Хранительница

Осторожный стук в дверь. — Мисс… — Софа, Уилкинс, просто Софа, — раздраженно сказала я появившемуся дворецкому. — Вас ожидают к обеду. Уже обед? Я со стоном поднялась. Ночью спала кое-как, вроде даже слегка температура поднялась. Видимо, мой организм решил побастовать. Солнце, я, конечно, не против, да вот только у меня есть хранительские дела ещё. Мир, там, спасти, и остальная ерунда. Так, по мелочи. Знаете чем удобна магия хранителя? И легким движением руки, стена превращается… В зеркало! Не вся, конечно, но её часть. Глянула и, прям, обомлела! Будто из сказки красавица и чудовище! Вот только чудовище там я. Представила Время в бальном платье. Так, а что ты тут делаешь? Твой оригинал, если увидит это, убьет и меня, и тебя. Эти мысли не помешали мне смеяться, как ненормальной, минут пять. Отдышались. — Что? — спросила я, увидев выражение на лице Уилкинса. — Ничего такого, мисс. Мы можем идти? Пробормотав что-то про отсутствие юмора у некоторых железяк, я быстро причесалась и стянула волосы в высокий хвост. Они, кстати, подросли. Странно, что не секутся. Я передернула плечами. Когда это меня на банальные женские проблемы потянуло? — Кхм… — Ах, да! — я слегка ударила себя по лбу и убрала одну танцующую особу в шикарном бальном платье. И даже то, что Время отсвечивал фиолетовым, не делало его менее прекрасным. — Уилкинс, у вас тут есть душ? — задала я волнующий вопрос дворецкому, когда мы шли в сторону столовой (как я на неё не наткнулась вчера? Мааагия… А, ну да). — Это не должно волновать вас, мисс София. Я пыталась, но отучить этого вредно-вежливого дворецкого не получится. — В смысле? — намек на то, что долг перед мирами важнее? О да, я могу просто, через пару деньков, рядом с Кошмаром постоять — сам помрет. Хотя, это слишком жестоко, слишком. — Хранителям не нужно принимать ванну: магия поддерживает чистоту тела. В чистом теле чистая магия? Тьфу ты! — Спасибо, что сказал об этом сейчас. Он лишь кивнул. Резко свалились на голову воспоминания о вчерашнем вечере. Нет, думать о Времени больше не хочу. А вот о Корнелии… — Уилкинс, а когда у нас следующее затмение? — невзначай спросила я, поставив на нас заглушающий щит. А что? Я не только прятаться умею! — Сегодня четвёртый день… В двенадцать часов… — начал бормотать он под нос. — Через три дня, в полдень. Отлично. Что-то должно произойти. — А у вас есть особое какое-нибудь определение этому событию? Дворецкий скептически глянул на меня. — Ну смотри. У нас в затмение (в древние времена) считалось, что боги гневаются и закрывают/крадут солнце. Люди боялись, что небожители не вернут светило на место, и приносили жертвы. Уилкинс хмыкнул. — Затмение считается Днём Абсолютного Равновесия. Обычно те, кто верят в историю, праздновали этот день, восхваляя абсолютное зло и абсолютное добро, удерживающее чашу Всемирных часов в равновесии. Хм… Почему именно в затмение им надо встретиться? — Но почему именно «День абсолютного равновесия»? — Считалось, что именно тогда был создан мир. «И в полдень, ровно в середине седьмого дня, создали они миры и ушли в небеса, следить за детищем своим» — отрывок из Легенды о хранителях. — Абсолютное добро — Верховный хранитель? — уточнила я. Дворецкий кивнул. Отлично, и почему абсолютное зло и абсолютное добро встречаются в ДАР? Глупо звучит, конечно, но все же… Размышляя, я не заметила, как мы уже дошли до столовой. Двери не было; большой проход. Большой зал, в центре круглый стол. Как будто опять попала на какое-то совещание совета Подземья. За самим столом сидели злая, как черт, Корнелия, Время, какая-то женщина в белом, какая-то женщина в красном, Её Величество Анариэль, какой-то рыжий парень. Увидела, почему злится Корнелия: слева от Времени был Кевин. Отличная компашка собралась, что могу сказать. — Софа! — чуть ли не простонал Кевин, вскакивая из-за стола. — Вы тоже едите? — да, это единственное, что меня волновало сейчас. И что, что они все уселись полукругом за одной стороной, чуть ли не на головах друг у друга? Зато, напротив них прекрасно стоял одинокий стул. Видимо, для меня. 22:31:20 — Да, — растеряно ответил Кевин вырвав меня из размышлений. — Понятно, — сказала я и, пройдя мимо одинокого стула, села на его место. Все слегка опешили. — Дорогая… — начала было Корнелия. — В древние времена почетные гости садились с одной стороны от хозяина замка, семья — с другой, — оборвала её я. — В данной ситуации у меня три варианта: либо я считаюсь семьей (в чем я не уверена), либо вы все хозяину замка близкие души, а я гостья, либо забыли поставить стол для гостей отдельно, а сам Время, вместе с Кевином, должны сидеть за другим, — холодно закончила я. — Просто сядь за тот стул, — в тон мне сказал Тик. Я посмотрела на него. Что мне стоило пересесть за другой стул? Мне плевать, где сидеть, если честно. Но меня не просто так позвали на завтрак в присутствии, как я понимаю, королевских особ. Следовательно, будут оказывать давление и задавать нужные вопросы. — Видимо, мне не рады. В таком случае, господа, — я вытерла рот салфеткой, не притронувшись к еде, — я удаляюсь. Я поднялась со стула и пошла к выходу, по дороге слегка улыбнувшись стоящему мрачному Кевину. — Дорогая моя, но почему?.. — театрально состроив глазки, пробормотала Корнелия. — Если я забыла свою прошлую жизнь, то это ещё не значит, что я потеряла ещё и разум, Корнелия. Приятного аппетита, — холодно сказала я, выходя из зала. — Просто сядь на тот стул, — передразнила я Тика. В животе обижено заурчало. — Помолчи! Ну и что, что в тебе только вчерашняя утренняя тарелка фруктов? Зато набитая по краям! Нет, я не буду возвращаться! Да и вообще… Тебе худеть надо, вот! После такого внушительного аргумента, он замолчал. — Вот и все, молчи в тряпочку. До тренировочного зала я добралась довольно быстро. Хоть и шла на интуицию. В центре на стуле стояла тарелка с арбузом. — Господин просил передать вам это, — Уилкинс внезапно оказался рядом. Живот радостно заурчал. — Предатель, — сказала я. Арбуз как-то быстро кончился. — Хотите ещё? — спросил Уилкинс, заметив мой разочарованный взгляд, направленный на пустую тарелку. — Хочу, — смущенно ответила я. Уилкинс кивнул и вышел за дверь, унося серебряную тарелку. Разобравшись с новой порцией арбуза, я принялась за тренировку. Видели те безумно популярные космические фильмы? Короче, лазеры там были такие же. Только я не разносила ничего. Те щепки, оставшиеся от стула, не считаются. Случайный случай. В голове было пусто: Корнелия, наконец, оставила меня в покое и поспешила удалиться из моего сознания. Интересно, когда она додумается, что моя СОБСТВЕННАЯ магия пробудилась? Не хочу быть рядом с ней в тот момент. Ну, это если Кевин говорил правду. Вспомнила разговор со Временем. Ухмылка. Веду себя как трехлетнее дитя. Да и он не лучше, на самом деле. Но от злости слегка распирает. Ну что, стульчики, не везёт вам сегодня!

***

Я не знаю сколько занималась, но когда очередной раз стул напротив вернул свой внешний вид, а цвет у моего «тумана» так и не появился, то я где стояла — там и легла. Из носа уже около пятнадцати минут текла кровь, но это не останавливало. Хотелось забыться. А ещё сделать так же, как Тик — невидимым и предмет, и магию. Хотя может он и не делал Кевина невидимым… Я вытерла кровь, потекшую еще сильнее. — Ты с ума сошла?! — раздался крик. — Отстань, — отмахнулась я от недохранителя. — Ты умереть можешь! — все еще вопил Кевин, подбегая ко мне. — Дежавю, чесслово, — пробормотала я и повысила голос. — Хватит перед глазами мельтешить! Уже пятна перед глазами мелькают. Кевин, блин! Лягушкой хочешь стать? Нет? Тогда успокойся и сядь! — Если я стану лягушкой — заквакаю тебя, — не унимался он. — Тогда, я, пожалуй, доведу себя до магического истощения и смерти, — ядовито усмехаясь сказала я, пожимая плечами. О, заглох, наконец. Ну хоть голова так сильно болеть не будет. — Ты злишься все еще? — как-то, даже, виновато спросил Кевин. Усмешка. — С трех раз, не думая. Теперь усмехнулся он. — Не простишь? Я не отвечала ему минуты две. — Кевин, как ты думаешь, что произошло? Он сел напротив меня, пододвинув тот же стул, который в последнее время становился невидимым под моими пытками. Зато не разлетелся в щепки — и то хорошо! — То, что мы не рассказали все с самого начала? — попытался угадать он. — Промах, уважаемый, — усмехнулась я. — Промах окончательный и бесповоротный. Тот же, какой сделал и Время. Минутку мы посидели в тишине. — Рано или поздно, я б все равно узнала. Ну или догадалась. Правда не режет глаза, Кевин, — я вздохнула, поймав взглядом ртутные глаза. — Мне было больнее от мысли, что я какая-то там «Алиса». Он непонимающе уставился на меня. — Ты правда думаешь, что я чуть не прирезала твоего братца из-за парочки слов, вставленных в неподходящий момент? Из-за поздно рассказанных историй не бывает больно. Может, конечно, иногда. Но не из-за этой, точно. Это было отвратительно, Кевин. Сейчас отвратительно. Больно. Разрывающая грудную клетку боль. То пренебрежение, когда стало ясно, что я не поняла кем именно он является. То раздражение, во время рассказа истории. Конечно, я ведь должна была помнить! — воскликнула я, не замечая соленых капель, потекших по щекам. Я минуту помолчала, кусая губы. Затем, тихо продолжила: — Нет, Кевин, я не должна была. Потому что я не Алиса. И никогда ей не была. И не буду. Потому что Алисы больше нет. Я подняла голову к потолку. — Какая ирония судьбы, — шепотом сказала я. — Мертвая прародительница испортила мне жизнь. — Да причем здесь, блин, Алиса?! Это из-за того, что я тебя назвал ее именем?! Прости! — закричал Кевин. Я посмотрела на него как на маленького ребенка, не понимающего простую истину и, с улыбкой, встала со стула. — Все было не у меня, Кевин. Все было у Алисы, — сказала я и, помахав рукой на прощание, вышла из зала. С кем я столкнулась в дверях? Праавильно, со Временем. Ну что, добро пожаловать в мою жизнь! У Тика лицо вытянулось прям. — Подслушивать, молодой человек, неприлично, — ровным тоном сказала я, вытерев вновь начавшую идти кровь. — А теперь, позвольте пройти. Знаете как определить, что ты взбесил Время? У него глаз дернулся. Я засмеялась. Может, недостаток крови сказывается? — А знаешь что, мой юный механический друг? — я обняла его шею руками, заглядывая в мерцающие ярко-голубые глаза. Тот лишь кивнул, не говоря не слова. — Я люблю тебя. И это слова Софии Кингсли, а не Алисы Кингсли. И да, наша семейка, похоже, очень сильно хочет свести тебя с ума. Я чмокнула его в лоб и, топая по коридору в неизвестном мне направлении, опять махнула рукой. — Оревуар, мон ами! Ну это когда еще могла говорить. Через секунду я запнулась обо что-то (опустим подробности, что об свою ногу) и начала проваливаться в темноту. А руки у него, все-таки, теплые…

***

Тьма окружала меня, но больше страшно не было. Она, словно мать, гладила меня, залечивая раны и коря за глупость. Я кивнула. Ты права, мама, это моя ошибка. И не надо обвинять ни Время, ни Кевина. Прости безумную свою дочь. Слезы капали в темноту. — Ты просто запуталась, глупый ребенок, — послышался голос сбоку. Я резко обернулась и наткнулась на изумительные темно-синие глаза стройной среднего роста женщины со, словно сотканными из Тьмы, черными волосами. — Ты?.. — Прости меня Софа, что я не смогла быть с тобой, — из прекрасных глаз посыпались соленые капли. Я рванула к ней, обняла. Это она. Я чувствовала, всем сердцем чувствовала! Нежные руки крепко обхватили меня, пытаясь наверстать… Упущенное? Да, Кевин же говорил, что я сирота. — Но почему ты… Она покачала головой. — У нас мало времени, Софа. Концентрируйся на моем голосе. Слушай его… Ну же Софа, быстрее! Сначала слова матери были лишены смысла. Но потом меня прошибла вспышка боли, разрывающая изнутри. ДА РАЗОРВЕТ МЕНЯ УЖЕ КТО-НИБУДЬ ИЛИ НЕТ? Магия фиолетовым коконом оплела меня. — Софа, главное не теряй сознание! Слушай меня, я здесь, солнышко мое, — кричала мама, плача. Пленка пропустила, и сейчас она стояла и сжимала мою руку в своей. Прям как Себастьян в той больнице. Только сейчас я могу сжать в ответ, что я и сделала. Руку сразу же скрутила судорога, но я не отпускала, стараясь не прервать ту маленькую нить, удерживающую меня в сознании. А потом все резко кончилось. Из груди вырвался хриплый кашель. — Что это? — все так же спросила я, пытаясь отдышаться в объятиях матери. — Корнелия, — сквозь зубы процедила она. Я удивленно глянула на нее. — А что он… — договорить я не успела; тело вновь выгнулось, позвоночник чудом не ломался. Будто все внутренности ломали, измельчали, смешивали. В голову выстрелили миллиардами горящих стрел. Пытка вновь закончилась. — Она старается проникнуть в твой разум, убить тебя изнутри, — продолжила мама на немой вопрос. — Отлично, блин, — прошипела я. Крови не было, но это не делало боль менее реальной. — Софа, это все происходит у тебя в голове. Борись с Корнелией, Софа! — закричала она, когда меня в очередной раз скрутило. — Как?! — хрипло прокричала я, пытаясь справиться с бешеной болью. — Она не сломит тебя, солнце, ты сильнее! — Да я даже из тени своего предка выйти не могу, — глаза застилали слезы. — У тебя есть магия, Софа. Своя собственная. Я застонала, переходя на крик. По мне проехалась вся артиллерия Великой войны, а на голову сбросили все бомбы того же промежутка времени.

***

Не знаю, сколько прошло времени, и вообще какой сегодня день. Все, что я точно знала — это мамины руки, обнимающие меня, и вспышки боли, сводящие с ума. — Давай, Софа! — закричала мама. — Или ты так же, как и Алиса, просто сдашься?! О неееет, я не сдамся! Я резко взбесилась. Если проиграю этой сиреневой Жабе — сменю имя на Алису! Боль резко утихла. Но сейчас все было другим. На место страданиям пришло облегчение. Магия оплела почти невидимой пленкой все тело. Я поднялась и посмотрела на свои руки. — Ты сделала это, — улыбаясь сказала мама. Я, также улыбаясь, кивнула. — Но что теперь?.. Она взяла меня за руку. — Я должна показать тебе кое-что, София. Это не будет безумно радостная страна. Но это будет твоя страна. — А как же Корнелия? — неуверенно пробормотала я. Мама грустно улыбнулась. — Увы, хорошо это или плохо, но пока ты не увидишь все, что я покажу, ты не сможешь проснуться. За Корнелию не волнуйся — магия защитит тебя. А теперь — в путь…

***

Вновь больница. — Мистер Кингсли! — окликнули высокого брюнета с темно-зелёными глазами, сидящего на стуле и сложившего руки в замок так, что побелели костяшки. Тот поднял обеспокоенный взгляд. — У вас девочка, — улыбнулся доктор, выбежавший из двери с надписью «Родильная». Мужчина рванул в ту комнату; я за ним. — Лили! На руках у уставшей женщины, выглядящей точь в точь, как моя мать, лежал маленький сверток с кричащем ребенком. — Хочешь? — хрипло спросила она. — Ой, роды хоть и были сложными, но малышка здоровая, и у матери здоровье в норме, только нужен отдых, — затараторила медсестра, но для новоиспеченного отца не существовало ничего, кроме сокровища у него в руках. — Давай назовем ее Софией? — тихо спросил он у лежащей женщины, на что та устало кивнула. В голове проскользнула гениальная мысль. Почему же я раньше не поняла? Дура! — Прекрасное имя, да, Софа? — улыбаясь спросила мама у малышки, которую отец отдал ей обратно. — Прекрасное, — с улыбкой ответил отец, целуя жену в лоб. Мое внимание привлекла огромная фиолетовая змея, которая, шипя, смотрела на меня. — Пока, мам, пап, я дальше, — с улыбкой смахнула я слезы и, слегка махнув рукой, пошла в другую дверь за чешуйчатым чудом. Она привела меня в большую украшенную гостиную с диваном, камином и огромной наряженной елкой в углу. — С новым годом, Лил, — раздалось сзади. На еще одном кожаном светлом диване сидели папа и мама в новогодних колпаках с завернутыми в праздничную бумагу какими-то коробками. — С новым годом, Том, — прошептала мама, прижимаясь к отцу и смотря вперед. Я проследила за ее взглядом и нашла маленькую себя. — Хех, сколько же тебе, прелесть, — наклонилась я к ребенку. — Годык, — показывая один палец и задорно блестя добрыми серыми глазами, чуть коверкая слова ответила она. Я отшатнулась. Она меня видит?! — Дети чисты и видят то, что для других остается невидимо, — вновь рядом возникла моя мама. — Это ваш последний Новый Год вместе, Софа. Дальше будет тяжелее. Я задумчиво кивнула и, еще раз глянув на счастливую семью, шагнула вперед. — Не ходите никуда! Лили, ну хоть ты меня послушай! — раздался знакомый голос. Та же гостиная, только от украшений не осталось ни следа. — Кевин, прекрати, — сказал отец. — Томас, вы напрасно погибните! Ну послушайте же меня! Доверьтесь в последний раз! — умолял Кевин, чуть не стоя на коленях. Судя по взгляду отца — тот был непреклонен. — Отлично, Кингсли! Софа, скажи привет приюту из-за своих родителей, — зло выкрикнул он. — Кевин, нам надо уезжать, — сказал отец таким тоном а-ля «Вали отсюда». — Эгоисты! — последний раз крикнул Кевин и хлопнул входной дверью. Папа устало вздохнул. — И что на него нашло? — А может и правда не поедем? — спросила мама. — Лили, прекрати, это же бред сумасшедшего. Бери Софу, я жду вас в машине. Отец вышел из дома. — Ты пытался, Кевин, — пробормотала я, замечая мелькнувший хвост за входной дверью. Я почти переместилась в другое воспоминание своей (и не очень) жизни как кто-то шепнул мне на ухо: — Держись… Через минуту я поняла почему. Везде огонь; та машина, в которую сел папа была смята так, будто ее взяли со свалки. Я закрыла рот рукой, заметив чью-ту руку, торчащую из-под перевернутой машины. Там же рядом стоял человек. И я прекрасно видела освещенное огнем лицо. — Я же говорил, что вы умрете, — с горечью сказал Кевин, держа на руках плачущую меня. — Это воспоминание, это воспоминание, это воспоминание, — словно заклинание повторяла я эти слова. И Кевин поднял взгляд. На меня. В глубине его глаз плескалась вина. Но тут лицо искажает гримаса безумия. Хохот разрывает ночную тишину. — Нет! — закричала я, когда он пытался уйти вместе с ребенком. Кошмара отбросило волной моей магии, а ребенок остался висеть в воздухе. — Ты не получишь ее, чудовище, — холодно сказала я, смотря в сумасшедшие глаза. — Ни сейчас, ни в будущем. Я быстро телепортировалась в темный, ныне пустой дом, держа на руках почему-то быстро успокоившуюся версию себя. Не подходит. Подальше, подальше от проклятого дома! Девочка больше никогда не узнает, что такое родные мама и папа, не увидит их улыбок. Зато она не будет отдана на растерзание безумцу и убийце. И я бежала, гонимая этими мыслями в центр Лондона — города, где я родилась.

***

«Лондонский приют» — гласила табличка на здании. Я поцеловала заснувшего ребенка в лоб и положила на крыльцо. — Ты справишься, Софа. Ты справишься, как справилась я. Сможешь. Ты же Кингсли, дочь своей матери Лилии и отца Томаса, — слезы потекли из глаз. Быстрый стук в дверь и побег за ближайший угол. На всякий случай. Вышла знакомая женщина. Как ее?.. Тереза. Директор приюта. Ого, малышка, ну и переполох ты подняла. — Ой! — я вскрикнула, когда сквозь меня прошел какой-то мужчина. Ощущение не из приятных, зато понимаю, что невидима. На зов директрисы прибежала Люсия. Я улыбнулась. Добрая женщина, единственное, что держало меня от побега в то время. Терезе было все равно, как и мне на нее. Да, я еще храню злобу на то, что она позволяла меня мучить всем, кому ни попадя. Вот так я и попала в детдом. Софа из будущего спасла Софу из прошлого от рук Кошмара. Я махнула рукой влево, и все пошло будто в перемотке. Как узнала? Мама научила. Мысленно. Стоп. Вот, этот момент. Самый важный момент в жизни сироты Софии Кингсли. Стоп, назад немного. Он уже приходил тем же утром?.. Вместе с Кевином. Ну-ну. Хоть за это спасибо, придурок. Ладно, теперь вперед. Вот я захожу в приют вместе с Себастьяном. Давай, кручу, верчу, запутать хочу. Шаг вперед, и я рядом с машиной, которая встала на светофоре. А рядом с ней летает фиолетовая бабочка. — Не показалось, все-таки, — с улыбкой ответила я, проводя по ней рукой. Машина тронулась с места, а я уже в ресторане. Вот Кевин застегивает бабочку у меня на шее. Я усмехнулась. Вот что было не так. Бабочка-то не та. Мой цвет фиолетовый. Для всех окружающих — она так и выглядела. Да вот только если снять эту тоооненькую пленочку… Корнелия. А вместо Кевина — Кошмар? Оскар ему. Сзади раздался звонкий смех. — Уже язвишь? — спросила мама. — Да тут просто некоторые вещи проясняются, — пожала плечами я. — Отошла уже? — тихо спросила Лилия. Я посмотрела ей в глаза. — Мам, это было воспоминание, и все, что я могла поменять — отправить Кошмар в его мир. Прошлое не изменить, остается лишь с ним смириться. Ты мне лучше скажи, ты тут как у Поттера? Мама непонимающе склонила голову. — Ну его мама умерла, защищая его. А потом всю жизнь защищала. Ты так же? — Сама себя ты уже защищать неспособна? — ухмыльнулась мама. — А знаешь, не отвечай. Мне достаточно того, что ты рядом со мной. И что показала мне все. Спасибо, мама. Я люблю тебя. — Я тоже, мое солнце. Знай — мы с отцом любим тебя. — Привет ему, — с улыбкой ответила я.

***

Яркий свет ослепил глаза. Вновь та же кровать. Я резко повернула голову вправо, почувствовав взгляд на себе. И застонала. — Ну что, Софа, — улыбнулась Корнелия, — поговорим?