Cбитый пульс ~ remake

Кларк поворачивает голову. Лекса лежит рядом. Глаза закрыты, грудь поднимается и опускается — медленнее, чем минуту назад, но всё ещё неровно. Кларк отводит взгляд. Нужно встать. Одеться. Выйти. Она не двигается. Потому что двинуться — значит признать, что момент закончился. А Кларк не уверена, что готова его отпустить. Лекса поворачивается к ней. Их взгляды встречаются, и Кларк чувствует, как что-то больно сжимается в груди. — Нам надо… — начинает Кларк и не заканчивает. — Да, — тихо отвечает Лекса. Никто не двигается ещё несколько секунд. Потом Кларк садится и обхватывает себя руками. Глупо — Лекса видела всё, трогала всё, целовала всё. Она смотрит на пол. Джинсы — у двери. Один кроссовок у стены, второй — под штативом. Футболка — на полу рядом с кроватью. Лифчик… лифчик где-то. Кларк встаёт и начинает собирать свои вещи. Ноги чуть подрагивают. За спиной — шорох. Лекса тоже встала. Кларк не оборачивается. Если она обернётся, если увидит, как Лекса одевается: как поднимает рубашку с пола, как застёгивает пуговицы тонкими пальцами, как убирает волосы за ухо… как становится снова собой. Точнее сказать, рабочей версией себя. Которую Кларк, безусловно, любит, ведь в такую она и влюбилась… Но как же ей хочется, чтобы та Лекса, с которой они занимались сейчас сексом, задержалась подольше. Кларк одевается механически. Как будто собирается утром на учёбу. Как будто это нормально. Это не нормально. Она не чувствует, что сейчас всё нормально. Она стоит одетая посреди студии и не знает, что делать со своими руками. Куда их деть. В карманы — слишком расслабленно. Скрестить на груди — слишком закрыто. Она оставляет их вдоль тела и оборачивается. Лекса уже одета и смотрит на неё. Не говорит ничего. Просто смотрит — и в этом взгляде нет ни холода, ни контроля, ни привычной стальной собранности. Он… мягкий. Почти растерянный. Как будто Лекса тоже не знает, что делать дальше. Лекса делает к ней шаг, и Кларк замирает. Пальцы Лексы касаются её шеи, лёгким, осторожным движением поправляя футболку. — Лекса. — Что? Кларк смотрит на неё. В горле — ком, и она не может его проглотить. Хочет сказать что-то… Что-то про то, что было. Про то, что будет. Про то, что она боится. Про то, что счастлива. Про то, что её разрывает от этого одновременно. И самое главное — про то, что не хочет уходить. Не из студии. Из момента. Лекса первая отводит взгляд. Идёт к двери. Кларк видит, как её рука ложится на ручку. Кларк делает вдох. Длинный, через нос. Выдыхает. Лекса оборачивается. — Ты идёшь? Кларк кивает, и Лекса открывает дверь. Они выходят вместе. Кларк идёт рядом и чувствует каждый сантиметр расстояния между ними. Каждый сантиметр, который нельзя сократить. Они спускаются на первый этаж, и Лекса останавливается. Поворачивается к ней. — У тебя на сегодня всё? Ты домой? — Да, — отвечает Кларк и прочищает горло. — Ладно, — кивает Лекса. Кларк смотрит на неё и не двигается. — Я… — начинает она. И всё. Замолкает. Рот открыт, язык прилип к нёбу, мозг выдал команду говорить, а дальше — пустота. Лекса ждёт, не торопя и не переспрашивая. Просто стоит и внимательно, спокойно смотрит ей в лицо. Кларк чувствует, как щёки заливает краской. Она переступает с ноги на ногу. Трёт пальцами шов на кармане джинсов. Открывает рот снова — и снова закрывает. Господи. Десять минут назад она стонала имя этой девушки, вцепившись ей в волосы. А сейчас не может выдавить из себя одно предложение. Одно. Простое. Предложение. — Всё хорошо? — уточняет Лекса. В голосе — не раздражение. Осторожность. — Да, то есть… то есть… — Кларк набирает воздух. И молчит. Какая же она тупая трусиха. Лекса делает к ней шаг. Становится почти вплотную. Кларк чувствует запах её духов, и сердце моментально подпрыгивает к горлу. Лекса смотрит ей в глаза, чуть наклонив голову, и между бровей у неё появляется тонкая складка. Она пытается понять, что не так. Пытается прочитать Кларк. — Ты занята сейчас? — выпаливает Кларк. Лекса моргает. — Ну… — смотрит на часы на запястье. — У меня есть работа, но она не срочная. А что? — Не хочешь поехать ко мне? Лекса чуть отклоняется назад. Совсем немного, но Кларк замечает. — Поехать к тебе? Кларк мнётся. Пальцы скручивают шов на кармане. Лекса касается её руки. Обхватывает пальцы и сжимает. — Ты хочешь, чтобы я поехала к тебе? — тихо спрашивает она. — Я не хочу, чтобы всё закончилось, — голос звучит тише, чем Кларк рассчитывала. Лекса хмурится. Пристально смотрит и изучает Кларк взглядом. — Кларк, я не хочу ставить точку, если ты об этом переживаешь. Я хочу… Слышатся шаги, и она замолкает. Кларк видит, как моментально меняется её лицо. Мимо проходят двое мужчин. — Добрый вечер, мисс Вудс, — говорит один из них, и Лекса кивает в ответ — коротко, вежливо, абсолютно невозмутимо. А пальцы всё ещё сжимают руку Кларк. Шаги удаляются, и Лекса снова смотрит на неё — тёпло, открыто. Кларк пару раз моргает. — Я хочу, чтобы мы были вместе, — говорит Лекса. Кларк перестаёт дышать. Лекса сказала… Она сказала… Мозг Кларк делает попытки обработать информацию. — Ты хочешь… чтобы… ты хочешь… Она стоит с открытым ртом — и прекрасно осознаёт, что стоит с открытым ртом. Единственное, что она сейчас может — это тупо моргать. — Э… — выдавливает Кларк. Лекса чуть сжимает её пальцы, и в уголке её губ появляется тень улыбки. — Ты сказала, что хочешь этого, — мягко напоминает Лекса. Голос, как у человека, который разговаривает с кем-то, кого только что стукнуло дверью. — Или я не так поняла? — Нет, нет, всё так. Я — да. Я… господи, конечно, да. Я… — Кларк сглатывает, и слова начинают наваливаться друг на друга, как вагоны поезда, в который врезался другой поезд. Лекса внимательно следит за ней — не перебивает, не торопит, но по глазам видно: она готова вмешаться, если Кларк окончательно задохнется от собственных слов. — Я просто слабо себе это представляю, но какая разница, как я себе что-то там представляю, потому что я не могу… я не смогу… я… без тебя. В смысле, что… — Кларк обрывает себя, стискивает зубы, закрывает глаза. Выдыхает. — Блять. — Я могу поехать к тебе, — говорит Лекса. Голос тёплый, но в нём есть что-то осторожное, что-то хрупкое. — Потому что я тоже не хочу сейчас быть одна. И… — она трёт переносицу костяшкой пальца. — И я хочу… — Чтобы мы были парой? — выпаливает Кларк. Не потому, что вдруг становится смелой, а потому, что, если не уточнит сейчас, потом начнёт убеждать себя, будто всё поняла неправильно. Будто Лекса имела в виду что-то другое. — Да. Потому что я люблю тебя. И думаю, что, когда это взаимно, то это следующий шаг. Ну, конечно, в нашем случае «следующий шаг» — это громко сказано, учитывая, что мы перепрыгнули примерно все нормальные шаги, и я понимаю, что юридически и с точки зрения рабочих отношений нам нужно будет… Кларк не слышит. Голос Лексы доходит до неё, но смысл проскальзывает мимо, потому что единственное, что по-настоящему существует прямо сейчас, — это слово «да». Кларк улыбается. Широко, бестолково, так, что болят щёки. И ничего не может с этим сделать. — Ты всё прослушала, — говорит Лекса. — Да, — Кларк кивает, не переставая улыбаться. — Господи, какая разница, что ты там сказала после «да». Лекса несколько секунд смотрит на неё, потом чуть склоняет голову. — Я сказала важные вещи, Кларк. — Повторишь потом, — Кларк прикусывает нижнюю губу, чтобы хоть как-то обуздать эту идиотскую улыбку. Не помогает. Они идут к выходу, и Кларк сдерживает себя, чтобы не взять Лексу за руку. Или не обнять. Или не поцеловать. Она чувствует себя воздушным шаром, который кто-то надул и забыл привязать, — ещё секунда, и она отлепится от земли. На парковке Кларк замедляется. — Я приехала на служебной, — говорит она, но уточнять, почему, ей не хочется. Лекса смотрит на неё, ожидая продолжения. Продолжения не следует. — Ладно, поедем на моей, — отвечает Лекса и идёт вперёд. Кларк говорит адрес, Лекса отвечает, что знает его, а потом садится в машину. Кларк садится рядом, захлопывает дверь. В машине тихо. Очень тихо. Эта тишина — неловкая. Плотная. Они умеют ссориться. Умеют трахаться. Умеют ранить и просить прощения. А вот так — рядом, в машине, по дороге домой, как два нормальных человека, — не умеют. Лекса выруливает с парковки. Кларк откидывается на спинку сиденья и косится на Лексу. Та ведёт сосредоточенно, чуть прищурившись. Кларк хочет что-нибудь сказать. Что-нибудь нормальное. Что-нибудь, что говорят люди в машине по дороге домой. Про погоду. Про пробки. Про ужин. Про что угодно. Ничего не приходит в голову. Она смотрит в окно. За окном — обычная жизнь. Кларк Гриффин едет домой с девушкой, которую любит, и не знает, как с ней разговаривать. Лекса паркуется. Глушит мотор. Тишина в машине становится ещё плотнее. Кларк смотрит на свой подъезд через лобовое стекло. Обычная дверь, обычные ступеньки, облупившаяся краска на перилах. Она видит это каждый день и никогда об этом не думает. А сейчас думает. Сейчас она смотрит на эту дверь и думает о том, что за ней — лестница, потом коридор, потом её квартира, в которой сейчас окажется Лекса. Лекса. В её квартире. В квартире, где на кухонном столе — кружка с остатками вчерашнего кофе. Где на стуле — три дня назад постиранное и до сих пор не убранное бельё. Где в раковине… Кларк не помнит, что в раковине. Вполне возможно, что там тарелка. Или две. Или четыре. Желудок сжимается. — Это здесь, — зачем-то говорит она, хотя Лекса и так видит свою машину, которая теперь принадлежит Кларк и припаркована прямо перед ними. — Вижу, — кивает Лекса. Кларк не двигается. Рука лежит на ручке двери, но не нажимает. Ладно. Ладно, ладно. Кларк открывает дверь и выходит. Они идут к подъезду. Заходят. Дальше — лестница. Узкая, с потёртыми ступенями. Кларк идёт впереди, и с каждым этажом в ней нарастает что-то среднее между паникой и абсурдом. Вот и дверь. Кларк останавливается. Ключ — в руке. Она стоит перед собственной квартирой и медлит, как будто за дверью не её жильё, а экзамен, к которому она не готовилась. Лекса стоит за её плечом. Молчит. Не торопит. Кларк открывает дверь и пропускает Лексу вперёд. Потом понимает, что это её квартира, и, наверное, логичнее было бы войти первой. Но уже поздно — Лекса стоит в прихожей и смотрит по сторонам. Кларк заходит следом и закрывает дверь. И вот они стоят. В прихожей. Кларк в своей квартире. Лекса — в квартире Кларк. Лекса Вудс стоит в её прихожей. Кларк разувается, сбрасывая кроссовки, и только потом понимает, что нужно было предложить Лексе тапочки. У них есть гостевые тапочки? У них нет гостевых тапочек. У них вообще нет гостей, которым нужны тапочки. Она бросает взгляд на дверь комнаты Джесс. Если та не выходит на звук, значит, Джесс нет дома, либо она спит, либо сидит в наушниках — и каждый из этих вариантов по-своему устраивает Кларк. — Можешь… — Кларк оборачивается и делает неопределённый жест в сторону пола. — Тапок нет. Потрясающее гостеприимство. Лекса снимает туфли и аккуратно ставит их у стены. Босиком она становится ниже, и Кларк на секунду зависает на этом — на голых ступнях Лексы на их вытертом линолеуме. Что-то в этом такое… интимное. Домашнее. Лекса делает несколько шагов. Кларк идёт за ней. — Хочешь… — Кларк открывает рот и понимает, что не знает, что предложить. Воду? Чай? У них есть один пакетик, который лежит в шкафу с прошлого ноября. — Воду? — Можно, — кивает Лекса. Кларк заходит на кухню и быстро окидывает её взглядом. Тарелки в раковине — две. Губка рядом с краном — засохшая и скукожившаяся. На холодильнике — магнит в форме перца чили, подаренный Джесс, и записка: «КУПИ МОЛОКО», написанная три дня назад. Нормально. Терпимо. Могло быть хуже. Кларк открывает шкафчик. Достаёт стакан. Стакан с Микки Маусом. Она ставит его обратно и достаёт другой — мутный. Он нормальный, просто мутный. Она ставит и его обратно, лезет глубже и находит единственный приличный стакан — без рисунков и без налёта. Наливает воду. Руки чуть дрожат. Ставит стакан перед Лексой. Потом вспоминает, что нормальные люди наливают фильтрованную. Или бутилированную. У них нет ни фильтра, ни бутилированной. Лекса делает глоток. Спокойно. Как будто пьёт воду из-под крана каждый день. Кларк стоит напротив и смотрит, как Лекса ставит стакан на стол, как её пальцы отпускают стекло, как взгляд скользит по кухне — без оценки, без комментариев, просто скользит — и возвращается к Кларк. — Что? — спрашивает Лекса. — Ничего, — Кларк отводит взгляд. Потом возвращает. — Просто ты стоишь на моей кухне. — Стою. — В этом есть что-то… странное. — Странное? — Не плохое. Просто… — она пожимает плечом, зачем-то хватая стакан Лексы. — Ты здесь. Лекса чуть наклоняет голову. Смотрит на неё так, как смотрела в студии, когда Кларк сидела у неё на коленях. У Кларк перехватывает дыхание. Она ставит стакан обратно, потому что, если продолжит его держать, — уронит. — Можем пойти ко мне, — предлагает она хриплым голосом, после чего тут же прочищает горло и кивает в сторону своей комнаты. — В смысле… сесть. Поговорить. Просто… «Просто потому, что у меня нет гостиной», — хочет добавить она, но не добавляет. Лекса кивает. Кларк толкает дверь. Быстрый взгляд: кровать не застелена — одеяло комком. На стуле — вчерашняя толстовка. На столе — ноутбук, наушники, учебник, пустая банка из-под колы. Комната маленькая. Кровать, стол, стул, шкаф — и всё. Когда Кларк здесь одна, пространства хватает. С Лексой комната сжимается до крошечных размеров. — Садись, — Кларк указывает на кровать, потому что сесть больше не на что. Стул есть, но предлагать Лексе сидеть на её учебном стуле с облезлой спинкой — выше её сил. Лекса садится на край кровати. Медленно, аккуратно — так, как садилась бы на диван в чужом доме. Руки кладёт на колени. Спина прямая. Кларк садится рядом. Тишина. Кларк смотрит на свои руки. Потом на руки Лексы. Потом — в пространство между ними. Оно небольшое, но есть. Она кладёт свою ладонь поверх руки Лексы. Просто кладёт — не переплетая пальцы, не сжимая. Лекса не двигается. — Я понятия не имею, что делать, — тихо говорит Кларк. Лекса медленно поворачивает руку ладонью вверх, и пальцы Кларк проваливаются между её пальцами. — Я тоже, — говорит она. Кларк смотрит на их руки. Замечает, что у Лексы на указательном пальце — едва заметная царапина. Тонкая, длинная, как от кошачьего когтя. Свежая. На самом деле ничего серьёзного. Кларк пытается понять, обо что Лекса могла поцарапаться, но ничего не приходит в голову. Она поднимает их руки и прижимается губами к этой царапине. Потом вспышкой приходит осознание того, что она делает, и она быстро опускает их руки обратно. Зачем она это сделала? Зачем?! Это было слишком. Они ещё не в том месте, где целуют друг другу пальцы. Они вообще не знают, в каком они месте. А она сейчас целует Лексе руку, как персонаж романа из девятнадцатого века. Она не смотрит на Лексу. Щёки горят. — Извини, — бормочет она. — За что? — голос Лексы звучит… низко и тихо. — Ни за что, — шепчет Кларк, всё ещё таращась в пол. Лекса свободной рукой убирает прядь волос с лица Кларк. Заправляет за ухо. — У тебя красные уши, — тихо говорит Лекса. — Спасибо, что заметила, — Кларк поднимает на неё взгляд. Лекса едва заметно улыбается. Кларк придвигается ближе. Десять сантиметров превращаются в ноль. Её плечо касается плеча Лексы, и она осторожно — очень, очень осторожно — опускает голову ей на плечо. Лекса поворачивает голову и утыкается носом в волосы Кларк. Они сидят так. Просто сидят, держась за руки. В кармане джинсов вибрирует телефон. Кларк не двигается. Вибрация повторяется. И ещё раз. — Это, наверное, Джесс, — бормочет Кларк, не поднимая головы. — Мм, — отвечает Лекса. Ладно. Сидеть так — с головой на плече Лексы, держась за руки, в тишине — было бы идеально, если бы не одна деталь: у Кларк затекает поясница, потому что спина ни на что не опирается. А еще это очень… странно. Кларк сдвигается. Чуть-чуть. Потом ещё чуть-чуть. Пытается незаметно перенести вес, но матрас скрипит, и Лекса отстраняется. Они смотрят друг на друга. Кларк сидит, Лекса сидит. Две одетые девушки на краю кровати в маленькой комнате. Как в приёмной у врача, только хуже. — Хочешь… — начинает Кларк, — что-нибудь посмотреть? — Посмотреть? — Фильм. Сериал. Что-нибудь. Лекса кивает. Медленно. Как будто соглашается — не потому, что план хороший, а потому, что сидеть так и делать вид, что это нормально, уже невозможно. — Да. Давай. Кларк слышит, как открывается дверь комнаты Джесс. Они с Лексой одновременно оглядываются. — КЛАРК, ТЫ УЖЕ ДОМА? Джесс открывает дверь. Она стоит в дверном проёме в трусах и футболке с надписью «Daddy Issues», с куском пиццы в одной руке и телефоном в другой, накладные наушники — на шее. Её взгляд перемещается с Кларк на Лексу. С Лексы — обратно на Кларк. Потом снова на Лексу. — Ого, — произносит Джесс. — Привет, — хрипит Кларк. — Привет, — говорит Лекса. Джесс медленно откусывает пиццу, не отрывая взгляда от Лексы. Жуёт. Глотает. — Так, — говорит она, тыча куском пиццы в сторону кровати. — Я правильно понимаю ситуацию, или мне нужно больше контекста? — Эм… — отвечает Кларк. — Вы помирились, — констатирует Джесс. — Типа того, — Кларк потирает ладонью бедро. — Типа того? — уточняет Лекса, переводя на неё взгляд. — Нет, — Кларк смотрит на Лексу, пока её ладони потеют. — Мы помирились. Без «типа». — Хорошо, — Лекса продолжает смотреть на неё с прищуром. Джесс откусывает ещё раз. Жуёт задумчиво, как аналитик, обрабатывающий данные. — Помирились — это категория А или вы уже дальше пошли? — Джесс! — Что? Мне нужно знать, сколько ты сейчас должна компании. — Я не подписала те разделы! Джесс выпрямляется, и на её лице расцветает улыбка. — Окей. Окей-окей-окей. — Она тычет куском пиццы в Лексу. — А ты в курсе? — В курсе, — отвечает Лекса. — И? — И — мы здесь, — отвечает Лекса тоном, который, видимо, должен закрыть тему. — Вы просто сидите так, будто вас посадила мамка и сказала: «Ждите», — усмехается Джесс. — Джесс, мы хотели посмотреть что-нибудь, — Кларк пытается мягко сказать «уйди». — Что-нибудь? Что-нибудь — это код? — Мы будем смотреть фильм, Джесс. Джесс поднимает свободную руку в жесте капитуляции. — Ладно-ладно. Фильм. Поняла. Дверь закрывается. Кларк встаёт, берёт ноутбук со стола, открывает — экран загорается, и она тут же захлопывает крышку. Потому что на экране — вкладка с фотографиями Лексы, которые Кларк гуглила и не закрыла. Сердце подпрыгивает к горлу. Она стоит спиной к Лексе. Снова открывает крышку и быстро тыкает на трекпад, закрывая вкладку. Ещё одну. Ещё. На всякий случай — все. Оборачивается и натыкается на взгляд Лексы. Та сидит на кровати, чуть наклонив голову, и смотрит на нее с выражением лёгкого любопытства. — Всё нормально, — поясняет Кларк. — Я не спрашивала. — И не надо. Тебе, наверное, нужно… переодеться? В смысле — это… Тебе же неудобно будет в этом лежать. Лекса опускает взгляд на себя. Потом поднимает обратно. — Возможно. — Я найду тебе что-нибудь, — Кларк поворачивается к шкафу и открывает дверцу. Содержимое шкафа смотрит на неё с немым укором. Толстовки. Футболки. Ещё толстовки. Джинсы. Спортивные штаны с вытянутыми коленками. Майка с принтом, на котором кот в солнечных очках показывает палец вверх. Ещё одна футболка — серая, с пятном от кетчупа, которое не отстиралось после трёх попыток. Кларк стоит перед шкафом и слышит голос из недалекого прошлого: «На это никто не будет дрочить». Применительно к содержимому шкафа звучит справедливо. Она вытаскивает спортивные штаны — чёрные, относительно приличные, без дыр и пятен. Потом футболку — тёмно-серую, без принтов. Оценивает. Нормально. Насколько вообще может быть «нормально» предложить Лексе одежду, стоимость которой в совокупности равна одной пуговице на её рубашке. — Вот, — Кларк протягивает вещи. Лекса берёт их. Разворачивает футболку, смотрит на неё. Потом на штаны. Потом на Кларк. — Спасибо. — Можешь переодеться… — Кларк оглядывается. — Тут. Я… выйду. — Кларк, — Лекса смотрит на неё, и в её взгляде — тень чего-то, что при другом освещении можно было бы назвать весельем. — Ты уже видела меня голой. Сегодня. — Это другое, — выпаливает Кларк и тут же понимает, что объяснить, почему это другое, она не сможет. Потому что это не другое. Это абсолютно то же самое. Просто смотреть, как Лекса раздевается в студии во время секса, и смотреть, как Лекса переодевается в её комнате, в её штаны, — это две совершенно разные степени интимности, и вторая почему-то страшнее. — Я выйду, — повторяет Кларк и выскакивает в коридор, закрывая за собой дверь. Стоит, прижавшись к стене. Дышит.