Cбитый пульс ~ remake

Кларк возвращается в комнату. Лекса — в чёрных спортивных штанах, которые ей чуть длинноваты и собираются складками на щиколотках, и в серой футболке, которая висит на ней свободно, мягко обрисовывая плечи. Волосы распущены. Ступни босые на её полу. Кларк понимает, что пялится. Отводит взгляд. Возвращает. Снова отводит. Лекса залезает на кровать и устраивается у изголовья, прислоняясь спиной к подушке. Штанины задираются, оголяя щиколотки, и Кларк прилагает героические усилия, чтобы не залипнуть. Она быстро переодевается сама — прямо тут, без церемоний. Конечно, стоя спиной к Лексе. Весь процесс занимает секунд двадцать. Кларк берёт ноутбук, забирается на кровать и усаживается рядом с Лексой. Плечо к плечу, спина к подушке. Ноутбук — на бёдрах, чуть ближе к Лексе, чтобы обеим было видно. — Что хочешь смотреть? — спрашивает Кларк, листая каталог. — Мне всё равно, — отвечает Лекса. — Ты смотришь фильмы? — Смотрю. Редко. — Что последнее ты смотрела? — Документальное про реструктуризацию долга развивающихся стран. — Мы не будем смотреть документалку про долг, — говорит Кларк. — Я не предлагала. — На всякий случай. Кларк листает. Комедия — нет. Ужастик — нет. Романтика — нет, нет, нет. Триллер — может быть. Боевик — может быть. Драма — может быть, если не про отношения, не про секс, не про начальницу и подчинённую, не про тайную любовь и вообще не про двух женщин в одной комнате. Исключив девяносто процентов каталога, Кларк останавливается. — «Начало»? — Я смотрела. — «Интерстеллар»? — Смотрела. — «Остров проклятых»? Лекса качает головой. — Серьёзно? — Кларк оживляется. — Ты не видела «Остров проклятых»? — Нет. — Это… это хороший фильм. — Про что он? — Не скажу. Иначе неинтересно. — Хотя бы жанр? — Триллер. Психологический. Там ДиКаприо. Лекса кивает. Кларк нажимает. Экран темнеет, и из маленьких динамиков ноутбука ползёт музыка. Кларк смотрит на экран. На воду, на паром, на ДиКаприо. Не смотрит на Лексу. Смотрит на экран. Не смотрит. Косится. Лекса смотрит на экран, чуть прищурившись, — свет от ноутбука мягко ложится на её лицо, на линию носа, на ресницы. Она мягче. Как другой человек — или как тот же, просто без всех слоёв, которые обычно на неё надеты. Кларк отворачивается к экрану. Там ДиКаприо блюёт в туалете парома. Мозг отмечает каждое микродвижение Лексы рядом — как она чуть сдвинулась, как вздохнула, как поправила волосы. Каждое движение отдаётся внутри Кларк маленьким толчком, от которого сердце чуть ускоряется. На экране появляется остров. Музыка нарастает. Кларк знает этот фильм наизусть. Она может не смотреть. Рука Лексы поднимается и перемещается Кларк на бедро. Тёплая ладонь на голой коже, чуть ниже края шорт. На экране ДиКаприо выходит на берег. Кларк не видит его. Всё, о чём она думает, — тёплые пальцы Лексы на её ноге. Кларк накрывает руку Лексы своей. Переплетает пальцы. И смотрит фильм. Проходит десять минут. Может, пятнадцать. На экране ДиКаприо разговаривает с Марком Руффало, камера плывёт по коридорам больницы, и Кларк честно пытается следить за диалогом. Получается плохо. Большой палец Лексы двигается. Совсем чуть-чуть. Маленькое, ленивое движение — вверх, вниз — по внешней стороне бедра. Скорее всего, Лекса делает это бессознательно. Скорее всего, она даже не замечает. Она смотрит на экран. А Кларк не дышит. Потому что этот палец — этот один, блять, палец — рисует крошечный полукруг на её коже, и от каждого движения идёт тёплая волна, которая поднимается вверх и растекается по низу живота. Кларк сглатывает. Смотрит на экран. Там что-то происходит. Кто-то говорит. Палец Лексы медленно проводит по коже. Вниз. Вверх. Вниз. Кларк незаметно выдыхает через рот. Расслабляет плечи. Всё нормально. Это просто рука на ноге. Это нормальный, бытовой, человеческий жест. Кларк чуть меняет положение, устраиваясь удобнее, и в процессе её нога немного уходит в сторону, открывая внутреннюю сторону бедра. Случайно. Абсолютно случайно. Ладонь Лексы сдвигается вместе с движением — теперь она лежит на внутренней стороне, а сверху её всё ещё накрывает ладонь Кларк. Кларк прикусывает изнутри щёку. На экране ДиКаприо. Камера крупным планом берёт его лицо. Кларк знает эту сцену. Любит эту сцену. Сейчас ей абсолютно плевать на ДиКаприо, на его жену, на весь этот остров, потому что теперь несколько пальцев Лексы очень медленно поглаживают кожу. Кларк смотрит на Лексу. Та смотрит на экран. Лицо невозмутимое. Расслабленное. Кларк не может понять: Лекса действительно не замечает, что делает, или… Пальцы сжимаются — легко, ласково, — и Кларк давит в себе звук, который рвётся из горла. Стискивает зубы и молчит. Отворачивается к экрану. Проходит ещё сцена. И ещё одна. Кларк смотрит, но видит только световые пятна. Сюжет исчез. Остались только пальцы на бедре. Её собственная рука всё ещё лежит поверх руки Лексы. Кларк размыкает пальцы — медленно, как будто ничего особенного, — и начинает водить подушечками по костяшкам. По ложбинкам между пальцами. Рука Лексы замирает. Кларк продолжает. Она не смотрит на Лексу. Смотрит на экран. Пока её сердце стучит в горле. Рука Лексы под её пальцами снова оживает — но теперь движения другие. Осознанные. Пальцы скользят ниже по бедру и обратно вверх — медленно, с лёгким нажимом, — и Кларк чувствует, как вдоль позвоночника проходит горячая волна. Кларк перестаёт гладить руку Лексы. Просто держит. Потому что если она продолжит, если они продолжат эту игру — «я тебя не трогаю, я просто руку положила», — у Кларк через три минуты случится инфаркт. На экране гроза. Ветер. Деревья гнутся. Кларк с усилием фокусируется на картинке. Они смотрят фильм. Рука Лексы на бедре Кларк. Рука Кларк поверх. Всё невинно. Кларк облизывает губы. Экран мерцает. Музыка набирает тревогу, скрипки тянут, камера дёргается, ДиКаприо бежит по коридору. Пальцы Лексы поднимаются чуть выше по бедру. Ещё на сантиметр. Край шорт — совсем рядом. Кларк не двигается. Не дышит. А сердце продолжает что есть силы биться в рёбра. Она медленно убирает свою руку с руки Лексы и перемещает её на ногу Лексы — чуть ниже колена. Кларк начинает дышать. Она дышит чаще и понимает это, и ничего не может с этим сделать. Пальцы Лексы двигаются медленно, вверх, к краю шорт, и кончики пальцев на секунду заходят под ткань — едва-едва — и возвращаются обратно. Кларк вздрагивает, но тут же скрывает это: чуть сдвигается, делая вид, что просто устраивается поудобнее. Ноутбук на коленях ползёт вбок. Она тянется его поправить и замечает, как предательски дрожат руки. Пальцы Лексы на её бедре сжимаются чуть сильнее. На экране ДиКаприо что-то обнаруживает. Кларк не знает, что именно. Ей сейчас совершенно плевать. Она считает собственные вдохи. Потому что если не считать — перестанет контролировать, а они и так на грани стона. Один. Два. Три. Палец Лексы снова скользит под край шорт. Четыре. Пять. Шесть. На седьмом вдохе Кларк сдаётся, потому что пальцы Лексы больше не возвращаются из-под ткани. Они под ней рисуют что-то медленное. Бесконечное. От чего у Кларк начинают подрагивать мышцы живота. А потом пальцы поднимаются выше. Кларк вдавливает затылок в подушку. Ладно. Ладно, это просто рука на бедре. Просто пальцы. Просто кожа. Ничего. Лекса поворачивает голову — Кларк чувствует это. Дыхание Лексы касается щеки, а потом её губы касаются щеки. Кларк сглатывает. Громко. Слишком громко. Наверняка слышно. Она смотрит на экран. Смотрит на экран. Там ДиКаприо. Там важная сцена. Она любит этот фильм. Она должна… Лекса сжимает её бедро, и у Кларк непроизвольно дёргается нога. Губы сдвигаются правее. К уху. Лекса не целует — просто дышит. Каждый выдох стекает вниз по шее мурашками. Кларк впивается пальцами в бедро Лексы. Сквозь ткань штанов она чувствует, как напрягается мышца под ладонью. На экране Бен Кингсли что-то говорит. У него выразительное лицо и тяжёлый взгляд. Кларк видит его лицо, регистрирует движение губ, но слова рассыпаются, не долетев до той части мозга, которая отвечает за смысл. Потому что смысл сейчас — в другом месте. В руке, которая очень медленно и очень уверенно поднимается по её бедру. Край шорт натягивается. Пальцы Лексы поднимаются выше. Выше, ещё выше. Кларк разводит ноги. Чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы между ними не осталось двусмысленности. Она открылась. Она знает, что открылась. Лекса знает, что она открылась. На экране мелькают кадры: дождь, решётки, лица пациентов. Лекса ведёт пальцами вниз, к колену, и Кларк хочется взвыть от этого отступления. Но тут же — обратно, выше, увереннее, и кончики пальцев почти касаются трусов. Кларк рвано выдыхает через приоткрытый рот, а её рука на бедре Лексы сжимается, впиваясь ногтями. Лекса вздрагивает и прерывисто выдыхает ей прямо в ухо. От этого выдоха у Кларк проходит судорога по всему телу. Она уже готова повернуться к Лексе и поцеловать её, потому что… — Смотри фильм, Кларк, — шепчет Лекса. Кларк закусывает нижнюю губу. Закрывает глаза. Открывает. Она серьёзно? — Лекса, — просит Кларк, потому что, блять, это Лекса должна смотреть, а Кларк его видела сто раз. А сейчас она не видит ничего. — Нет, — отвечает та, и её губы касаются уха, а пальцы сдвигаются и ложатся поверх ткани и мягко, едва ощутимо, надавливают. У Кларк вырывается стон. Её бёдра дёргаются навстречу, и ноутбук съезжает с ног, ДиКаприо оказывается вверх ногами. Кларк хватает ноутбук. Ставит на место. Палец Лексы делает медленный круг. Лёгкое давление, от которого у Кларк белеет перед глазами. Она их закрывает. Ещё круг. — Смотри фильм. — Голос Лексы низкий, хриплый, и от него всё внутри обрывается и падает вниз. Кларк открывает глаза, картинка перед ней плывёт. — Ты серьёзно? — голос не слушается, ломается, хрипит. Лекса не отвечает. Палец снова двигается — медленно, невыносимо медленно — и рисует ещё один круг. Кларк поворачивает голову — и пальцы Лексы тут же останавливаются. Кларк чуть не скулит от потери. — Фильм, — повторяет Лекса. — Лекса. — Смотри фильм, Кларк. В зелёных глазах — ни тени улыбки. Ни тени жалости. Только внимание — тёмное, сконцентрированное, абсолютно осознанное. Лекса точно знает, что делает. Кларк медленно возвращает взгляд к экрану. Она пытается смотреть. Пытается вслушаться. Слова складываются в предложения, предложения — в смысл, и на две секунды ей почти удаётся зацепиться за сюжет. Пальцы возвращаются, и бёдра Кларк приподнимаются им навстречу. Она хватает одеяло свободной рукой. Комкает ткань в кулаке. На экране — коридор. Камера плывёт по нему медленно, и Кларк цепляется за это движение, как за спасательный круг. Коридор. Двери. Стены. Камера поворачивает за угол. Пальцы Лексы сдвигают ткань белья в сторону. Кларк перестаёт дышать. Пальцы Лексы тёплые. Она касается клитора, и Кларк закусывает губу. — Дыши, — шепчет Лекса. Кларк делает вдох. Рваный, судорожный, слишком громкий. Лекса проводит пальцами сверху вниз, по всей длине, потом обратно, собирая влагу. Потом снова вниз. Каждое движение — тягучее, невыносимо неторопливое, как будто у Лексы впереди вечность и она никуда, никуда, никуда не торопится. Палец Лексы находит клитор и начинает рисовать круги. — Бл… — Кларк глотает слово. Челюсти стиснуты, кулак мнёт одеяло, ноги напряжены. — Дыши, — шепчет Лекса. Круг. Ещё круг. Чуть сильнее. Чуть быстрее. Кларк пытается смотреть на экран. Глаза открыты, направлены в нужную сторону, но там — цветные пятна. Движущиеся цветные пятна. Лекса меняет ритм. Два быстрых касания, потом медленное, с нажимом, и Кларк выгибает спину. Ноутбук скользит вбок, и она свободной рукой ловит его, прижимает. Придерживает. Звук из динамиков — музыка, диалоги, шум дождя — всё смешивается в белый шум. Единственное, что Кларк слышит чётко, — собственное дыхание, рваное и частое, и дыхание Лексы в ухо. — Тебе нравится… фильм? — голос Лексы почти невинный. Кларк издаёт звук, который при большом воображении можно принять за «угу». — Хорошо, — Лекса слегка поворачивает руку, меняя угол, и два пальца скользят ниже, дразня у входа. У Кларк подкатывают слёзы. Это невозможно, невыносимо, и Лекса отлично это знает, и делает это специально, и голос у неё спокойный, и пальцы спокойные, а Кларк разваливается на части. — Лекса, — выдыхает она. Почти беззвучно. — Пожалуйста. — Смотри фильм, Кларк. Один палец входит в неё. Кларк стонет и тут же зажимает себе рот ладонью — той, которая мяла одеяло. — Руку убери, — шепчет Лекса. — Я хочу слышать. Лекса начинает двигать пальцем, и у Кларк темнеет перед глазами. Рука соскальзывает ото рта. Снова вырывается стон — тихий, длинный, вибрирующий. Второй палец. Кларк выгибается. Ноутбук соскальзывает, и Кларк ничего с этим не делает. Она запрокидывает голову, сдерживая очередной звук, который рвётся из неё. Музыка играет куда-то в одеяло. — Фильм, — говорит Лекса. Кларк вцепляется в бедро Лексы ногтями — и Лекса коротко, резко выдыхает. — Ты… — Кларк задыхается, — ты тоже не смотришь. Лекса не отвечает. Вместо этого ускоряется. Два пальца внутри двигаются быстрее и глубже — настолько, насколько позволяет неудобное положение руки. Кларк цепляется за всё сразу — за одеяло, за бедро Лексы, за матрас, за собственное дыхание, которое уже не дыхание, а серия коротких, рваных стонов, каждый громче предыдущего. — Лекса… Лекса, я… — слова ломаются, мешаются со стонами. — Я здесь, — шепчет Лекса. Кларк чувствует, как нарастает — изнутри, снизу, волнами, каждая сильнее предыдущей. Мышцы живота каменеют, бёдра дрожат, пальцы ног поджимаются. — Лекса… — голос рвётся, мешается со стоном. — Лекса… Бёдра двигаются сами — навстречу. Кларк поворачивает голову и тут же целует Лексу. И та отвечает. Поцелуй длится всего несколько секунд, потому что Лекса не замедляется, потому что Кларк нечем дышать. Кларк прижимается к её губам губами и дышит в них — часто, рвано. — Пожалуйста, — хрипит Кларк. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Она не знает, о чём просит. Обо всём. Ни о чём. О том, чтобы не останавливалась, чтобы быстрее, чтобы сильнее, чтобы… Лекса резко вытаскивает пальцы. Кларк толкает ноутбук и слышит грохот — он упал на пол. Мгновение — и Лекса оказывается над ней, коленями по обе стороны от бёдер, волосы падают вниз. Она наклоняется и целует — жёстко, голодно, жадно. Кларк стонет ей в рот, выгибаясь навстречу, цепляясь за её плечи. Язык Лексы у неё во рту, и Кларк сосёт его, задыхаясь, хватая воздух через нос, и ей мало, мало, мало… Лекса отрывается от губ и целует шею — быстро, мокро. Руки тянут футболку Кларк вверх, не снимая, обнажая грудь. Она тут же касается губами соска, и тело Кларк выгибается навстречу. Лекса снимает ей шорты вместе с бельём, а потом опускается вниз. Целует внутреннюю сторону бедра. Прикусывает кожу, и Кларк стонет, запрокидывая голову. — Лекса… Лекса обхватывает ноги, разводя их шире. Язык. У Кларк выбивает воздух из лёгких. Спина отрывается от матраса, руки слепо хватают — простыню, волосы Лексы, — и пальцы вплетаются и сжимаются. Кларк больше не контролирует ничего. Ни звуки, ни тело, ни голос. — Да… да, да, Лекса, блять… Язык точный, настойчивый, — и пальцы на бёдрах впиваются, удерживая на месте, потому что Кларк уже не лежит, она извивается, толкается вперёд. — Я… я сейчас кончу… Лекса стонет ей между ног, и Кларк кончает. Тело сводит так, что ноги сжимаются вокруг головы Лексы, рот открыт, и крик — настоящий, громкий, сорванный — прокатывается по комнате и ей абсолютно плевать. Кларк лежит и тяжело дышит. Сердце грохочет в груди. В ушах звенит. Лекса устраивается рядом, на боку. Кладёт руку Кларк на живот. Кларк поворачивает голову. Лекса смотрит на неё. Кларк тянется и проводит большим пальцем по её нижней губе. — Ты, — хрипит Кларк. И не заканчивает. Лекса целует подушечку её большого пальца. С пола доносятся приглушённые голоса — фильм продолжает играть. ДиКаприо, Бен Кингсли, остров. Всё идёт своим чередом. Без них.