В мечту. Оковы одной души

4 месяца спустя Это был хороший день. Особенно после сдачи последнего экзамена. Лита сидела на скамейке возле школы, отдыхая после трех часов напряженной работы и наслаждаясь летним теплом. Солнце ярко сияло в безоблачном небе и потихоньку припекало макушку. Одуванчики, еще не срезанные газонокосилкой, весело глядели из нестриженной травы белыми и желтыми глазами. Два дерева рядом со входом в школьный двор раскинули вовсю зеленеющие ветки. За оградой доносились веселые голоса детей — школа находилась во дворах. Даже странно было думать, что сейчас в классах множество учеников сдают ЕГЭ, напряженно думают над вопросами, лихорадочно вспоминают все, что они знали, прикидывают, как списать — словом, заняты тем, что никак не подходило летнему дню. Лита задумчиво погладила трость, прислоненную к скамейке, и попробовала двинуть левой ногой. Она уже начинала потихоньку слушаться, но одеревенелость прошла не до конца. Последствия передачи энергии сущности Сердцу все еще аукались: сначала ослабший было паралич на следующий день после спасения Золсера вернулся вновь и оставшийся месяц накатывал волнами, то почти пропадая, то опять замораживая все мышцы и порой даже добираясь до внутренних органов — к счастью, лишь на несколько секунд. Лишь потом он ослаб и сосредоточился в левой ноге и правой руке Литы, захватывая их время от времени. Это было намного лучше лежания пластом, но все же… Как-то ради эксперимента Лита даже создала собственный выдуманный мир — просто вообразила его так ярко, как только смогла, — где можно было излечить любую болезнь. Отправилась туда, попробовала вылечить паралич. Тот послушно пропал, но едва Лита вернулась в реальный мир, он возник снова. И не уходил никак. То ли девушка делала что-то неправильно, то ли сработала аксиома «в каждом выдуманном мире разные законы природы», то ли паралич сам по себе был таким, неубиваемым. Впрочем, Лита уже более-менее привыкла. Научиться орудовать левой рукой во время бездействия правой было не так уж и сложно, а трость помогала передвигаться, пока не отойдет нога. Так что все было нормально. Посидеть и подождать, пока нога начнет нормально слушаться? Наверное, лучше так. Обычно паралич не затягивался надолго, максимум — минут на двадцать. Главное, чтобы потом не вернулся минут через пять… Скрипнула дверь школы, и Лита машинально повернула голову. С крыльца, помахивая пакетом, торопливо спускалась Вика, лицо которой выражало смесь облегчения, усталости и радости. Спустившись, она оглянулась вокруг, и ее вид выразил новую эмоцию — легкое разочарование. Вздохнув, Вика направилась к скамейке Литы и села рядом. Она смотрела на вход в школьный двор и, казалось, не замечала одноклассницу. Ну и ладно, к этому тоже не привыкать. — Привет, — сказала Лита, улыбаясь. Ей было интересно, насколько она сейчас застанет Вику врасплох. Одноклассница вздрогнула и растерянно-испуганным взглядом уставилась на нее. — Ой. Лита. Ты тоже тут. То есть… ну… да, я опять тебя не заметила, — сокрушенно призналась она. — И как так постоянно получается? — Да все нормально, меня то и дело люди не замечают, — пожала плечами Лита. — Я давно уже к этому привыкла. — Паранормальные явления, — хмыкнула Вика. — Призраки, смещение реальности, люди-невидимки. Ой. Плохая шутка, наверное. Извини. — Она смущенно потупилась. — Да все нормально, — великодушно повторила Лита. В последнее время ее мнение о Вике изменилось в лучшую сторону, поэтому она уже не так настороженно относилась к ее словам. — Может, и правда тут что-то такое замешано. Хоть я в подобное и не особенно верю. Вика неуверенно улыбнулась. — А почему ты здесь сидишь? — спросила она. — Жду, когда нога пройдет, — ответила Лита. Вика покосилась на ее колено и тут же смущенно отвела взгляд. Это был один из минусов… последствий. Люди постоянно смущались вида безжизненно висящей руки или волокущейся ноги, изо всех сил старались не смотреть на них и начинали разговаривать излишне вежливо. Литу это раздражало, хоть она и понимала их реакцию. — А ты почему? — спросила девушка, стремясь отвлечь Вику. — Брата двоюродного жду, — с явным облегчением ответила одноклассница. — Хотели пойти отмечать сдачу ЕГЭ. Надеюсь, он скоро подойдет. — А… — пробормотала Лита. Воцарилось неловкое молчание. — Ему в следующем году тоже ЕГЭ сдавать, — зачем-то добавила Вика. По ее тону чувствовалось, что она говорит это только затем, чтобы что-нибудь сказать. — Выбрал одним из дополнительных предметов географию, я в который раз позавидовала, что у них нормальная учительница… Лита поморщилась. Последнее яркое воспоминание, связанное с географией, у нее было о том, как ее заставляли извиняться перед Светланой Федоровной в кабинете директора. Директриса хорошо поставленным возмущенным тоном говорила о неуважении молодежи к старшим, к труду педагога и прочих пафосно-стандартных вещах, учительница географии то и дело повторяла, что ученики начали слишком многое себе позволять, а сама Лита сидела на стуле и сдерживала нервный смех — настолько фальшивыми казались все эти высокопарные слова. Хотелось, конечно, и рассказать о том, чем обычно занимается Светлана Федоровна во время уроков, но только директрисе и так это было известно с подачи Вики и таких же стоящих за справедливость учеников. Подруги. Этим все и объяснялось. Лита извинилась. Ну а что было делать — выслушивать повтор лекции о нравственности и уважении к педагогу ей не хотелось абсолютно. К тому же Лита уже еле как сдерживала злые слезы от мысли, что это совершенно несправедливо. Ее трясло, когда она выходила из кабинета директора. Светлана Федоровна пошла вслед за ней, и когда дверь закрылась, Лита, движимая злостью, развернулась, взглянула учительнице в глаза и сказала: — Мое мнение все равно не изменилось. Хорошие отметки по географии, конечно, потом пришлось выгрызать с боем. Но все-таки Лита не жалела. Пусть это сделало только хуже, но ей было приятно уже просто открыто высказывать свое мнение. К тому же… отметки теперь были не так уж и важны. — Ты изменилась, — вдруг сказала Вика. Лита невольно улыбнулась. Если это замечают окружающие, значит, и правда… — Есть такое, — ответила она. — Немного. — Стала смелее и… более открытой, что ли, — уже увереннее продолжила Вика. — Мне рассказывали про тот случай на географии. Ты молодец. — Да уж… — хмыкнула Лита. — Правда, нажила проблемы, как и предполагалось. Жаль, что мы не в сказке — там бы Светлана Федоровна раскаялась, и наступило бы счастье. А в жизни приходится нести не всегда приятные последствия. — Да, но это того стоит, — сказала Вика серьезно. — Во всяком случае, для меня. Все же это лучше, чем ничего не делать и позволять по себе топтаться. Да и к тому же мы выпускаемся. Это можно назвать счастливым концом. — Нельзя назвать, — ответила Лита, вспомнив почти аналогичный разговор четырехмесячной давности. — Еще же есть дальнейшая жизнь. И в ней наверняка будет много подобных ситуаций. — Скорее всего, — вздохнула Вика. — Ну, значит, поборемся и с ними. — Она тряхнула головой и улыбнулась. — И тебе не советую сдаваться после одного раза. После одного все тоже только в сказках получается. — Я и не сдаюсь, — ответила Лита, улыбнувшись ей в ответ. — Вот и хорошо… о, брат пришел. Что ж, пока! — Вика махнула Лите рукой на прощание и, сорвавшись со скамейки, побежала к парню, замершему у входа в школьный двор. Девушка проводила ее взглядом, ощущая в душе странную смесь горечи и приподнятого состояния. Да, мир действительно не изменился. Светлана Федоровна продолжает читать обличительные морали на уроках, и черт знает, удастся ли когда-нибудь ее приструнить. Мама Литы продолжает навязывать идеальную в ее понимании жизнь — престижное образование, престижная работа, перспективный муж и правильные дети. И еще — надеяться, что когда-нибудь дочь одумается и бросит «эти глупые путешествия по мирам, которые и так тебя калекой сделали» (хорошо, что папа после узнавания о перемещателе встал на защиту Литы и даже попросил ее показать ему Золсер). Рамки людского общества не исчезли. Но теперь у нее наконец-то были силы. Нога уже свободно двигалась. Взяв трость и помахивая ею в руке, Лита направилась к выходу. Это был хороший день. Ведь в этот день она наконец-то сделает то, что давно хотела. *** Ичика — в футболке, джинсах и непривычно обыкновенный — обнаружился как раз на подходе к школе, на тропинке, идущей мимо детской площадки. Заметив Литу, он радостно рванулся к ней и порывисто обнял. Девушка прижалась к нему, чувствуя необыкновенную приподнятость. — Ну как? — наконец спросил Ичика, отстраняясь и с любопытством, смешанным с тревогой, вглядываясь в лицо Литы. — В принципе, легко было, — улыбаясь, ответила та. — Результаты покажут, правильно ли я там наотвечала. Хотя, по сути, сейчас они важны только родителям. — Но ты выполнила обещание, — довольно произнес Ичика, — и это здорово. Родителям Литы хотелось, чтобы дочь все-таки закончила школу, и девушка пообещала, что сделает это. И вот теперь последний экзамен позади, и она окончательно свободна! — Я так хорошо себя чувствую, — счастливо призналась Лита. — Просто… черт, мы наконец-то это сделаем! Ичика зажмурился и постоял так некоторое время, блаженно улыбаясь. — И мне хорошо! — радостно ответил он. — Все-таки это такое прекрасное чувство — человеческое счастье. Как будто в нем тонешь, оно тебя обволакивает и несет… За четыре месяца Ичика так и не смог окончательно привыкнуть к силе людских эмоций и особенно приятные и сильные всегда старался прочувствовать до конца, вот так замерев и закрыв глаза. Да и вообще он наслаждался — бытием человеком, человеческими возможностями, человеческим миром. Все эти четыре месяца Ичика с интересом маленького ребенка познавал этот мир, засыпал вопросами Литу, ее родителей и случайно подвернувшихся прохожих (отчего те шарахались и смотрели на него как на сумасшедшего). Он взахлеб читал книги, смотрел фильмы, играл в новые для себя компьютерные игры, восторгаясь индустрией и первого, и второго, и третьего, и бегал по городу, разглядывая буквально каждую мелочь. Только ближе к лету Ичика стал часто просить Литу вернуть его в Золсер. Отдыхая там, ностальгируя... убегая. Когда первый восторг прошел, Ичику ждало неприятное открытие — на него давили люди. Привыкший к полной свободе в Золсере, он часто сталкивался с неодобрением, а порой и откровенным осуждением своих действий, отстраненностью, непониманием. Привычно пытаясь вести себя с людьми как с игроками, Ичика встречал стену равнодушия, подозрительности, насмешки. И очень скоро перестал это делать, ограничиваясь общением с семьей Литы. Жизнь людей и сами люди стали напрягать Ичику. Он никак не мог понять, зачем они создали себе условия и правила, на которые потом сами же и жаловались, не пытаясь, однако, ничего изменить. А особенно его удивляло то, что на это не могли точно ответить даже сами люди. Из-за этого Ичику невзлюбила мама Литы. «Надежд его не оправдали, какая жалость, — ворчала она. — Не выходил бы вообще тогда из своего розово-пряничного мира. Реальность, она жестока, знаете ли, в ней надо выживать, а не задаваться бесполезными вопросами и с душой нараспашку ходить». Папа и Лита же на подобные вопросы Ичики обычно отвечали одной ироничной фразой: «Потому что мы идиоты». — Ну что ж… — Возвращаясь из раздумий, Лита тряхнула головой. В руке ощущалась тяжесть — признак надвигающегося паралича, но ей сейчас было не до мыслей о нем. — Время пришло? Мы уходим? — Да. — Не прекращая улыбаться, Ичика блаженно вздохнул и передернул плечами, словно сбрасывая с них какой-то груз. — Здорово — наконец-то мы увидим другие миры… — Уйти из моего, пойти беспечной дорогой приключений, пока стрела не прострелит колено? — шутливо спросила Лита. — Ты не думай, — вдруг смутился Ичика, — твой мир хороший, я рад, что его повидал. Просто… такое чувство, что здесь на меня что-то давит. Да и другие миры тоже все-таки хочется увидеть. Лита отмахнулась здоровой рукой. — Все нормально. Я испытываю подобное чувство почти всю жизнь, так что понимаю тебя. Что ж, значит, ко мне домой? За вещами, прощальным обедом?.. — И за дорогой приключений, — мечтательно добавил Ичика. — И за дорогой приключений, — повторила Лита, вновь чувствуя нереальность происходящего. Они сделают это. Уйдут из этого мира, оставят позади тяжесть людской жизни и ее тоску по тому, что слишком чудесно и идеально для того, чтобы случиться здесь. Найдут новые проблемы, это да, в приключениях без них не обойдешься. И сделают это вдвоем. Ичика наклонился к ней и коснулся ее губ своими. И, отвечая, Лита подумала о том, как все-таки здорово, что существует такая синяя бабочка, которая когда-то давно принесла ей перемещатель. — Пойдем? — наконец спросил Ичика, отстраняясь и мягко улыбаясь. — Пойдем, — повторила Лита, улыбаясь ему в ответ. И вновь реальность, казалось, начала трескаться, обнажая нечто совершенно другое. И пусть их начало путешествия больше походило на бегство от нее, пусть. Для борьбы с ней у них все равно еще было недостаточно сил. Но, возможно, когда-нибудь они вернутся сюда не только для того, чтобы навестить родителей Литы. И может, даже наконец-то сумеют что-то изменить здесь — ну, мало ли, вдруг внезапно захочется. Черт знает. И все-таки здорово, что они встретились. Счастливое совпадение два раза подряд, когда Ичика оказался в копии «коридора» Литы. — Кстати, я все хотела спросить, но постоянно забывала, — сказала Лита, идя рядом с Ичикой и чувствуя тепло его руки. Мимо тихо плыли газоны, кусты, стена дома, отдалялся смех детей. — Как так получилось, что ты оказался в копии моего «коридора» те первые два раза, когда мы встречались? Просто я не так уж много времени пробыла там тогда, а ты уже сидел, играл, и было такое чувство, что уже давно тут. Мне это немного странным кажется. Брови Ичики сдвинулись, и его лицо приняло знакомое задумчиво-напряженное выражение, возникающее у него всегда, когда пытался что-то вспомнить. — Вообще я сидел в своей копии и играл там. А потом перешел в твою, когда почувствовал, что появилась какая-то новая. А почему это сделал… черт, я не помню. Вроде бы… — Снова задумчивое-напряженное выражение, которое затем потихоньку сменило неуверенное. — Мне кажется… я это кому-то пообещал, — протянул Ичика задумчиво. — Только не помню, когда. Или… Во сне! — вдруг воскликнул он с просветлевшим лицом. — Когда я как-то умер в Золсере! Мне приснилась… бабочка. Как-то я понял, чего она хочет, и пообещал пойти после пробуждения в «коридор», подождать возникновения новой копии — твоей — и перейти туда. А потом она приснилась мне еще раз и снова попросила это сделать. Черт, это и правда как-то странно. Теплый летний день вдруг показался Лите прохладным. Неужели… — А бабочка… была не синяя? — словно со стороны услышала она себя. — Да, — помедлив, ответил Ичика. — Стоп, подожди. Перемещатель тебе ведь принесла… — Да, — тихо ответила Лита. — Она самая. И снова, далеко-далеко в сознании, у нее закопошилось знакомое чувство. Что она знает эту бабочку. Что они уже встречались — когда-то давно… *** Поглощенные счастьем, друг другом и шоком от внезапно открывшейся правды, они не заметили скамейку, мимо которой проходили. Сидящая на ней девушка проводила их внимательным взглядом ярко-голубых глаз. Прядь белых волос, собранных в хвост, скользнула по плечу, и она откинула ее за спину. Синяя бабочка сидела рядом, на спинке скамейки, замерев, словно мертвая. Девушка знала — ее спутница также смотрит вслед уходящим подросткам. — Получилось, Эрити? — спросила она с тревогой в голосе. — Получилось? Бабочка не пошевелилась. Но девушка поняла ее ответ. Поняла, и по всему телу разлилось облегчение. Да. Получилось. Первая часть переродилась. Осталось еще три.