Cбитый пульс ~ remake

Лекса медленно обходит мониторы и останавливается там, где только что стоял Макс. Берёт в руки планшет, быстро листает что-то на экране. — Итак, — голос Лексы звучит деловито, — давай попробуем ещё раз. Что тебя возбуждает? Кларк делает глубокий вдох, притворяясь задумчивой, хотя на самом деле она пытается хоть немного успокоить бешено бьющееся сердце. Эти несколько секунд совершенно бесполезны — она должна говорить прямо сейчас. — Сложный вопрос. Меня возбуждает… статистика. Особенно по демографии. Когда вижу красивую диаграмму роста населения, просто не могу сдержаться. — Кларк, это не юмористическое шоу. Это серьёзная работа. — А я серьёзно отвечаю, — Кларк пожимает плечами и снова машинально протирает влажные ладони о джинсы. — Ты спросила, что меня возбуждает. Я ответила. — Нет, ты паясничаешь. — Я не паясничаю. Просто у меня специфические предпочтения. — Хорошо. Тогда попробуем по-другому. Расскажи о своём первом сексуальном опыте. У тебя же был первый опыт с молодым человеком, верно? Воздух в лёгких заканчивается моментально. Горло словно пережимают невидимые пальцы, и вдох получается судорожным, поверхностным. — Это… это очень личное. — Это работа, — повторяет Лекса холодно. — Зрители хотят знать тебя. Твою историю. — Зрители хотят много чего. Но это не значит, что они будут всё это получать. — Минимум, что они получают — это разговоры о сексе. Если ты не готова говорить о нём, зачем ты здесь? Кларк стискивает зубы, чувствуя, как напряжение расползается по её шее. — Я готова говорить о сексе, — она резко поднимает подбородок. — Просто не готова рассказывать интимные подробности своей личной жизни камере. Тем более я уже говорила Линде, что у меня был секс с парнем всего один раз. И ты это слышала. Вряд ли зрители хотят слышать о том, как это было! Первый сексуальный опыт не то чтобы вау. Хотя возможно о втором сексуальном опыте им будет интереснее слушать, они ведь почти все извращенцы! — её голос звучит злее, чем она хотела бы, и она сильнее вжимает пальцы в бёдра. Лекса берет планшет и смотрит на экран. Её лицо остается бесстрастным после услышанного, но Кларк уверена — сейчас, глядя на экран, Лекса держит себя в руках, чтобы никак это не комментировать. Кларк ненавидит её за многое, включая то, что происходит в данный момент, но она благодарна за молчание. У Кларк нет цели сорвать процесс — что обязательно произошло бы, начни Лекса отвечать. У неё другая цель — выдержать всё это. — Тогда расскажи о фантазиях, — наконец говорит Лекса, кладя планшет обратно на стол и поднимая взгляд. — О каких именно? — как можно спокойнее спрашивает Кларк. — О любых. О тех, которые тебя заводят. Кларк чувствует, как лицо снова начинает гореть. — Я фантазирую о том, что заканчиваю колледж без долгов. Очень эротично. Брови Лексы резко сходятся у переносицы. — Ты издеваешься? — Я отвечаю на твои вопросы. — Нет, ты уходишь от ответа. Снова. — Я творчески интерпретирую твои вопросы. — Кларк, — Лекса делает шаг ближе, останавливаясь рядом с камерой, её тон становится ещё более строгим. — Хватит так себя вести. Возьми себя в руки и начни работать. Ты здесь для этого. Внутренний ангелочек согласен с Лексой и умоляет: «Это работа, будь профессионалом». Чертёнок хохочет: «Давай устроим хаос! Скажи, что тебе нравится, когда начальницы знают, что такое харассмент». — Может, мне нужно время? — говорит Кларк, чувствуя, как тело покрывается холодным потом. — Сколько времени тебе нужно? Ещё месяц? Год? Это не университетский курс, где можно готовиться к экзамену полгода. — Дай мне хотя бы привыкнуть к камере! — К камере ты уже привыкла! Дело вообще не в ней. Если я её выключу, ничего не изменится! Кларк вжимает пальцы в бедра, стараясь унять нарастающую дрожь. — Хорошо. Мне нравятся умные мужчины. Уверенные в себе. Которые знают, чего хотят. Как я уже говорила. — Дальше, — резко требует Лекса, продолжая сверлить её взглядом. — Мне нравится, когда… — голос снова застревает в горле. — Когда мужчина… контролирует ситуацию. Кларк делает поверхностный, судорожный вдох, чувствуя, как лёгкие с трудом заполняются воздухом, и её грудь сдавливает так, будто она вот-вот задохнётся. — Что именно тебе в этом нравится? — настаивает Лекса. Кларк моргает, пытаясь сфокусироваться, но мысли мечутся в панике. — Я… — её голос звучит как чужой. — Мне нравится отдавать контроль. — Почему? — Потому что… — Она не знает, как это объяснить. Она вообще не понимает, что несет. — Потому что так проще. — Проще чем что? — Чем быть ответственной. — За что? Вопросы сыплются как град. У Кларк кружится голова. — Не знаю я! За то, что происходит, за выбор, — она снова вытирает ладонь о джинсы. — Если я не принимаю решений, то и не виновата в последствиях. — Интересно, — ровно замечает Лекса. — А в постели ты тоже предпочитаешь не принимать решений? Кларк резко втягивает воздух. Сердце колотится так сильно, что Кларк боится — сейчас вырвется из груди и шлёпнется в ноги к Лексе. — Я… — слова никак не хотят складываться в осмысленные предложения, и она судорожно сглатывает. — Это очень личный вопрос. — Всё, что касается секса, личное. Но ты здесь для того, чтобы об этом говорить. — Я здесь, чтобы работать, а не исповедоваться! Лекса делает ещё шаг вперёд, сокращая расстояние. Кларк чувствует, как в ушах стучит кровь. — Зрители платят за близость. За то, чтобы узнать тебя. Если ты говоришь «контроль», они хотят слышать «он держит меня за волосы» или «приказывает, что делать в постели», а не «он решает, что мне заказать в ресторане». Если ты говоришь «не могу выбрать», то хотят услышать «не могу выбрать, ртом или руками» или «какую игрушку взять», а не про то, что ты не можешь решить, какой фильм посмотреть! Ты понимаешь? — Да! — Тогда в чем дело?! — Я не знаю, как это делается! Как это говорить вслух! — Тогда учись. — Я пытаюсь! — Нет, ты сопротивляешься. Ты отшучиваешься, потому что тебе так проще. Здесь нет ничего простого, прими это и делай, что говорят! Если я тебе говорю сказать «мне нравится, когда меня ебут в жопу», значит, так и скажи! Какая разница, нравится тебе или нет? Тебе с ними не трахаться! Ты должна научиться говорить такие вещи! — Мне некомфортно! Ты это знаешь! — Знаю, поэтому здесь я, а не Марго! Неужели ты не понимаешь, что давление сотен людей, которые пишут тебе в чат, гораздо тяжелее, чем моё присутствие?! — Тогда пригласила бы сразу сюда толпу, если, по-твоему, мне нужно учиться через давление! — Я твоя начальница, Кларк! Каждый раз, прежде чем открывать рот, напоминай себе, что ты на работе! Эти слова ударяют её в грудь. Внутри всё рушится, и она чувствует, как приближается пустота и ощущение полной беспомощности. Она опускает голову, и зажмуривается, чтобы не позволить слезам прорваться наружу. Она не может уйти. И сломаться — заплакать — тем более. Не перед Лексой. Ни за что на свете. Если это случится, она больше не сможет собрать себя. Кларк смотрит в пол. Вдох. Выдох. Сердце колотится где-то у самой глотки, и Кларк прикладывает максимум усилий, чтобы снова обрести хоть какое-то подобие контроля над собой. Кларк поднимает взгляд. Лекса внимательно смотрит на неё, но в её глазах холод. — Давай ещё раз. Что тебя возбуждает? — повторяет Лекса спокойно. Кларк сглатывает. — Мне нравятся прикосновения. Когда кто-то касается меня так, словно я что-то значу. — Какие именно прикосновения? Кларк стискивает зубы: — Разные. — Разные это как? — голос Лексы звучит сухо, безжалостно. — Нежные. Медленные. Такие, от которых забываешь, как дышать, — выдавливает Кларк сквозь зубы. — То есть мне начать медленно тебя касаться? Где? С чего мне начать? Кларк думает, что вот-вот заплачет. — Думаю… Я… Думаю, что можно начать с рук? Не знаю, — Кларк переводит взгляд с камеры на Лексу, та чуть выгибает бровь, ожидая ответа. И в этом нет никакой интимности, на её лице холодная пустота. Кларк должна относиться к этому так же. Это уже не злит. Жжение в груди, которое раньше было злостью, теперь болезненно. — Мне касаться твоих рук? — помогает Лекса. Кларк отводит взгляд к камере. — Да, я думаю, что можно коснуться руки и, не знаю, вести выше? Предплечье, плечо. Шея. Наверное. — Увереннее, Кларк. Без «наверное». Ты контролируешь процесс, а не он. Он платит тебе за то, что ты ему можешь предложить. Он ждёт. Он платит за предвкушение. Лекса говорит деловым тоном. Кларк понятны её слова, но боль всё усиливается. — Можно касаться шеи и… — Кларк не может сосредоточиться. — Можно поднять руку выше. Лицо. То есть можно касаться лица. Пальцами. Или ладонью, — она проглатывает слово «не знаю». — То есть тебе нравится нежность. — Я не знаю! — Ладно, — сдержанно говорит Лекса. — Могу оставить руку на шее. Если я заведу пальцы назад и сожму, тебе будет нравиться? — Да, наверное, я… — Кларк, это чужой мужик! Ты даёшь ему то, что он хочет услышать! Тут нет «знаю» или «не знаю»! Прекрати делать это личным! Голос Лексы вонзает ей в желудок иголки. Кларк снова прикрывает глаза. Мужик. Чужой незнакомый мужик. Где-то там, по ту сторону экрана. — Да, можешь обхватить шею сзади и сжать, думаю, мне понравится. — А если я захочу взять тебя за волосы? — Да, можешь взять меня за волосы. — И сжать их, я могу сжать твои волосы и оттянуть? — Да. Можешь, можешь оттянуть, — Кларк смотрит в объектив камеры. — Ты согласишься на всё, верно? — Я… — Кларк сглатывает. — Я знаю, что могу остановить тебя в любой момент. И я доверяю тебе. Кларк клянётся, что самое большое её достижение в жизни — это сказать это и не разреветься. Она упрямо продолжает смотреть в камеру и держать ком в горле ниже, чем там, где он бы сломал её голос. Лекса молчит. Кларк не смотрит на неё. Не может. Она смотрит в камеру. Лекса прочищает горло. — Хорошо, в таком случае, я бы хотел сжать волосы. Как сильно я могу это делать? Если тебе будет больно, это нормально? — Нормально, если вовремя остановиться. Ты ведь знаешь, когда время… — Кларк переводит дыхание, быстро перестраиваясь в ответе, — ослабить хватку. — Да, конечно. Моя вторая рука у тебя на щеке. Большой палец касается губ. Я смотрю тебе в глаза. Ты возбуждена сейчас? Кларк обнаруживает, что её грудь высоко вздымается, и это точно не возбуждение. Ей критически не хватает воздуха. Боль поднимается выше по горлу. — Ты, — произносит Кларк и замолкает, чувствуя, как её сердце перестаёт биться на долю секунды. Она быстро смотрит на Лексу. Лекса молчит. Её лицо остаётся абсолютно непроницаемым. — Да. — Я хочу, чтобы ты это сказала, — продолжает Лекса, словно намеренно давит на больные места. Кларк смотрит снова в камеру. В ушах барабанит пульс. — Ты… меня возбуждаешь, — выговаривает она с трудом. — Увереннее, — требует Лекса. Кларк закрывает глаза, собирается с силами и снова открывает их, глядя прямо в объектив: — Ты меня возбуждаешь. — Лучше. Теперь подробнее. Почему? — Потому что… чувствую твоё тепло. И… твой взгляд. И пальцы. И… потому что от твоего голоса у меня мурашки. — Я жду от тебя чего-то особенного. Скажи мне, чтобы я поверил, что ты меня хочешь. Кларк нервно облизывает губы, выравнивая дыхание: — Я хочу тебя. Это всё, что выдавливает из себя Кларк. — Продолжай, — настаивает Лекса. — Я… — Кларк замолкает, чувствуя себя абсолютно вымотанной. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Кларк набирает воздух в грудь. — Я хочу, чтобы ты продолжал смотреть на меня. Чтобы ты хотел меня. — Глубже. Добавь эмоций, — спокойно требует Лекса. — Это звучит механически. — Я хочу чувствовать, как бьётся твоё сердце, когда ты смотришь на меня. — Ещё. Смелее, — голос Лексы становится более требовательным. — Хочу, чтобы ты… начал снимать с меня одежду. — Продолжай. Что дальше? Кларк судорожно сглатывает. — Я хочу, чтобы ты ощущал тепло моей кожи и попробовал её на вкус. — Что это за вкус? Заставь меня хотеть его попробовать, — Лекса не даёт ей передохнуть, её голос ровный, бескомпромиссный. — Я… — Опиши вкус. — Вкус моей кожи, — выдавливает Кларк. — Эм… Кларк не знает, что говорить, её нижняя губа начинает дрожать. — Ну? Какая она на вкус? — Я не могу, — Кларк умоляет себя сдержать ком в горле. Не разреветься. — Нет, ты можешь. Ты должна. Говори. — Я не знаю. — Ладно, — вздыхает Лекса. — Мы продолжаем стоять. Что мне делать дальше? Что ты хочешь? Если будет проще, представь человека, которого ты действительно хочешь увидеть перед собой. Кларк едва заметно вздрагивает. — Я хочу… я… Лекса делает ещё один шаг вперёд, и Кларк чувствует её запах — насыщенный, тревожный, почти душащий. Ощущение ловушки усиливается. — Я… — Кларк, говори! — Я… я не могу, — выдыхает Кларк. — Что именно ты не можешь? — Я не могу, — повторяет Кларк, чувствуя, как начинает щипать глаза. Это плохо. Это очень плохо. — Кларк, — Лекса приподнимает руку в жесте «успокойся». — Это базовые вопросы. Ты будешь слушать их каждый день. Кларк опускает голову, её нога начинает дёргаться. Закрытые глаза наполняются слезами. — Не в вопросах дело, Лекса! — рычит Кларк, крепче зажмуриваясь. — А в чём? Кларк чувствует, как подбородок начинает сжиматься, губа дрожать, и первая слеза прорывается сквозь закрытые веки. И внутри то, что всё это время натягивалось, рвётся. — Кларк, смотри в камеру, мы продолжаем. — Хватит! — Кларк открывает глаза, поднимает голову и видит размытый силуэт Лексы. — Хватит! Что мы здесь делаем?! — Кларк, — Лекса вздрагивает, а голос теряет прежнюю твёрдость. Кларк быстро протирает глаза, моргает и вскакивает на ноги. Лекса делает быстрый короткий шаг назад, задевая плечом камеру. — Кларк, мы просто работаем, — уже мягче говорит Лекса. — Нет! Что за херня?! — Кларк делает шаг к ней, голос срывается. — Ты выгнала Марго, хотя знала, что она пытается мне помочь! Ты… — она задыхается. — Ты не дала мне и шанса расслабиться! Ты знала, что это для меня, и ты стоишь тут и спрашиваешь, как мне нравится, чтобы меня трогали?! А дальше что — спросишь, как мне нравится, чтобы меня трахали?! — Кларк, успокойся, — Лекса поднимает руки ладонями к ней. — Нет! — Кларк вытирает лицо тыльной стороной ладони. — Кларк, давай поговорим об этом. — О господи! Я не хочу говорить! Я хочу уйти! — Кларк поворачивается к двери. — Можно мне уйти?! — Почему? — Лекса делает короткий шаг вперёд. — Лекса, я могу уйти? — Кларк, давай поговорим. — Я не хочу с тобой говорить! — Почему ты не хочешь просто поговорить?! — Почему?! Потому что каждый раз, когда ты мне что-то говоришь, мне больно! Каждый сраный раз, когда ты открываешь свой рот! И я устала защищаться! У меня больше нет сил защищаться, Лекса, а если я не смогу тебе отвечать, то мне просто будет больно, и я… — Кларк понимает, что уже откровенно плачет, она слышит свой голос. О господи. — Я… Она идёт к двери. — Кларк, подожди, — говорит Лекса, и Кларк чувствует, как та берёт её за руку. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — Кларк отшатывается так резко, что врезается плечом в дверь. — Не смей ко мне прикасаться! — она разворачивается лицом к Лексе. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — кричит Кларк, и слёзы начинают течь по щекам. — И я ненавижу эту чёртову работу, и эту комнату, и эти гребаные камеры! — Кларк, послушай меня, — Лекса отступает и стоит в метре с поднятыми руками ладонями к ней. Кларк плачет. Она ревёт при Лексе, и от этого она ещё сильнее начинает плакать и задыхаться. Она дёргает дверь, но та не поддаётся. Дёргает сильнее. — Выпусти меня! Лекса, выпусти меня отсюда! — Кларк, — Лекса осторожно приближается, — там кнопка на ручке. Я сейчас открою, хорошо? Просто дай мне… — Не подходи! Кларк судорожными движениями вытирает глаза. Пытается посмотреть на замок, смотрит, видит кнопку, жмёт пальцем, потом дёргает ручку. Она вылетает в коридор. Тут же сталкивается с Максом — тот, расширив глаза, смотрит на неё. Кларк быстро вытирает лицо руками. Господи, какой ужас. — Мы говорили, — бормочет она, вытирая нос. — Мисс Вудс, — осторожно говорит Макс, глядя Кларк за спину. — Удали всё, — хрипло говорит она. — Удали нахуй всё, что мы сегодня записали. — Но визитка… — УДАЛИ! — громко кричит Лекса так, что Макс подпрыгивает. Кларк поворачивается и быстро идёт по коридору. Ноги несут её автоматически подальше от собственного позора. Слёзы всё ещё текут, и она судорожно вытирает их руками, но они не останавливаются. Как будто внутри что-то сломалось окончательно. Кларк останавливается посреди коридора, тяжело дышит. Вокруг тишина, только звук её собственного рваного дыхания. Она оглядывается — видит Лексу. Руки хватают её за плечи, толкают в сторону, дверь распахивается, и Кларк не успевает даже отреагировать, как Лекса заталкивает её в комнату — за спиной захлопывается дверь. Кларк оборачивается, и в это мгновение Лекса обнимает её. — НЕТ! — Кларк вырывается, толкает её в плечи. — Отпусти! Но Лекса не отпускает. Руки сжимаются крепче, прижимают её к себе. — Тише, — шепчет Лекса. — Тише… — ОТПУСТИ МЕНЯ! — Кларк бьёт кулаками по её плечам, пытается вырваться. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — Всё хорошо, — голос Лексы дрожит. — Всё хорошо… — Ничего не хорошо! — и Кларк изо всех сил, хватает Лексу за плечи и толкает. Лекса отшатывается назад, теряет равновесие, и вдруг — опускается на колени. Кларк замирает. Слёзы всё ещё текут по щекам, но рыдание застревает в горле. Паника накатывает новой волной. — Кларк, прости меня, — шепчет Лекса, и Кларк только сейчас понимает, что Лекса держит её за колено, рука Лексы вибрирует. Кларк наклоняется, хватает Лексу за плечи, пытается поднять. Руки трясутся, пальцы скользят по ткани пиджака. Она открывает рот, но не может издать ни звука. Лекса не двигается, только сильнее сжимает пальцы на её ноге. — Встань, — выдыхает Кларк, и её голос дрожит. Она дёргает сильнее. — Встань! — почти кричит Кларк. — Пожалуйста! Лекса медленно разжимает пальцы, и поднимается. Кларк не может пошевелиться, слёзы всё еще текут по щекам, но она не может отвести взгляд от глаз Лексы. — Можно? — едва слышно спрашивает Лекса. Кларк не отвечает. Не может. Просто стоит и смотрит, как слёзы размывают лицо Лексы перед ней. Лекса поднимает руки — медленно. Кларк не двигается. Тогда Лекса осторожно касается её плеч, притягивает к себе. Лекса обнимает её, одна рука на спине, другая аккуратно придерживает затылок. — Прости меня, — шепчет Лекса. — Прости… Кларк чувствует, как пальцы Лексы осторожно зарываются в волосы на затылке. — Прости, — продолжает шептать Лекса, её губы почти касаются кожи на шее Кларк. — Прости меня… Кларк чувствует, как быстро и сильно бьётся сердце Лексы. Чувствует, как вздымается грудь при каждом вдохе. — Больно, — едва слышно выдыхает Кларк. — Так больно… — Прости меня. Кларк, прости меня, — это всё, что повторяет Лекса, и эти слова смешиваются в одно, растворяясь в изгибе между шеей и плечом Кларк. Кларк постепенно перестаёт дрожать, дыхание выравнивается. — Всё нормально, — её голос хриплый. Она говорит это, чтобы Лекса перестала повторять эти слова — каждое «прости» впивается в грудь острее, чем всё, что было до этого. — Это работа. Я понимаю. Кларк сглатывает, пытаясь протолкнуть ком в горле. — Я… Всё нормально, — повторяет она, и это звучит так жалко, так неубедительно, что становится ещё больнее. Лекса замолкает. Но не отстраняется. Кларк тоже. Пока не может. Пока она стоит и плачет. Эти руки — единственное, что удерживает её от окончательного распада. Кларк понимает: если она отстранится сейчас, придётся встретиться с реальностью. С тем, что она только что устроила истерику. Кричала. Плакала. При Лексе. Оттолкнула её так, что та упала на колени. Она ведь не могла встать перед Кларк на колени? Жар стыда поднимается от груди к лицу. Это официально самое худшее, что с ней случалось. Кларк медленно отстраняется, и первое, что она чувствует — холод. Не физический, а тот холод осознания, что она только что плакала в объятиях человека, перед которым с самого первого дня старалась быть сильной. — Господи, — шепчет Кларк, отступая на шаг. Её голос едва слышен. — Что я… Лекса стоит с опущенными руками, и в её глазах что-то такое, от чего Кларк хочется снова заплакать. Но уже не от боли — от стыда. Кларк прижимает ладони к лицу, трёт глаза, словно может стереть следы слёз, стереть последние минуты, стереть себя. — Я… прости, — выдавливает она. — Я не должна была… Господи, я так… Я сейчас уйду, — бормочет Кларк, опуская руки. — Просто… дай мне уйти. — Кларк… — Нет! — она резко поднимает руку. — Не надо. Просто… не говори ничего. Кларк идёт к двери. — Кларк, не уходи! — Лекса говорит это громко и требовательно. Но это не та требовательность, к которой Кларк привыкла. В голосе Лексы слышится что-то… Кларк замирает, рука застывает на ручке. — Мне нужно уйти, — как можно спокойнее говорит Кларк. — Я уже достаточно унизилась на сегодня. — Хватит убегать, прошу тебя. Ты постоянно убегаешь, ты… Я не могу тебя удержать, когда мне надо с тобой просто поговорить! Мне нужно… поговорить, Кларк! Кларк разворачивается, и в груди что-то вспыхивает от знакомой злости — это проще, чем стыд: — Все наши разговоры, Лекса, кончаются плохо! — Мы ни разу с тобой не говорили, Кларк, — зло выпаливает Лекса. Но и эта злость не выглядит как привычная злость Лексы. Кларк, не моргая, смотрит на неё. — Ты ни разу со мной не поговорила! — голос Лексы срывается. — Ты так делаешь постоянно! Словно единственный способ общения с тобой — это конфликт! Но ты ни разу не попыталась поговорить со мной по-настоящему! Кларк перестаёт дышать, потому что глаза Лексы блестят. И она говорит агрессивно, но это… Кларк стоит как вкопанная, не узнавая эту версию Лексы. — Ты услышала что-то на лестнице и не дала мне даже шанса объяснить! Ради бога, ты меня чуть не задавила! — Лекса тычет в неё пальцем, рука дрожит. Она злится, но эта злость заставляет сердце Кларк сжаться. — И ты… Я… Господи, ты просто взрываешь мне мозг с первого дня! Я выбрала тебя, когда Лаура поставила мне ультиматум! Хотя мы контракта с ней добивались несколько месяцев! А ты никто — это не оскорбление, Кларк, это факт, потому что… блять, это работа! И я всё равно выбрала тебя, потому что я устала от того, что мой мозг уже кипел. А потом Питер! И это давление, я… Я не знаю, что именно ты услышала, но ради бога, я уволилась из-за тебя, потому что снова сделала выбор! А ты что?! Ты мне не дала шанса поговорить! Да, Кларк, я тоже не мастер вести задушевные беседы, но я пыталась! — Ты привязала меня! — рычит Кларк, но её голос дрожит слишком сильно. — Потому что это было то, чем мы, блять, занимались всё время! Ты меня чуть не переехала, я тебя привязала! И я пыталась поговорить, а не трахать тебя, боже мой. Но… Это ведь… Это ведь было то, что мы делали?! Этот постоянный конфликт. И я согласна, что зашла за рамки, я… Всё видела не так, потому что, чёрт возьми, эта динамика, она… от неё мозг взрывается! Ты не пыталась понять меня, ты ничего не сделала, чтобы понять меня, ты просто убегала, снова, блять, и снова. Лекса переводит дыхание, грудь вздымается неровно, а Кларк чувствует, как земля уходит из-под ног от каждого её слова. — Прошлая ситуация с Амандой сломала меня. Я никогда не была милой, Кларк, но и такой я тоже не была. Но разве тебе это было интересно?! Спросить меня, услышать! Нет! И я не игнорировала тебя последние дни, представь себе, блять, я просто не хотела больше говорить тебе ничего, что сказала бы раньше, потому что эти игры меня заебали. У меня нет на них сил. — Тогда зачем мы здесь?! — выкрикивает Кларк. — Мы здесь, потому что ты обвинила меня в изнасиловании, Кларк! Просто вывалила это на меня и снова убегаешь. Кто, блять, так делает?! И я попросила сейчас прощения не за то, что было в студии! А за то, что сделала в той комнате. Я не согласна с тем, в чём ты меня обвиняешь, — её голос теперь не злой, он дрожит, и Кларк видит, как всё больше блестят её глаза, — но я согласна с тем, что перешла черту. Я знаю, что ты не хотела. Я… Я просто неверно расшифровала поведение твоего тела, и это звучит очень стрёмно. Ты думаешь, мне не больно?! Человек, которого я люблю, говорит мне, что я, блять, монстр? Что я бы не остановилась, если бы реакции не было? Кто я, по-твоему?! Лекса тяжело дышит, глядя Кларк в глаза, а Кларк чувствует, как мир вокруг неё рушится. Слова «человек, которого я люблю» повисают в воздухе как взорвавшаяся граната. — Ты не представляешь, как больно это слышать, Кларк. Твои слова, твоё мнение обо мне разбивает мне сердце. Но несмотря на это, я всё равно бегаю за тобой и прошу выслушать меня! Почему ты отказываешься увидеть, что не только тебя всё это разрушает? Кларк стоит и таращится на Лексу. В ушах звенит. Лекса её любит? — Что? — выдавливает она. Голос звучит как чужой, тонкий и дрожащий. — Что именно «что»? — спрашивает Лекса, и в её голосе слышится такая усталость, что Кларк хочется сесть прямо здесь, на пол. — Ты… — голос Кларк едва слышен. Она смотрит на Лексу, пытаясь найти подтверждение тому, что ей не послышалось, но в глазах Лексы только боль. — Ты… ты не могла этого сказать. — Я много чего сказала, — Лекса отводит взгляд, челюсть напряжена. — Нет. — Кларк качает головой так резко, что в висках стреляет боль. — Нет-нет-нет. Ты не… Люди не говорят такое просто так. — Кларк… — НЕТ! — она отступает к стене, ладони упираются в холодную поверхность. — Это какая-то херня! Ты не можешь меня любить! — Почему не могу? — в голосе Лексы появляется что-то совсем мягкое, и от этого Кларк становится ещё страшнее. — Потому что… — Кларк запинается, рот открывается и закрывается. — Потому что ты ЛЕКСА! А я… я никто! ТЫ сама так сказала! Я студентка без денег, которая живёт с соседкой и ест лапшу быстрого приготовления! — И? — И ты красивая, умная, у тебя свой бизнес, ты… А я… — Кларк замолкает на секунду, а потом слова вырываются наружу потоком: — А я деревянная! Грубиянка! У меня дряблая задница и я хожу как мужик! Я не умею танцевать, не умею себя подать, ношу футболки с Микки Маусом и трусы со Спанч Бобом! Она задыхается, но не может остановиться: — Ты сама говорила, что ничего более убогого в жизни не видела! Что я ноль! Что я… что я даже близко не… — голос срывается, и она судорожно сглатывает. Лекса делает шаг к ней. — Не подходи! — паникует Кларк, прижимаясь спиной к стене так сильно, что лопатки начинают болеть. — Мне нужно… мне нужно подумать! — О чём подумать? — О том, что это бред! — Кларк хватается за голову. — Ты… ты была жестокой! — Была. — Ты выгнала Марго! — Выгнала. — Ты… ты… — Кларк осекается, потому что аргументы заканчиваются, а Лекса не отрицает ничего. Просто стоит и смотрит на неё этими своими потемневшими глазами. — Я что, Кларк? — Ты не могла меня любить и одновременно причинять боль! — Могла. И причиняла. Потому что не умею по-другому. Кларк смотрит на неё с ужасом. — Это… это нездорово. — Да, нездорово, — спокойно подтверждает Лекса. В её голосе нет ни капли оправдания, только холодная констатация факта, от которого у Кларк по спине пробегает озноб. — Ты говоришь это так спокойно! — А как мне это говорить? — Не знаю! — Кларк почти кричит. — Но не так! Ты не можешь просто взять и сказать «да, я тебя люблю, да, я тебе делаю больно, и что с того?» — А что я должна сказать? — Что это всё неправда! — голос срывается. — Что ты соврала! Что ты не… что между нами ничего нет! — Но это ложь. — Мне плевать! — Кларк сползает по стене, ноги подкашиваются. — Мне нужна ложь! Она медленно опускается на пол. Комната вокруг плывёт. Кларк обхватывает колени руками и механически раскачивается вперёд-назад. — Я не могу с этим. Я думала, что ты меня… — Люблю тебя, — тихо заканчивает Лекса. — ПЕРЕСТАНЬ ЭТО ГОВОРИТЬ! — Кларк закрывает уши руками, сжимает голову. — Каждый раз, когда ты это говоришь, у меня всё переворачивается! — Хорошо. Не буду. — И не смотри на меня так! — Как? — Вот так! По-новому! Как будто это правда! — Это правда, Кларк. — Я сказала не говорить! — Кларк почти воет, прижимая ладони к ушам ещё сильнее. — Ты сказала не говорить, что люблю. Я сказала, что это правда. Кларк поднимает на неё глаза. — Если это правда, то что мне с этим делать?! Если ты говоришь правду, то я… то я самая ужасная сука на свете! — Нет. — Да! — Кларк качается сильнее. — Потому что если ты меня любила, а я… — она задыхается. — Я не знаю, что делать. — Тогда пока не делай ничего. Просто… посиди. — А ты? — А я буду стоять здесь и ждать. Кларк резко поднимает голову: — Почему ты не отвечаешь мне?! — На что?! — в голосе Лексы искреннее недоумение. — Что я тоже ужасная! Что я тебе тоже делала больно! — голос Кларк становится тонким, почти детским. — Так я это уже сказала. Тебе нужно, чтобы я всё повторила? Кларк закрывает глаза и продолжает качаться туда-сюда, обхватив себя руками ещё крепче. Она слышит шорох одежды — Лекса двигается, но Кларк упорно не открывает глаза. Сердце сжимается от страха, что Лекса сейчас уйдёт. — Мне правда жаль, что я наговорила тебе столько всего. Я не считаю, что ты никто. Поверь, это относилось только к твоему положению здесь. Голос Лексы звучит тихо, осторожно, и теперь он напротив — Кларк понимает, что Лекса присела перед ней на корточки. В голосе нет привычной холодности, нет той стали, к которой Кларк так привыкла. Это что-то новое, незнакомое, и от близости этого голоса по коже бегут мурашки. — Ты студентка, это здорово, ты учишься и этим нужно гордиться, это труд, и я уж точно не считаю это минусом. Меня не смущает, что у тебя нет денег. Я не считаю тебя деревянной, что ты ходишь как мужик и что ты не умеешь танцевать. Моя оценка была исключительно в сравнении с моделями, которые учились этому. Но я не оценивала тебя как человека. То есть… — она вздыхает. — Я имею в виду, что это только про работу. И твоя задница, мне нравится твоя задница. Я это сказала, чтобы задеть тебя, потому что… Я много чего говорила, чтобы задеть тебя, потому что это была та динамика, которая… Нездоровая, но… Кларк, меня устраивает, что ты носишь толстовки, что у тебя трусы со Спанч Бобом и твои футболки с принтами. Лекса делает паузу. — Мне нравится, что у тебя есть своё мнение и ты не боишься его высказывать. Мне нравится, что ты не льстишь и не пытаешься мне угодить. Меня беспокоит твоя импульсивность, но я уверена, что приложила руку к тому, что мы… — Лекса, — тихо прерывает Кларк, не открывая глаз. — Что? — Что происходит? — Я… — в голосе Лексы слышится растерянность. — Я говорю. — Да, но… — Кларк, я не такой ужасный человек, каким тебе кажусь. И ты, очевидно, не всегда такая взрывная. И я ужасно устала. Разреши мне договорить. Пожалуйста. Кларк кивает, всё ещё не открывая глаз. — Так вот… Мне… — голос Лексы совсем близко, она наклоняется чуть вперёд. — Мне нравится, что ты можешь смеяться. Я обожаю твой смех, Кларк. Что шутишь даже в неловких ситуациях. Что у тебя есть чувство юмора, пусть и странное. Я не умею так. Мне нравится, что ты живая. Я всё время контролирую себя, а ты… ты просто чувствуешь, — голос становится ещё тише, почти шёпотом. Пауза. Кларк слышит собственное дыхание. — Мне нравится, что ты добрая. Мне нравится, что ты можешь быть неловкой. Мне нравится, что ты не боишься выглядеть смешно. Что можешь быть собой, даже если это не идеально. Я всю жизнь боюсь показаться слабой. — Я тоже боялась показаться слабой, — еле слышно признаётся Кларк, наконец открывая глаза. — Я не такая агрессивная, Лекса, и не такая злая. И я не импульсивна до такой степени. Я… Всё вот это вот… Я не такая… — она запинается и шепчет, — не такая плохая. — Мне жаль, что мы провоцировали друг в друге худшие качества. Кларк боится дышать и моргать, глядя на Лексу, которая сидит перед ней на корточках совсем близко. Боится, что если моргнёт — всё исчезнет, и эта новая, настоящая Лекса растворится. — Кларк, — начинает Лекса, но не договаривает. — Я тебя так сильно люблю, — говорит Кларк, но слова выходят почти как всхлип, потому что в горле снова встаёт ком. Лекса заметно вздрагивает, втягивает носом воздух — резко, дрожаще. — Я тебя тоже люблю. Кларк чувствует, как её грудь сжимается, и она судорожно втягивает воздух, почти копируя Лексу. Ей хочется протянуть руку и коснуться её. Но почему-то это невероятно сложно. Почему это так сложно? Они молча сидят и смотрят друг на друга. Кларк мечтает прикоснуться к ней, а Лекса… Кларк не знает, что хочет Лекса, но Кларк определённо умирает от этого взгляда. Лекса никогда так на неё не смотрела — открыто. И в голове мелькает догадка, что… Лекса перед ней настоящая. И эту Лексу Кларк любит сейчас так, что сердце готово взорваться. Кларк впивается пальцами в свои колени, костяшки белеют от напряжения. Взгляд Лексы скользит вниз, замечая это движение. В дверь резко и настойчиво стучат, и Кларк так резко вздрагивает, что ощущает боль в спине. Кларк нервно оглядывается по сторонам, только сейчас понимая, что находится в какой-то чужой комнате. Они окружены студийным оборудованием — штативы, мониторы. Камеры смотрят на неё чёрными глазами объективов. Мгновение паники сковывает её — она боится даже пошевелиться, чтобы не обнаружить себя снова в эпицентре очередной катастрофы. Но… Всё выключено. Вроде бы. Красные огоньки не горят, мониторы тёмные. Лекса следит за её взглядом, потом молча встаёт. Она идёт к двери, и Кларк чувствует, как внутри всё сжимается от страха, что Лекса уйдёт. Лекса приоткрывает дверь. — Лекса, — слышен голос Марго из коридора. Кларк продолжает сидеть на полу, уставившись в пространство перед собой. Лекса выходит, прикрывая за собой дверь, но не до конца. — Где Кларк? — голос Марго звучит требовательно. — Всё нормально. Мы разговариваем, — отвечает Лекса. — Я хочу её увидеть. — Она выйдет позже. — Лекса, я хочу увидеть Кларк сейчас же, — в голосе Марго слышится тревога. — Марго… — Отойди, пожалуйста, — сухо требует Марго, и Кларк начинает торопливо подниматься на ноги. — Марго, я сказала, что она выйдет позже, — голос Лексы низкий, предупреждающий Дверь распахивается. Марго отталкивает Лексу плечом и входит в комнату. — Марго, выйди, — голос Лексы становится жёстким. Марго окидывает Кларк обеспокоенным взглядом: — Кларк, всё нормально? — её голос дрожит от волнения. Кларк не успевает даже открыть рот, как Марго резко поворачивается к Лексе: — Лекса, какого чёрта? — Марго, — предупреждающе произносит Лекса, и Кларк видит, как напрягается её челюсть. — Нет, Лекса! Ты уже совсем не видишь границ или как?! Макс сказал, что она вылетела из студии в истерике, по-твоему… Кларк делает три быстрых шага и встаёт между ними, загораживая Лексу спиной. — Мы просто говорили, — торопливо говорит Кларк. — Кларк, — Марго внимательно изучает её лицо, пытаясь понять, что происходит. — Макс сказал… — Всё нормально, — перебивает Кларк. — Правда, всё в порядке. — Но Макс сказал… — Да, но к работе это не имеет отношения, — Кларк снова перебивает, делая полшага назад, почти прижимаясь спиной к Лексе. — Лекса мне ничего не сделала. Наоборот, она… Она пыталась помочь. Марго, мы просто разговариваем. Это личное. Марго открывает рот, но слова не находятся. Она переводит взгляд с Кларк на Лексу за её спиной, потом снова на Кларк. Медленно кивает. — Хорошо, — говорит она, не отрывая взгляда от Кларк. Потом смотрит поверх её плеча. — Прости, Лекса. — Всё нормально, — холодно отзывается Лекса, и Кларк понимает, что стоит слишком близко — голос у самого уха. Марго выходит, дверь закрывается с мягким щелчком. Кларк выдыхает, прикрывая глаза. Какое-то время они стоят в тишине — Кларк всё ещё спиной к Лексе, боясь пошевелиться. — Спасибо, — наконец говорит Лекса, её голос звучит устало. — Я сказала правду, — тихо отвечает Кларк. Они продолжают стоять. Кларк всем телом ощущает близость Лексы, каждой клеточкой хочет, чтобы та коснулась её. Хотя бы кончиками пальцев. Талии. Или спины. Или… Да хоть чего-то. Но проходят секунды, и ничего не происходит. Потом Кларк слышит тихий вздох. Лекса обходит её и направляется к двери. Они встречаются взглядами. — Мне нужно работать, — говорит Лекса, и в её голосе снова привычная сдержанность. — Да, — кивает Кларк, чувствуя, как что-то внутри обрывается. — Ты можешь продолжить готовиться к визитке с Марго. — Да, — механически повторяет Кларк. — Хорошо, — Лекса кивает, быстро облизывает губы, снова вздыхает. — Как будешь готова, можешь вернуться в студию. Можешь зайти к Кейси, чтобы она… — Да, хорошо, — перебивает Кларк, не в силах слушать этот деловой тон. — Это не нужно. Я умоюсь и вернусь. — Ладно, — Лекса ещё несколько секунд смотрит на неё, словно хочет что-то добавить, но потом просто выходит. Кларк делает шаг к закрытой двери и прислоняется к ней лбом. Всё вроде хорошо, но почему-то снова очень больно.