромы, — обводя комнату рукой и хихикнув, Мэген продолжает складывать вещи Тани. Несмотря на бардачный стиль жизни, в вещах у Тани чопорный порядок, который, казалось бы, свойственен только английским бабушкам. Однако факт есть факт, и вещи, сложенные Мэген, выглядят неряшливо на фоне Таниных стопочек, однако Таня ничего переделывать не будет. Такой альтруизм — огромная редкость для Мэген. — На сайте «Атласа» говорилось об отличных квартирах. Правда там заселяют по двое, но всё же, — Таня разбирает пакеты с едой на кухне. Еды много, так как в наших планах не спать всю ночь. Что-то вроде девичника на прощанье. Фильмы, истории и еда до рассвета. — «Маливан» гарантирует большую квартиру рядом со зданием академии, — Хелена давно уложила свои вещи и теперь непринуждённо сидит на чемодане. Ну как уложила: забросила. В отношении порядка у неё нет такой строгости, как во всём остальном. Казалось бы, такой необычный пример стойкости и силы воли — и неряха. Даже как-то ненатурально, подозрительно. — «Гиперион» упомянул о предоставлении квартиры каждому студенту по обмену. Судя по фото, очень даже неплохие квартиры, — моя сумка почти собрана. — Надеюсь, их можно будет обустраивать. — Я бы надеялась, чтобы квартиры были действительно хорошими. А то будете жить в холупах и плакать, — Мэген сложила последнюю майку из, кажется, тысячи маек Тани и вздохнула, потягиваясь. — Я всё.       Пышные, слегка вьющиеся волосы каштанового цвета до лопаток, обрамляющие округлое лицо с глубокими янтарными глазами, слегка качнулись в такт лёгкому розовому сарафану в жёлтый цветочек. — И я, — Хелена так же сидит на чемодане и легко покачивает ногой. Широкие джинсы и рубашка сидят на ней шикарно, серьга в виде пера свисает с уха, за которое заложены подстриженные под каре русые волосы. На слегка вытянутом лице расположились курносый нос, красиво очерченные губы и холодные синие глаза. — Еда тоже! — Таня вышла с кухни, оправляя маленькую прядь, выбившуюся из высокой гульки медных волос, изящной рукой в браслетах в тон бардовому топу и чёрной юбке клёш до колен. На нас ясно смотрят бирюзовые глаза со слегка задранными к верху концами, прямой нос и пухлые губы были красиво расположены на вытянутом лице. — И я, — говорю я, Эстер Химельхох, оправляя широкую вязанную оранжевую кофту и закидывая назад прядь коричневых с фиолетовым оттенком волос чуть ниже лопаток. Немного квадратное лицо, курносый нос и ярко-изумрудные глаза. Ничего примечательно. — Так! А теперь убираем весь этот бардак и начинаем наш девичник! Да станет самая короткая ночь в году бесконечно длинной!       Сегодня день летнего солнцестояния. Самый длинный день и самая короткая ночь в году. Кажется, что сегодня просыпается всё летнее волшебство, а звёзды невероятно ярки. Я смотрю в потолок. Звёзды (камни) на потолке. Они всегда тут, всегда со мной. Мои маленькие путеводители, маленькие обереги. Мечты.       Ночь прошла невероятно быстро. К четырём часам спали уже все. Восходящее солнце тепло заполняло комнату. Мы — Хелена, Мэген, Таня и я, — расположились прямо на полу, на подушках, что разбросаны с вечера. У двери стоят чемоданы и сумки, на столе — пустые тарелки, и валяются разнообразные пакетики из-под еды. Через пару часов мы будем вливать в себя кофеин литрами и приводить себя в порядок до боли в голове. Но пока здесь тихо, и, кажется, весь мир затих в преддверие нового дня.