Cбитый пульс ~ remake

Кларк быстро одевается, вылетает из комнаты, пробегает мимо двери Джесс и открывает входную дверь. Курьер — парень лет двадцати в жёлтой куртке — протягивает пакет. Кларк хватает его, бормочет: «Спасибо», захлопывает дверь. Возвращается в комнату. Лекса лежит на кровати уже одетая. Кларк ставит пакет на стол. — Садись, — говорит она, вытаскивая контейнеры. — Куда? — Лекса оглядывает комнату. Стул один. Второго стула нет, потому что зачем Кларк второй стул. До сегодняшнего дня — незачем. — На кровать. Мы будем есть на кровати. Лекса садится на кровать, скрещивая ноги. Кларк ставит перед ней контейнер с пад таем, протягивает палочки, открывает том ям. Лекса разламывает палочки. Берёт ими лапшу — уверенно, элегантно, как человек, который ест палочками каждый день, — подносит ко рту. Кларк пялится. Не на лапшу. На губы. На то, как Лекса ест. На то, как она жуёт — медленно, сосредоточенно. На то, как облизывает нижнюю губу. На то, как кончик языка касается уголка рта. — Ты не ешь, — замечает Лекса, не поднимая взгляда. — Ем. — Кларк хватает палочки и тыкает ими в контейнер. Поднимает лапшу. Половина падает обратно. Она тыкает снова. Поднимает. Лапша соскальзывает, забрызгивая соусом одеяло. На сосиску с глазами падает коричневая капля. Кларк замирает. Лекса смотрит на сосиску. Потом на Кларк. — Тебе помочь с палочками? — Мне не нужна помощь с палочками. — Кларк яростно накручивает лапшу, запихивает в рот слишком много и несколько секунд молча жуёт, глядя на Лексу с вызовом. Лекса спокойно ест свой пад тай. Аккуратно. Ни капли мимо. Как хирург. — Вкусно, — говорит Лекса. — Угу, — мычит Кларк, у которой рот забит лапшой. Они едят. В тишине, но тишина теперь другая. Не неловкая, не плотная. Просто тишина двух людей, которые едят. Вместе. На кровати. В маленькой комнате. Кларк доедает пад тай, берёт спринг-ролл, макает в соус, откусывает. — Ты когда-нибудь ела на кровати? — спрашивает она. Лекса задумывается. — Нет, — отвечает она. — Тебе нравится? — тихо спрашивает Кларк. Лекса поднимает на неё взгляд. Долго смотрит. Потом: — Да, — говорит она. — Мне нравится. Она говорит не про еду. Кларк это знает. Лекса это знает. И обе делают вид, что говорят про еду. Кларк протягивает ей спринг-ролл: — Попробуй. Лекса наклоняется и откусывает из рук Кларк. Кларк забывает жевать. Смотрит на свои пальцы. Потом запихивает остаток спринг-ролла себе в рот и сосредоточенно жуёт, уставившись в стену. — Хороший, — говорит Лекса. — Угу, — мычит Кларк с набитым ртом. Они доедают. Кларк собирает контейнеры, складывает в пакет и ставит его в угол комнаты. — Ты оставишь это здесь? — спрашивает Лекса, глядя на пакет. Кларк вздыхает, берёт пакет и демонстративно выносит его. Несёт на кухню. Возвращается. Садится на кровать. — Довольна? — Да. Они сидят. Тишина. Хорошая, сытая. Кларк чувствует, как лапша и том ям укладываются в животе, создавая ощущение тёплой тяжести. — Может, ты хочешь в душ перед сном? — спрашивает Кларк. Фраза повисает в воздухе. Кларк осознаёт, что сказала. Подразумевая, что Лекса останется на ночь. Здесь. В её кровати. — Ты хочешь, чтобы я осталась? — Я хочу, чтобы ты осталась, — говорит Кларк. Без запинки. Без «э» и «м» и «ну типа». Лекса кивает. — Тогда останусь. — Я покажу, где полотенца. — Кларк встаёт и идёт в коридор. Лекса идёт за ней. Ванная. Кларк толкает дверь и пропускает Лексу. Потом заходит сама — и тут же упирается в Лексу, потому что ванная — крошечная. Раковина, душевая кабина, унитаз — всё на расстоянии вытянутой руки. — Полотенца. — Кларк открывает шкафчик. Достаёт полотенце. Своё. Единственное. Слава богу, чистое. Если бы нет, оно было бы не в шкафчике, куда его убрала Джесс после стирки, а валялось бы в комнате на стуле, или на полу, или на двери, где Кларк его обычно сушит. Но у Джесс был день стирки, и полотенце — в шкафчике, и — слава богу. Она протягивает Лексе полотенце. — Спасибо. Кларк стоит и не уходит. Лекса стоит и ждёт. Они стоят в ванной вдвоём, и расстояние между ними — сантиметров тридцать, потому что тридцать — это всё, что позволяет эта комната. Лекса сейчас будет принимать душ или позже? — Мне… — Кларк показывает на дверь. — Выйти? — Кларк, — Лекса наклоняет голову, — ты можешь остаться. Лекса смотрит на неё. Кларк смотрит на Лексу. Вот она, та самая секунда, когда можно сказать «я имела в виду не то» и откатить всё назад. Кларк не откатывает. Слово «остаться» разворачивается в голове, как инструкция, и каждый пункт вызывает новый вопрос. Остаться — стоя? Остаться — сидя? Остаться — где? Есть ли в мире поза, в которой можно «остаться» в ванной, пока другой человек моется, и не выглядеть при этом как маньяк? — Ты хочешь принять душ и предлагаешь мне остаться? — Ты сама спросила. — Лекса вешает полотенце на крючок. — Я сказала, что не против, если ты останешься, и мы примем душ вместе. — Вместе? — повторяет Кларк. — Вместе, — отвечает Лекса. — Ты краснеешь? После всего, что было. — Нет. Да. Нет. — Кларк прислоняется к раковине. — Это разные ситуации. Там… секс, а тут… А тут душ и… и коврик с уточкой! Лекса опускает взгляд на коврик. Жёлтая резиновая уточка на голубом фоне. Улыбается. — Это Джесс купила, — тут же говорит Кларк. — Ей нравится всякое такое. Дурацкое. Наглый пиздёж. Джесс сказала: «Гриффин, тебе девятнадцать, а не пять». На что Кларк ответила: «Заткнись, она классная». — У уточки милые глаза, — говорит Лекса. — Дааа! — выпаливает Кларк так быстро и так громко, что голос отскакивает от кафеля и бьёт её же по лицу. — О. То есть… дааа? — повторяет она, понижая голос на две октавы и пытаясь звучать так, будто ей в целом безразлично. — Кларк, я знаю, что всё, на чём есть мультяшка, — это твоё. — Ты не так хорошо меня знаешь. — Кларк скрещивает руки на груди и приподнимает подбородок. Лекса молча переводит взгляд на стакан для зубных щёток с Гуфи. Потом обратно на Кларк. — Это твоё? Блять. — Ладно. Ладно! Но у неё и правда милые глаза! Там же реснички, и вот эти… — Кларк делает пальцами что-то неопределённое у собственных глаз. — И она… Кларк замолкает. Потому что Лекса стоит, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрит на неё с нежностью, замаскированной под насмешку, и от этого Кларк хочется одновременно поцеловать её и закрыть ей глаза ладонями, чтобы та перестала так смотреть. — Тебе пофиг на неё, — выдыхает Кларк. — Немного, — соглашается Лекса. — Ладно. Но я благодарна, что ты не оскорбляешь мою утку. И вообще всё, что находится в этой квартире. — Я… — начинает Лекса и замолкает. Что-то мелькает в её глазах — быстрое, как тень. «Ничего более убогого я в жизни не видела». Лекса сглатывает. — Прости, — говорит она тихо. И это «прости» — не про утку. Кларк смотрит на неё. На то, как чуть опускаются уголки губ. На то, как Лекса отводит взгляд — вниз и в сторону, на коврик, — и ресницы вздрагивают. — Прощаю, — говорит Кларк. Она поворачивается к душевой кабине. В неё помещается один человек. Один некрупный человек. Кларк — некрупная. Лекса тоже некрупная. Но их двое. А кабина создавалась для того, чтобы один депрессивный студент молча стоял под водой, уставившись в стену, и думал о своих жизненных выборах. Что Кларк, собственно, и делала каждое утро. — Ты видишь размер этой кабины? — Кларк показывает на неё. — Вижу. — Мы туда не поместимся. — Поместимся. — Лекса, там негде развернуться. Буквально. Если я подниму руку — я ударю тебя по лицу. — Не поднимай руку. — А как мыться? — Я тебя помою, — говорит Лекса так, будто предлагает передать солонку. Они трахались неприличным образом час назад, а сейчас от слов «я тебя помою» у Кларк отказывают коленные суставы. Где логика. Где, блять, логика. — Ладно, — хрипит она. — Ладно. Окей. Хорошо. Господи. Кларк стягивает футболку. Лекса снимает свою. Штаны. Трусы. Они стоят голые в крошечной ванной. Кларк открывает дверцу кабины и заходит первой. Лекса за ней. Дверца закрывается — и они оказываются впритык. Грудь к груди. Живот к животу. Места нет вообще. — Я же говорила. — Повернись, — спокойно командует Лекса. Кларк поворачивается спиной, и становится чуть свободнее. Лекса стоит за ней, и Кларк чувствует её тело. Каждый сантиметр. Грудь Лексы прижата к её лопаткам, и Кларк прикусывает губу. — Включай воду, — говорит Лекса. Кларк поворачивает кран. Первые секунды — ледяная вода. Кларк взвизгивает и вжимается в Лексу, которая вздрагивает и шипит сквозь зубы. — Блять! — орёт Кларк. — Прости! Она сейчас нагреется! Она всегда сначала холодная! — Предупреждать надо! — Я забыла! Вода теплеет. Потом становится горячей. Пар заполняет кабину, и Кларк расслабляет плечи, подставляясь под струю. Руки Лексы ложатся ей на плечи. Медленно скользят вниз, по предплечьям, к локтям, и обратно вверх. Просто гладят. Не возбуждают — успокаивают. Кларк закрывает глаза. — Дай шампунь, — говорит Лекса. Кларк вслепую нашаривает бутылку на полке и протягивает назад. — «Клубничный взрыв», — бормочет Лекса. — Шампунь и бальзам. Два в одном. — Пауза. — У тебя есть обычный шампунь? Кларк смотрит через плечо. Лекса держит бутылку двумя пальцами. — Он хороший! Он пахнет клубникой! — Кларк. Лекса смотрит на бутылку. Потом на Кларк. Откручивает крышку, нюхает. — Это пахнет не клубникой, — говорит она. — А чем? — Это пахнет химией, Кларк. — Ты оскорбляешь мой шампунь. — Я констатирую факт. Мне мыть тебе голову… этим? — Да, Лекса. Потому что это мой шампунь. — Ладно. — Лекса выдавливает шампунь на ладонь и несколько секунд изучает его. Потом вздыхает и начинает наносить на волосы Кларк. Пальцы массируют затылок, потом поднимаются к макушке, потом спускаются за уши. Колени подгибаются, и она упирается ладонями в стену. Лекса наклоняется к её уху. — Закрой глаза, — шепчет она. — Смываю. Кларк закрывает. Вода смывает пену, стекая по лицу, по шее, по телу. Пальцы Лексы проходят по волосам бережно, тщательно. Кларк поворачивается к ней лицом. Открывает глаза. Лекса стоит перед ней — мокрая, с каплями воды на ресницах, с прилипшими ко лбу волосами. Вода бежит по плечам, по ключицам. Пар окутывает их обеих. Кларк берёт бутылку из рук Лексы. Выдавливает шампунь себе на ладонь. Медленно и без надежды поднимает руки к голове Лексы — и Лекса чуть наклоняет голову, позволяя. Кларк зарывается пальцами в мокрые волосы. Тёмные пряди скользят между пальцами, пена поднимается белыми клочьями. Кларк моет ей голову, и Лекса закрывает глаза, и губы её чуть приоткрываются, и — вот опять. Лекса подставляется под её руки, как кошка. Голова чуть двигается навстречу пальцам. — Мурлекса, — шепчет Кларк. — Заткнись, — отвечает Лекса, не открывая глаз. Она смывает пену, прикрывая ладонью лоб Лексы, чтобы мыло не попало в глаза. Лекса стоит с закрытыми глазами и позволяет. Просто позволяет. Лекса, которая контролирует всё и всех, стоит с закрытыми глазами и позволяет Кларк закрывать ей лоб ладонью, как ребёнку. Кларк заканчивает, и Лекса открывает глаза. Они смотрят друг на друга. Вода льётся между ними. Кларк поднимает руку и убирает мокрую прядь с её лба. Лекса ловит её запястье и целует ладонь. — Ты будешь пахнуть химией, — говорит Кларк. — Переживу. Дай гель. Кларк вслепую шарит по полке. Находит высокую бутылку и протягивает назад. — «Единорожье молоко», — читает Лекса. — «Магический уход для тела и души». — Это Джесс… — На бутылке единорог в ванне. — Ты будешь мыться или критиковать этикетку? Кларк слышит, как открывается крышка. Потом ладони ложатся ей на лопатки, и всё тело вздрагивает. Лекса ведёт руками вниз, по спине, по рёбрам. Медленно. Она рисует большие круги — от поясницы вверх, к плечам, снова вниз. Кларк упирается ладонями в стену. Пальцы Лексы обводят позвонки, спускаются к пояснице и задерживаются — большие пальцы надавливают на мышцы по бокам от позвоночника, и Кларк тихо скулит. — Нормально? — тихо спрашивает Лекса. — Господи, ещё бы, — выдыхает Кларк. Руки опускаются ниже. На бёдра. По бокам, потом — по внешней стороне бёдер, потом возвращаются назад и медленно скользят по ягодицам. Лекса моет её. Просто моет. Ладонями, тщательно, как будто это обычное дело. Это не обычное дело. У Кларк подгибаются колени. — Повернись, — говорит Лекса. Кларк поворачивается и прислоняется спиной к стене. Лекса выдавливает ещё геля себе на ладонь — и кладёт руки Кларк на живот. Кларк перестаёт дышать. Ладони скользят вверх. По рёбрам. Выше. Обхватывают грудь — мягко, скользко, — и Кларк хватает ртом воздух, и её рука сама взлетает, чтобы схватиться за что-нибудь. Хватается за полку. — Это всё ещё мытьё? — хрипит Кларк. — Да, — отвечает Лекса, и её большие пальцы проходят по соскам. — Блять, — выдыхает Кларк, и полка жалобно скрипит. Лекса опускает руки ниже. По животу, по бокам. Скользкие ладони спускаются к бёдрам. — Лекса, — она хватает Лексу за запястье, — если ты сейчас продолжишь «мыть» меня в этом направлении, я не отвечаю за последствия. — Какие последствия? — Травматические. — Тогда держись, — говорит Лекса и опускается на колени. — Зачем? Кларк смотрит на неё сверху вниз. Лекса стоит на коленях, и вода льёт ей на голову, и она смотрит на Кларк снизу вверх. — Потому что я так сказала, Кларк. У Кларк что-то обрывается внутри. Она крепче цепляется за полку, и ей хочется сказать что-нибудь остроумное — но мозг выдаёт только пульсирующее «о боже, о боже, о боже». Лекса целует внутреннюю сторону бедра. Кларк стукается затылком о стену. — Ты же говорила — мыться, — Кларк пытается звучать возмущённо, но получается как «пожалуйста, продолжай». — Подними ногу, — говорит Лекса, и не успевает Кларк сообразить, та уже берёт её бедро и закидывает себе на плечо. Язык Лексы касается клитора. — О… блять… — стонет Кларк, откидывая голову. Вода льёт ей прямо в лицо, и она отплёвывается, и пытается повернуть голову в сторону, но Лекса делает что-то языком, от чего Кларк вздрагивает всем телом и чуть не соскальзывает. Лекса прижимает её бедро крепче и продолжает — медленно, тягуче, языком по всей длине. Снизу вверх. Потом обратно. Потом — круг. Ещё один. — Лекса… — стонет она. — Лекса, я… я упаду нахуй… Язык ускоряется. Кларк бьёт ладонью по стене, потому что ей нужна вторая точка опоры. Нога на плече Лексы дрожит. Вторая нога — тоже дрожит. Всё дрожит. Вода заливает глаза, пар застилает кабину, и Кларк не видит ничего. — Господи. Кларк вдруг чувствует пальцы, и у неё подкашивается опорная нога, и она на секунду реально повисает — одной рукой на полке, ногой на плече, — как альпинистка, которая сорвалась, но ещё не упала. Полка издаёт звук, который в переводе с пластикового означает: «Я не подписывалась на это». — Держись, — рычит Лекса, и в контексте это звучит и как команда, и как предупреждение. И она продолжает. Быстрее. Точнее. С нажимом. Пальцы и язык одновременно. Нога на плече Лексы сжимается, и Кларк стонет — громко, потому что контролировать громкость она перестала примерно в тот момент, когда Лекса сказала «подними ногу». Всё тело натягивается, как струна. Мышцы живота каменеют, пальцы ног поджимаются на мокром поддоне, рука на стене сжимается в кулак. — Лекса… — она не может договорить, потому что слова рассыпаются. Полка отрывается от стены. Кларк кончает. Бутылки и что-то ещё летят вниз и с грохотом разлетаются по кабине. Одна бутылка попадает Лексе по голове. — Ай! — Лекса дёргается. Кларк опускает ногу и немедленно поскальзывается на чём-то вязком и скользком. Хватается за Лексу, Лекса вскакивает и хватается за стену и за Кларк, они обе скользят, и какие-то три секунды — те самые, о которых Кларк предупреждала, — длятся вечность. Они не падают. Каким-то чудом. Лекса упирается спиной в стену, Кларк висит на ней, и они стоят. Тишина. Вода продолжает литься. Кларк смотрит вниз на бутылку единорожьего молока, которая лежит между ними и медленно вытекает в слив, образуя перламутровые разводы. — Ты… — Кларк хрипло дышит. — Ты в порядке? Бутылка попала тебе в голову. — Всё… нормально. Ты… ты успела? Кларк обхватывает лицо Лексы ладонями и целует её в нос, в щёку, в уголок рта. — Да. Это было… — Кларк подбирает слово. Невероятно? Потрясающе? Опасно для жизни? — …познавательно, — выдыхает она. Кларк подбирает бутылку. — Мы просто моемся, — говорит Кларк, выпрямляясь. — Да, — отвечает Лекса. — Просто моемся. Без секса. — Без секса. — Отлично. — Кларк выдавливает гель себе на ладонь. Кладёт их Лексе на плечи и начинает мыть. Плечи, ключицы, верх груди. Медленно. Аккуратно. Никакого секса. Просто мытьё. Просто пена, вода, скользкая кожа под руками, и ключицы Лексы, которые почему-то вдруг стали самой эротичной частью человеческого тела. Кларк ведёт ладони ниже. Обхватывает грудь. Лекса медленно выдыхает через нос. — Я мою, — поясняет Кларк. — Я знаю. Кларк обводит большими пальцами соски. Лекса прикрывает глаза, и её губы приоткрываются. — Мы договорились, — напоминает Кларк, продолжая водить руками. Её собственный голос звучит неубедительно. Ей самой неубедительно. Голос уже хриплый. — Мы договорились, — подтверждает Лекса, хотя её рука поднимается и ложится Кларк на бедро. — Лекса. — Что? Я держусь, чтобы не поскользнуться. Кларк опускает руки ниже. Живот. Мыльные ладони скользят по мокрой коже, спускаются к бёдрам. Лекса чуть раздвигает ноги — на сантиметр, не больше, — и это очень громкий сантиметр. — Кларк, — голос Лексы звучит ниже, — ты моешь или… — Мою. — Ты моешь одно и то же место уже минуту. Кларк опускает взгляд. Действительно. Её руки кружат по бёдрам Лексы, не двигаясь ни вверх, ни вниз, просто — кругами, как заевшая пластинка. — Тут… грязно, — говорит Кларк. — Это самые чистые бёдра в Техасе, Кларк. — Я тщательная. — Ты снова возбуждённая. — Это не… — Кларк осекается, потому что врать, глядя Лексе в глаза, стоя голой в душе с руками на её бёдрах, — это слишком даже для неё. — Ладно. Да. Да, я возбуждённая. Доволь… Лекса целует её. Жёстко, мокрыми горячими губами, и руки тут же ложатся Кларк на ягодицы и притягивают. Их тела соприкасаются — скользкие от геля, мокрые от воды, — и Кларк стонет ей в рот, и все договорённости, все «просто моемся», все «без секса» — испаряются вместе с паром. — Так много, — выдыхает Кларк между поцелуями, — продержались, — ещё поцелуй, — целых две минуты. — Рекорд, — хрипит Лекса и кусает её за нижнюю губу. Кларк впечатывает Лексу спиной в стену — та ударяется лопатками о плитку и тут же притягивает Кларк обратно, и их тела снова скользят друг о друга — мыльно, мокро, горячо, и Кларк проталкивает колено между ног Лексы и чувствует, как та сразу подаётся навстречу. — Мы же чуть не умерли пять минут назад, — выдыхает Кларк ей в губы. — Значит, на этот раз будь аккуратнее. — Лекса обхватывает её бедро и тянет на себя. Кларк хватается одной рукой за стену и прижимается к Лексе. Чувствует жар, и влагу, и как Лекса тут же начинает двигаться — медленно, с нажимом. — Блять, — выдыхает Кларк, упираясь лбом в её лоб. Лекса стонет. Коротко, хрипло. Её руки скользят по спине Кларк, и ногти — ногти — впиваются в лопатки, и Кларк шипит и толкается бедром сильнее. Лекса запрокидывает голову, и вода бьёт ей в шею, стекает по груди, и Кларк наклоняется и целует эту шею — лижет воду с кожи, прикусывает. — Кларк… — стонет Лекса, и бёдра дёргаются резче. Кларк ведёт руку вниз. Через скользкий живот, ниже, и пальцы находят Лексу — горячую, мокрую, и не от воды. Лекса втягивает воздух сквозь зубы. — Блять, как же я тебя хочу, — шепчет Кларк, входя двумя пальцами. Лекса скулит и впивается ногтями ей в спину. — Быстрее, — просит Лекса. Кларк переставляет ногу, ищет устойчивую позицию. Она ускоряется. Пальцы двигаются глубже. Лекса стонет и обхватывает Кларк ногой — за бедро, притягивая ближе. Кларк автоматически подхватывает её под колено свободной рукой, и ровно в этот момент до неё доходит, что обе руки заняты и она держится на ногах исключительно на трении и молитве. — Лекса, если мы сейчас упадём… — Не упадём. — У меня нет свободных рук. — Не нужны. Не останавливайся. Кларк не останавливается. Она двигает пальцами быстро, жёстко, чувствуя, как мышцы Лексы сжимаются вокруг них, и стоны Лексы — хриплые, рваные — отражаются от стен и заполняют кабину. — Да… да… Кларк, вот так… Ступня Кларк скользит по полу. Она переносит вес на другую ногу. Лекса дёргается навстречу. — Я сейчас кончу, — стонет Лекса. — Коснись клитора, пожалуйста. Кларк кладёт большой палец ей на клитор и продолжает трахать пальцами. Лекса вжимается в стену, её тело напрягается, дрожит, и Кларк чувствует — чувствует, как всё сжимается вокруг её пальцев. Лекса перестаёт дышать. И кончает. Стон замирает, а потом вырывается одним длинным, хриплым звуком. Нога на бедре Кларк сжимается, ногти царапают кожу на плечах, и Кларк держит её — просто держит, прижимая к стене, чувствуя, как Лексу сотрясает волнами. Нога Лексы расслабляется. Соскальзывает. Кларк медленно вынимает пальцы. — Блять, — выдыхает Лекса. — Блять, Кларк. — Угу. — Кларк прижимается к ней, и они стоят — задыхающиеся, обнявшись, пока вода льёт на них обеих.