Cбитый пульс ~ remake

Кларк почти бегом идёт от машины к дому. В голове стучит одно и то же слово: «уехать». Немедленно. Сейчас же. Пока не пришло осознание, что произошло, и не накрыло чувство, что она сделала что-то ужасное, нелепое и необратимое. А она сделала что-то ужасное, нелепое и необратимое. Она распахивает дверь квартиры — и та с грохотом бьётся о стену. Джесс что-то кричит с кухни. Кларк бежит в свою комнату, даже не заботясь о том, чтобы закрыть за собой входную дверь. Заходит в спальню, распахивает шкаф, с силой выдёргивает чемодан. Движения резкие, грубые. Вещи летят внутрь — она даже не смотрит, что берёт. Насрать. Возьмёт всё. Она просто… просто возьмёт всё, уйдёт и не вернётся. Не вернётся никогда. Блять. Она останавливается на секунду и переводит дыхание. Нет. Она… Кларк продолжает запихивать вещи в чемодан. Потом идёт в ванную, сгребает с полок зубную щётку, косметику. Сгребает всё это одной рукой, рассыпая тюбики и флаконы по полу. Потом резко замирает перед зеркалом. Глаза покраснели, щёки горят, волосы спутались. Лицо — чужое, встревоженное. Её пугает собственный взгляд. Она изучает своё отражение, и в голове вертится слово, от которого сжимает горло. Шлюха. Она выглядит как шлюха. И чувствует себя так же. На ней нет даже трусов. Кларк дёргает дверцу душевой, та со стуком отскакивает. Она делает это снова. В дверном проёме появляется Джесс. — Я шлюха, — говорит Кларк, глядя ей в глаза. — Так я себя чувствую. И… я… Я сказала ей, что люблю. Я… Я ничего не понимаю. Я хочу уехать. Я хочу просто уехать! Джесс не моргая смотрит на неё, потом облизывает губы: — Хорошо. — Да, — нервно кивает Кларк. — Я… Я просто… А сейчас я просто приму душ, чтобы… чтобы всё это смыть с себя. Я не могу, — она трёт себя руками, дёргает одежду, словно всё на ней — даже кожа — это грязь. Кларк стягивает с себя одежду, бросает её на пол. Включает воду. Ледяные капли больно жалят кожу, выбивая дыхание. Она задыхается, но не двигается с места. Просто стоит, ощущая, как холод проникает под кожу, пробирается до костей, пытаясь заморозить этот мерзкий, жгучий стыд. Кларк трясётся, стучит зубами, но не регулирует воду, не делает её теплее. — Я ничего не понимаю… — шепчет она сквозь дрожь, опираясь лбом на плитку.— Что я сделала?.. Что я сделала… Она резко хватает мочалку, начинает тереть кожу до боли, до красноты — будто может стереть с себя всё. Но не может. Не может смыть касания Лексы. — ТЫ не шлюха, — раздаётся где-то сбоку. — Я знаю! — Кларк отзывается так громко, что сама вздрагивает. — Я знаю, — повторяет она, резко вдыхает, захлёбывается водой, начинает кашлять. Быстро нащупывает и выключает воду. Она стоит так некоторое время. — Мне нужно уехать, — снова говорит она. Она выходит из кабины и смотрит на Джесс. Та берёт полотенце и протягивает его ей. — Я просто уеду и… и всё. — Пошли, — Джесс обвивает её одной рукой, другой помогая вытереться. Зубы Кларк стучат. Оказавшись в комнате, Кларк замирает. — Я не могу, Джесс. Я не могу больше быть собой… Я… Я ничего не понимаю. Джесс подходит ближе, касается плеча: — Кларк, ты просто… — Нет, не просто! — Кларк срывается почти на крик. — Ничего не просто! Ты не понимаешь, Джесс! Я ей сказала, что люблю её! Понимаешь, люблю! Я сказала это вслух! Я больше не могу это вернуть обратно! Она теперь знает! Её голос дрожит. Она не хочет плакать — она злится. Злится на себя, на Лексу, на весь мир. — Кларк, — спокойно отвечает Джесс, — сказать о своих чувствах — это не самое худшее, что можно сделать. Даже наоборот. — Нет, — Кларк качает головой. — Ты не понимаешь… Я… Я хотела… Я должна была… Всё должно было быть не так! Я не должна была её целовать, после того как она… — Кларк проглатывает слова, которые даже не до конца сформировались в голове. Она сжимает челюсть, тяжело дышит, потом идет и садится на кровать. — Ты не понимаешь. — Так расскажи мне, я пойму. — Нет, — Кларк качает головой. — Нет, я… Нет. Она ни за что озвучит вслух всё это. — Ладно, скажешь, когда будешь готова. А сейчас… Что ты будешь с этим делать? Сбежишь? — Она заставила меня почувствовать себя шлюхой! — повышая голос, реагирует Кларк. — И я ответила на это, что люблю её! — Хватит это повторять! — Джесс тоже повышает голос. — Она не права. Ты права. Всё. Успокойся. Чего я не понимаю: ты перестанешь так себя чувствовать, если уедешь к маме? Это ничего не даст. Так что сиди до тех пор, пока не примешь правильное решение. — И какое, по-твоему, правильное? — Ты знаешь какое. — Взять себя в руки, задрать голову и сделать вид, что мне ни хрена не больно? — Да, Кларк. Быть сильной. Быть сильной — это правильное решение. А быть слабой и бежать — неправильное. Если, конечно, это не манипуляция, чтобы за тобой бежали следом. — Джесс! — Прости, но такое возможно. — Не в данном случае! — Хорошо. Тогда сядь и сиди. — Я и так сижу. — Вот и сиди. — Можно, я хоть трусы надену? — Будешь так сидеть, пока от состояния «бегу без трусов» не перейдёшь в состояние «дышу, ложусь спать, потом одеваюсь и гордо иду на работу». — Я выходная завтра. — Тем лучше. Будет время стать гордой. Уму непостижимо, — Джесс подходит к чемодану и начинает закидывать вещи Кларк обратно в шкаф. — Чёрт тебя подери, Кларк! Ты даже не дошла до первой смены. Ты туда пришла за деньгами! — она с силой кидает кофту в шкаф. — Ты туда что пришла… отношения строить, что ли? Просто молчи и кивай! Представь, что это лектор — ты ведь на них можешь не орать, верно?! Просто, блять… Просто молчи и всё, потому что ты там ради себя, а не ради кого-то ещё! Либо увольняйся, но это должно быть обдуманное решение взрослого человека! — Джесс громко захлопывает крышку чемодана. Кларк молча сидит и, моргая, смотрит на неё. — Ты хотела скинуть маме денег? «Мам, я бросила место, где платят за час больше, чем твоя ставка за неделю, потому что… эмоции!» — Если бы мама знала… — начинает возмущённо Кларк. — Нет! Дело сейчас не в аморальности места, где ты работаешь. Дело в целях, Кларк! В том, ради чего ты пошла на это! — Джесс… — Я говорю, Кларк. И я не закончила. Лекса? Ты уйдёшь, и Лекса утром такая: «Ну, наконец-то тишина, можно работать без этой Гриффин». Ты серьёзно хочешь сделать ей такой подарок? Гриффин, мы делаем приседания, а не подарки. Часами — грёбаные приседания! И насрать, что там она на фоне говорит! — Джесс подходит к комоду, открывает ящик и достаёт оттуда трусы. — Ради бога, да ты бы её даже не видела потом — была бы только Марго! Но нет, ты перестала понимать приоритеты. Кларк, я на твоей стороне, но ради бога — дело должно быть не в Лексе, а в тебе! Кларк открывает рот — и сразу в лицо прилетают трусы. — Кларк, я не имею в виду, что это будет легко. Я говорю, что ты должна остановиться и подумать о себе. О той себе, ради которой ты затеяла всё это. И это сложно. Потому что… да, это сложно. Но, блять, можно найти выход. Тебе нужна эта работа! Тренируешься, прокачиваешься, выходишь в первый эфир. Получаешь чек. Вот победа. А не чемодан в прихожей. — Джесс… — Я ради тебя переквалифицировалась в лесбиянку! Кларк не знает, что ответить. Поэтому просто тупо смотрит на подругу. Но её тело больше не дрожит. Джесс приседает на корточки напротив и опускает взгляд. Кларк быстро прижимает полотенце между бёдер. — Я не могу оправдать людей, которые ведут себя… — уже мягче продолжает Джесс. — Которые не пытаются быть деликатными, не стараются быть тактичнее. Я не оправдываю это. Но… такие люди есть. И я думаю, что… я думаю, что иногда действительно можно промолчать, — Джесс смотрит на неё. И в этом её взгляде Кларк читает не «иногда нужно заткнуться и терпеть», а попытку донести что-то большее. И Кларк понимает, о чём она говорит. — Не хочешь быть слабой? Не будь. Для этого нужно взять себя в руки и вернуться к той версии себя, какой ты хочешь себя видеть. Не знаю… представь ту Кларк, которая не влюблена и не делает глупости. Которая знает, когда нужно замолчать. Потому что она выше этого. — От неё слушать оскорбления сложнее, Джесс… — Сложнее. А я что, говорю, что просто? Но сложно — не значит невозможно, — она вкрадчиво смотрит Кларк в глаза. — Получи первую зарплату, ту, ради которой ты тренировалась все эти месяцы. Кларк, ты моя лучшая подруга, и я тебя очень люблю. Если бы могла — я бы передала тебе все свои силы. Но это невозможно. Мы будем ездить вместе. Я подстрою свой график под твой. Я буду каждый вечер забирать тебя. Когда меня не будет рядом — я буду присылать гифки с котами. Тебе не нужно проходить через это одной. Но и убегать не нужно. Кларк коротко кивает, рвано выдыхает. Прикрывает глаза. Снова выдыхает. — Вот и умница, — Джесс гладит её по щеке. — Ты справишься. — Я справлюсь. — Будет тяжело и больно, но ты справишься. — Угу. — Ты будешь чертовски негодовать, и придётся изо всех сил держать себя в руках. — Джесс… — Кларк резко открывает глаза. — Замолчи. Джесс улыбается, глядя на неё. И Кларк тоже улыбается. Улыбка не расслабленная — внутри всё ещё тугой узел. Но желания убежать больше нет. Она справится. Надо только…

***

Кларк провела весь день в кровати, даже не пытаясь встать — ни ради еды, ни ради душа. Просто лежала — без сил. Потом наступила ночь. И ей было неясно: спала ли она хоть час или просто всё это время смотрела в потолок, надеясь, что станет легче. Не стало. Будильник — худший звук на свете. Она отключает его и, закрывая глаза, мечтает о втором выходном. А лучше — о двух. Нет, о неделе. Дверь открывается, и Кларк слышит, как Джесс осторожно ступает по комнате, что-то бормоча себе под нос. — Доброе утро, соня, — голос Джесс звучит мягко, почти ласково. — Хотя уже обед. Ты выспалась? Я тут… притащила кое-что. Тебе нужно это оценить. Кларк открывает сначала один глаз, потом второй. Джесс выставляет на кресло несколько бумажных пакетов и многозначительно поглядывает на неё. — Давай, вставай, оцени покупки, а я пока приготовлю что-нибудь поесть. Я умираю с голоду. Джесс уходит. Кларк закрывает глаза. Джесс ей что-то купила… Не посмотреть — было бы некрасиво с её стороны. Всё дело в этом — любопытство тут ни при чём. Кларк с трудом сползает с кровати — всё тело ноет, а ноги ватные. Она шаркает к креслу, заглядывает в пакет — и взгляд сразу цепляется за глянцевые упаковки с нижним бельём. Она медленно перебирает содержимое. Вытаскивает одну коробку Victoria’s Secret, поворачивает в руках. Коробка чёрная, плотная, глянцевая. Внутри — лиф и трусы. Следом Calvin Klein. Чёрный спортивный бралет и такие же трусы с белой резинкой. Такие носят в рекламе, где сидят на подоконнике и пьют кофе с видом «мне вообще плевать на всё». Кларк хмыкает, мнёт резинку пальцами и откладывает в сторону. Лезет дальше. Достаёт комплект Aerie. Цвет — графитовый. Почти чёрный. Кружево. Кларк долго смотрит… Кружево, да. Поворачивает в руках. Вздыхает. Убирает обратно в пакет. Тяжело выдыхает и чешет затылок. Похоже, Джесс всё продумала. Это дорогое и красивое нижнее бельё. И совсем не идёт в сравнение с тем, что она наскоро покупала в торговом центре. Кларк даже не помнит, как назывался магазин, и уж точно не знает, какие там были бренды. Просто лифчик и трусы. Без мультяшек. Но это… Это совсем другое. Даже её парадный лифчик не выглядит сексуально рядом с этим. А чего она ожидала? Она ведь в любом случае должна была бы рано или поздно приобрести нормальное нижнее бельё. Нормальное — в данном случае: «здравствуй, я тут, чтобы тебя возбудить». Она девушка. Нет. Она женщина. И это… — Кларк смотрит в пакет, — это нормально. Люди вообще-то носят такое просто потому, что… им нравится. Кларк тянется ко второму пакету. В нём — майки. Она их перебирает. Классные… вроде бы. Рассматривает чёрную с вырезом до пупка. Кладёт её обратно. Достаёт из пакета… какую-то чёрную мягкую тряпку. Растягивает. Это что… повязка на шею? Она переворачивает, читает бирку. Топ. — Да ну. Серьёзно? — Она держит его двумя пальцами. Дальше — шорты и юбки. Кларк берёт в руки одну из юбок. Короткая, но с высокой посадкой. Она хмурится. А может, это не высокая посадка, а просто надо носить ниже? Она проверяет пояс — нет, это и есть талия. Значит, это юбка для людей без совести. Кларк слышит, как Джесс возвращается в комнату. — Слушай, — обращается к ней Кларк, не поднимая взгляда, — а по какой статье заводят дело, если обнажается… ну, условно, половина жопы? — Если села — это административка, — отвечает Джесс. — А если встала и пошла — уже «непристойное обнажение». Уголовка. — Не поняла, — Кларк моргает пару раз, не уверенная, шутит Джесс или нет, и оборачивается к ней. — Если села — это типа «ой, случайно». А если встала и пошла — это уже «я так живу». И по закону ты теперь угроза обществу. Кларк молча таращится на неё, пока Джесс загребает ложкой хлопья с молоком и отправляет их в рот. Она быстро жуёт, кивает, поднимает палец — как бы: «подожди, щас ещё скажу». — Если видно жопу — один вопрос, — продолжает Джесс. — А если видно, и она двигается — это уже намерение. Всё зависит от ракурса. И от скорости движения. Суд учитывает динамику ткани. — Ты гонишь, — улыбается Кларк. — Отвечаю. Ну ты же не пойдёшь в этом по улице, верно? Если пойдёшь днём — это административка за хулиганство. А если вечером — всё, поздравляю, ты уличная проститутка. Там даже статья другая. Кларк кивает, засовывает юбку обратно. Как-нибудь потом. Находит в пакете майку — белую, с надписью «ANGEL», выполненную серебристыми блёстками. Шрифт такой, будто эта надпись в последний раз выглядела уместно где-то в 2004 году. — О, шикарно, — мрачно комментирует Кларк. — Она просто акцентирует на иронии, — пожимает плечами Джесс. — Ты же не ангел. Но вполне можешь его сыграть. В нижнем белье. За донаты. Кларк откладывает майку и ныряет в пакет. Достаёт оттуда… треники. Обычные серые, с завязками. — Это чтобы я могла выйти из дома? — Тебе не нравится? — Треники классные, — отвечает Кларк, прекрасно понимая, что Джесс не о них. Она выдыхает и прикрывает глаза. — Ну, это должно было случиться, верно? И мы обе знаем, что без тебя я бы не справилась. И… это шикарные вещи. Я не умею их носить, но… в этом и суть, да? Моей подготовки. — Да, в этом. — Джесс подходит ближе. Она обнимает Кларк сзади. — Я бы не купила то, в чём ты выглядела бы смешно. Я вижу то же, что и другие. Именно поэтому тебя и взяли. Ты и так там торчишь в нижнем белье. Разница в том, чтобы чувствовать себя не просто раздетой, а сексуальной. Уверенной. Это приходит со временем. Быть в своём белье — это одно. А вот в таком… это уже как перевоплощение. Ты сама почувствуешь разницу. — Ладно. — Нам пора. Выбери что-то и давай собираться. Кларк открывает дверь и садится за руль. Сердце тут же прыгает в горло — и теперь бьётся там. Всё, что накопилось, никуда не делось: унижение, стыд, признание в любви, от которого теперь не спрятаться. Она сжимает руль так сильно, будто от этого зависит стабильность. Повторяет про себя: «Ты сильная. Просто молчи и делай». Главное — выдержать первый день. Он самый тяжёлый. Так сказала Джесс. И это, вроде бы, похоже на правду. Она ведь увидит сегодня Лексу. Она увидит её. Увидит — и всё развалится. Хотя… что именно? Самообладание? Его ещё нет. За один день невозможно перестать чувствовать себя униженной. Её трахнули без согласия, а она сказала: «я тебя люблю». Кто она после этого? Где её гордость? Её нет — раз она возвращается. Но Джесс считает, что это — сила. Это сила? Кларк ничего не понимает. Есть только страх. Стыдно. Мерзко. Мысль — «трахнули без согласия» — уже давно на повторе. Она прокручивала её со всех сторон. Она не может это переварить. Она живёт в теле, которое её подвело. А если бы Кларк не возбудилась? Лекса бы остановилась? Мысль о том, что Лекса остановилась бы — если бы она не возбудилась — держит Кларк на плаву. Потому что, если нет… Кларк так и не сказала Джесс, что на самом деле произошло там. Она не сказала, потому что… Дыхание Кларк сбивается, она моргает чаще, перехватывает руль. Если бы Джесс узнала, как всё было на самом деле, то Джесс бы… она бы сказала… Что неважно, что там с влагалищем или оргазмом. Если нет согласия — всё остальное насилие. Проигнорировать «нет». А потом сослаться на то, что тело было «за»? Кларк не может признать это до конца, потому что… Лекса не настолько ужасна. Она ведь не настолько ужасна? Или Кларк настолько влюблена, что не видит ничего? Да и это был БДСМ-стол. В БДСМ так принято? Просто привязывать, затыкать рот и трахать? Отличный формат — экспресс-БДСМ: пять минут позора, стоп-слово не прилагается. Для тех, кто любит удивляться. Выход из машины, дорога к зданию, проход через холл — всё ощущается как минное поле. В любую секунду она ждёт, что увидит Лексу. Сердце уже на пределе — завелось с новой силой ещё у ворот. Она увидит Лексу в любом случае. Просто… надо… держать внутри себя всё крепко. Молчать, кивать — и всё. Она ускоряет шаг, смотрит вперёд, на двери спортзала, и, не моргая, пересекает холл.