Наследница молчания

      Подружки стали мрачными и просели в учёбе. После известия о похищении Квентая Алин и Олетарфэ пытались найти способ, как найти след похитителя. Алин рискнула погрузиться в Память Пларфа, но и там наткнулась на проклятую завесу алимитов, представшую в виде разорванных в клочья свитков, кружившихся в вихрях.       Очищая мысли перед сном, Алин не могла избавиться от негодования. Сколько же зла совершили алимиты ради своих амбиций и экспериментов. Менталица глубоко вздохнула. От её злости никакого толка. Надо расслабиться и отдохнуть.       Оглушительно прогремел гром, и девочка невольно вздрогнула. Всё общежитие вздрогнуло, и пришлось закрываться от чужой тревоги. За окном продолжало громыхать, уснуть никак не удавалось. Начался ливень с громом и молниями, какие обычно бывают летом, а не в середине осени. Ливень не прекращался больше часа, начался град, так что забеспокоившиеся ученики вышли из комнат. Под очередную вспышку Алин тоже вышла и встретилась с соседями, среди которых возвышалась Дайхель.       - Алин, тоже не спишь? – она отошла от стайки студентов. – Началась буря. Такого осенью, говорят, никогда не было. Да и неожиданно.       - Никто не прогнозировал? – удивилась Алин.       Внезапная догадка заставила Алин забеспокоиться.       - Тарфэ! – она подбежала к двери подруги и громко постучала. Опять прогремел гром такой силы, что все всполошились, но за дверью с табличкой «Олетарфэ Пурано» оставалось тихо.       - Алин, что-то с Тарфэ? – обеспокоенно спросила Дайхель.       - Надо убедиться. Шкерч, надо идти к Ноксимту за ключами.       - Погоди, не надо, - Дайхель быстро зашла в свою комнату и вернулась с небольшим ножиком и набором металлических палочек.       - Ты её взламывать будешь? – Алин торопливо достала часы, сделавшие их незаметными.       Дайхель не ответила, сосредоточенно копаясь в замке. На взлом ей потребовалось несколько секунд. Комната Олетарфэ освещалась настольной лампой-ликвилюмом и непрекращающимися вспышками молний. Сама девочка спала, так и не сняв школьной формы, в своей кровати, свернувшись, будто от холода.       - Нет-нет-нет, только не опять! – Алин подбежала к подруге.       - Что происходит? – Дайхель тоже начала догадываться. – Неужели эта буря связана с ней? Но это же не может быть результатом выброса?       - Вряд ли, - Алин села рядом с подругой. – Олетарфэ любят духи природы. Или не любят, а принимают, - менталица потрясла головой. Ей был не понятен их мир и тяга к Тарфэ. – Возможно, она опять сбежала к ним.       - Сбежала? – Дайхель наблюдала за тем, как Алин садится, выпрямляет спину и закрывает глаза.       - Однажды я вернула её, и теперь верну.       Внезапный стук в окно и треск стекла заставил Дайхель чуть ли не подпрыгнуть. Крупная ветка долетела до двадцать второго этажа и оставила на окне трещины. Дайхель посмотрела на Алин. Она уже погрузилась в транс.

* * *

      Стукнувшую в окно ветку Алин заметила уже в теле двойника. В этом состоянии громкие звуки не вызывали привычного беспокойства. Алин коснулась тела подруги. Нить, связывавшая тело Олетарфэ и её двойника, тянулась в сторону леса. Алин, тренировавшая своё астральное тело, смогла мгновенно переместиться к подруге.       Оказавшись среди десятков духов, менталица сперва растерялась.       Над лесом крылатые духи животных и воздушные полупрозрачные элементали проводили странный ритуал, выстроившись в концентрические круги. В самом центре находилась Олетарфэ – снова, как при первом трансе, обнажённая, окутанная выросшими до пят иссиня-чёрными волосами. Рядом с ней и оказалась Алин, вызвав сумятицу среди стихийных духов и расстроив их ряды.       - Тарфэ, что происходит?! – испуганно спросила Алин.       - Алин, прошу, не мешай, я потом тебе всё объясню, - Олетарфэ оттолкнула подругу.       С болезненным вскриком менталица вернулась в своё тело. Алин скривилась от боли в голове и чуть не упала, если бы её не поддержала Дайхель.       - Что случилось?       - Понятия не имею, - обиженно ответила Алин. – Тарфэ оттолкнула меня. Она участвует в каком-то ритуале вместе с природными духами.       Дайхель изумлённо посмотрела на свернувшееся тело полимагини.       - Боюсь, я тут ничем не помогу.       Антимагия никак не влияла на связь с астральным телом.       За окном опять оглушительно прогремело. Были слышны удары всюду летавших поломанных веток и треск деревьев, иногда звон от разбитого стекла. Буря вошла в полную силу. Из громкоговорителей, установленных по всему общежитию звучали предостережения, зачитываемые комендантом:       - Никому нельзя покидать общежитие! Держитесь подальше от окон. По возможности, заклейте их клейкой лентой.

* * *

      Через две недели после известия о похищении Квентая Олетарфэ пришла в голову идея, расспросить духов природы о завесе алимитов. Алин не раз говорила, что её ментальные способности не помогают в понимании этих существ. У них свой мир, слишком отличный от человеческого. Как и раньше духи радушно приняли полимагиню. Но упоминание завесы алимитов привело их в ярость.       Дух, хранящий лес рядом с Академией, звался Талидаль. Выглядел он, как огромный волк, покрытый множеством разноцветных узоров. Он провёл Олетарфэ по лесу, показав десятки осквернённых мест, рядом с которыми не могли ужиться ни животные, ни растения. Эти язвы, появлявшиеся уже полгода, медленно убивали лес. Завеса алимитов не позволяла ни заметить, ни восстановить, как происходили преступления.       - Эти мерзавцы никого не оставят в покое! Алимиты проводят свои эксперименты прямо здесь, на земле, которую я опекаю! – дух рыл землю лапой, воздух вокруг него дрожал. – Некроманты! Самые сумасшедшие маги! Им плевать на законы – свои человеческие, природные, духовные! Они измываются над животными, вытягивая из них жизнь. Ещё хорошо, если животное умрёт, а не превратится в одного из их полумёртвых слуг.       Талидаль издал вой. Духи вокруг тоже зло загомонили. Олетарфэ чувствовала их злость, как свою. В это время начался сильный дождь. Возмущение духов заставило хмуриться небо.       - Вы, наверное, ненавидите людей, - печально сказала Олетарфэ.       Талидаль немного успокоился и опустил голову.       - Те некроманты, оскверняющие наш дом, действительно люди. Но сделали их такими давным-давно именно мы. Первые алимиты были среди духов, - признался дух-волк. - Наши миры развиваются параллельно, но в глубине мы одно целое – мы Пларф. Первыми до людей захотели выйти за пределы духи. Это желание стало разрушительным, ведущим к гибели всего. Олетарфэ – ты между мирами. Ты сможешь преодолеть проклятую завесу, найти преступников.       - Как?       Полупрозрачный воздушный элементаль, чьё вытянутое тело от ярости то и дело превращалось в вихрь, взлетел над осквернёнными камнями и позвал девочку за собой:       - Стань в центре. Мы дадим тебе свою силу. А ты сосредоточься на злодействе, совершённых в этих камнях, на мучениях несчастных животных.       Олетарфэ стали окружать элементали воздуха. Затем лёгкие природные крылатые духи. Усиленная ими Олетарфэ чувствовала, как по её духовному телу струится дарованная энергия. В это время появилась Алин, но Олетарфэ не могла объяснять и оттолкнула подругу. Она всё сильнее проникалась настроением возмущённых жителей леса.       Восприятие обострилось необычайно. Ей стала доступна вездесущность воздушных элементалей, зрение птиц, чутьё животных. Взор сияющих глаз Олетарфэ упал на осквернённый камень, потемневший от крови. Здесь произошло последнее жертвоприношение.       Мучения жертв пришлось пережить заново. По телу двойника пошла дрожь. Эту же боль чувствовали духи. Их ярость усиливалась, усиливалась также и буря. Толстые вековые деревья падали, всюду летали ветки, завывал ветер. Казалось, медленно умиравший лес сошёл с ума от отчаяния и пытался ускорить свою гибель.       Только над камнем был штиль.       Воспоминания животных, их чувства, зрение, осязание, слух отличались. Сперва было сложно понять образы, сохранённые их истерзанными душами, не готовыми к перерождению. Олетарфэ потребовалась вся её концентрация. Слова она, увы, так понять и не смогла. Но лица некромантов, их телосложение, запах, звучание голоса – отпечатались в её памяти так же ярко, как в памяти замученных зверей. Одно из этих лиц она знала.       - Я найду их и накажу, - обещала она духам.       Они благодарно обступили полимагиню. Бешеный ветер вокруг стал утихать.       Духи и сами могли добраться до мучителей. Но у них не было доказательств вины, которые можно показать людям. Если бы духи устроили самосуд, хозяева Академии изгнали бы их из леса, и тогда лес был бы обречён. Подобные конфликты между двумя мирами бывали раньше и происходят до сих пор. Олетарфэ не могла этого допустить. Духи ей доверились.

* * *

      Олетарфэ открыла глаза в своей комнате. Алин стояла у двери. Рядом сидела на полу Дайхель.       - Тарфэ, что за шкерч это был? – требовательно спросила Алин.       - Посмотри, - тускло ответила Олетарфэ. Её тело чувствовало себя, будто побывало в водовороте, но разум оставался чист.       Алин села напротив и увидела всё, что увидела Тарфэ во время ритуала жителей леса.       - Но… нет, - беспомощно пробормотала Алин. – Это какая-то чудовищная ошибка, она не такая. Нария никогда бы…       - Нария? Весудо? – удивилась Дайхель. – Она тут причём?       Пока Алин в ступоре смотрела в пол, перебирая в уме и осознавая только увиденное, Олетарфэ объяснила Дайхель:       - Буря была вызвана возмущением духов природы. Алимиты за своей проклятой завесой творили ритуалы, используя жертвенное колдовство. Я пообещала помочь, найти преступников. Поэтому буря должна закончиться.       - Здесь – в Академии? – опешила Дайхель.       - Да, точнее, в лесу Талидале. Лес так назван по имени духа-хранителя. Он рассказал о том, как стали появляться осквернённые места. Я пришла к духам с вопросом о завесе, и они предложили мне провести ритуал, который смог бы её развеять. Благодаря полимагии я смогла принять их помощь, создав мост между нашими мирами, и восстановила память замученных животных. В этой памяти повторялись три человека. Два мужчины и, - Олетарфэ с тоской посмотрела на подругу, - и Нария Весудо.       - Что?! Нария и жертвенное колдовство?!       - Она некромантка, вы же это и сами знаете. Она вполне способна на такое.       - Теоретически, - растерянно сказала Дайхель.       - Надо с ней увидеться, - заговорила Алин. Голос её немного подрагивал, но внешне она сохраняла спокойствие.       - Алин, надо вызывать инквизиторов из местной охраны. Ту же имиль Ованэ, - Олетарфэ оглянулась на треснувшее окно. – К тому же буря ещё продолжается.       - Выходить сейчас запрещено, - добавила Дайхель.       - Буря пошла на спад. Её причину мы теперь знаем, - Алин заговорила нехарактерным для себя резким тоном. – У нас никаких доказательств, чтобы указывать на Нарию.       - Если мои видения проверит менталик из Жречества – этого будет достаточно для проверки, - возразила Олетарфэ.       - Она живёт совсем рядом. Просто перелетим. Пожалуйста, Тарфэ. Я должна знать, правда ли это.       Олетарфэ дрогнула под просительным взглядом подруги.       - Если она действительно колдунья, я просто лишу её магии, а бежать ей некуда, - Дайхель тоже эта история казалась мутной. – По-моему, здесь что-то не так. Только если Нария не одна, надо подождать.       - Если не одна, я прямиком отправлюсь к охране, - угрюмо пообещала Олетарфэ. Видения жертв её потрясли. Олетарфэ прочувствовала всю ненависть духов. Она не считала их чужими, для девочки оба мира были одинаково ценны.       Лиловые глаза Алин ненадолго засветились. На небольшие расстояния дальний взор она могла применять уже мгновенно.       - Нария одна. Сидит за столом, её окно заклеено.       Уступив подруге, Олетарфэ подлетела к жилищу Нарии Весудо под слабеющим дождём. Под ментальным воздействием хозяйка комнаты не обратила внимания, как её окно само собой открылось, и в комнату зашли три одноклассницы. Дайхель заперла дверь.       Алин держала белые нити у головы с чёрной косой, на которую так часто поглядывала на уроках.       - Ты проводила ритуалы жертвенного колдовства?       - Нет.       - Но это была она, - вздохнула Олетарфэ.       - Повернись ко мне, - сказала Алин, чувствуя отвращение ко всей этой ситуации. Но она должна проверить.       Нария безмолвно повернулась, смотря невидящим взглядом сквозь менталицу. Алин наклонилась и положила ладони по бокам от лица девочки. Дайхель и Олетарфэ отвели от них взгляды, тоже скверно себя чувствуя. Это был не обычный допрос отпетого преступника. Алин приблизила свой лоб так, что часть чёрных и каштановых волос смешались.       - У неё блок. Я попробую убрать, - Алин закрыла глаза, не отпуская Нарию.       О таком менталица только читала и знала теорию. Но удаление блока прошло успешно. Только не удалось избежать лёгкого эмоционально перехлёста. Алин пришлось пережить всё то, что Нария пережила, находясь под действием ментального угнетения. Оно длилось всего несколько минут, поэтому, наверное, Нария не замечала ничего странного после провалов.       Впервые провал памяти произошёл весной. Посреди голых деревьев и грязи под холодным ночным ветром Нария стояла рядом с двумя мужчинами. Их лица освещала только ручная лампа-ликвилюм в руках более молодого из них. Он ничем не выделялся – обычный студент с приятной внешностью в недлинном чёрном пальто. Второй был одет в модную бордовую куртку с высоким воротником и отличался совершенно седыми волосами при том, что выглядел лет на сорок. Отличительная черта некромантов – их волосы быстро белели.       - Она уже под действием? – спросил молодой, пряча руки в карманы пальто.       - Да, запомни, где стоял. Надо провернуть всё быстро, чтобы Нария ничего не заметила.       Старший некромант подошёл к крупному валуну, положил на него доску и достал из мешка усыплённую птицу с белым оперением и яркими голубыми полосами на крыльях.       - Активируй завесу, - распорядился старший.       - Сейчас, - молодой достал небольшой круглый предмет, похожий на компас с инкрустированным чёрным кристаллом. Воздух вокруг задрожал. – Готово.       Птица проснулась и вскрикнула, когда её крылья прибили к доске гвоздями. Старший стал доставать инструменты, а молодой наклонился к равнодушной Нарии с застывшим взглядом. Он касался её волос и вдыхал запах:       - Какая она, всё-таки, вкусная.       - Трахнешь её – я тебе фуг отрежу, - равнодушно сказал второй. – Отойди.       Теперь он наклонился к Нарии, и быстро зашептал на ухо:       - Смотри и запоминай ход опыта. Всё до мельчайшей детали. Каждый центр жизненности и образующиеся узлы некропотоков. Вспомнишь ты об этом только тогда, когда я попрошу. После щелчка пальцами ты забудешь прошедшие шесть минут.       Беловолосый мужчина, поглядывая на наручные часы, подошёл к кричащей и пытающейся вырваться птице и начал делать надрезы на её теле. Нария внимательно смотрела, как активируются в животном некропотоки. Как их чёрный ток чутко контролирует некромант, затем усиливает, ускоряет и направляет жизненную силу к себе. Птица издала последний крик и умерла. Некромант быстро убрал доску с прибитым гвоздями трупом и инструменты. Только кровь на камне могла ещё напомнить о свершившемся. Он подошёл к молодому, чтобы встать, как в начале запечатанного отрезка памяти, и щёлкнул пальцами.       Запечатанных отрезков было ещё тридцать. Каждую неделю Нария отправлялась ночью с двумя некромантами в лес, где её лишали воли и заставляли провести жертвоприношение либо наблюдать за действиями старшего мужчины. Менялись только техники и животные. Алин хотелось прервать контакт, лишь бы не видеть их мучения. Но при перехлёсте она не могла закрыться.       Когда всё закончилось, Алин открыла глаза и увидела плачущую Нарию. Менталица отпустила её и отошла. Нария дрожала, затем запустила руки в волосы и сжала голову, впившись ногтями в кожу. Наведённая амнезия спала. Правда о том, как её использовали, потрясла девочку до нервного срыва.       - Я вызову Ованэ и целителей, - хрипло сказала Алин и коснулась виска.       Ничего не понимающие Дайхель и Олетарфэ решили не задавать вопросов.       Трясущуюся Нарию, не способную и слова вымолвить, Алин обняла и попыталась хоть немного успокоить. Ничего не получилось, девочка едва замечала окружающее. Перед глазами были десятки животных, которых она истязала собственными руками. В воспоминаниях эти руки казались чужими, но принадлежали определённо ей.       Ованэ с целителем прибыли в комнату Нарии уже через несколько минут после зова. «Уборщицу» имиль Ованэ Алин смогла узнать только по ауре. Дайхель и Олетарфэ не понимающе уставились на худую беловолосую старицу в костюме с нашивкой некроманта. Пока целитель осматривал никак не реагирующую на него Нарию, Ованэ подошла к Алин:       - Объясните толком, что произошло, мия. У нас и так буря.       - Буря была вызвана возмущением природных духов, - стала объяснять Алин. – Олетарфэ с их помощью смогла прорваться сквозь завесу алимитов, и узнала, как три некроманта совершали ритуалы жертвенного колдовства здесь в лесу Талидаль.       Целитель с неприятным изумлением посмотрел на Алин.       - Это правда, - кивнула Олетарфэ. - Два незнакомых мне мужчины и… Нария Весудо. Каждую неделю.       Алин продолжила:       - Я заметила у неё запечатанные участки памяти, убрала их. Но Нария действовала под воздействием чего-то, подавляющего волю. Однако это не ментальная магия.       - Тот мужчина – седой, голубоглазый с родинкой у глаза? – спросила Ованэ.       - Да, - одновременно ответила Алин и Олетарфэ.       - Валрансон. Я ведь ему рекомендовала заниматься с детьми-некромантами. Мерзавец! Кроме Нарии были ещё студенты?       - Ещё один парень лет двадцати, - Алин не сдержала гримасы отвращения. – Но он осознанно во всём участвовал. Вы сами её отпускали в лес с двумя мужчинами?       - Кан Валрансон – уважаемый преподаватель с тридцатилетним стажем. Да, Нарию он обучал дополнительно. Под моим же одобрением, так что комендант сам её отпускал в ночное время вместе с ними, - виновато ответила Ованэ.       В наступившем молчании целитель постоял с пальцами у виска сказал:       - Я вызвал медиков. Она не в состоянии передвигаться.

* * *

      В коридоре было полно студентов, не способных уснуть в бурю, и все с недоумением смотрели, как из комнаты Нарии Весудо выходит целая толпа, а саму Нарию везут на носилках.       Отстав от медиков, Ованэ с тремя девочками пошли к выходу из общежития.       - Ованэ-рёзэ, - Алин уже забыла о простом обращении к замужней женщине «имиль». Перед ней была жрица высокого ранга, о чём свидетельствовала нашивка на пиджаке. – Этот Валрансон несколько раз упоминал, что из Нарии выйдет прекрасная полководица. Что это значило?       Старица нахмурилась. Алин стало не по себе. Мощная аура некромантки стала угрожающей от эмоций ненависти, но она быстро взяла себя в руки.       - Пока собирается группа для захвата этого ублюдка у меня есть немного времени. Вы же знаете о Войнах Некромантов?       О событиях трёхвековой давности рассказывали на уроках истории. Несмотря на масштаб катастрофы, унёсшей жизни десятой части населения Империи, столь дальние события запоминались только ради хороших оценок. Три полководца нежити поднимали мертвецов и подчиняли живых. Они шли с запада и проломили даже Стену, бывшую неприступной для вражеских армий два тысячелетия.       - Из Нарии хотели сделать…       - В учебниках ничего не говорится, кроме того, что эти полководцы – результат отвратительных опытов алимитов над некромантами с редкими талантами, позволяющими управлять множеством некропотоков. Число подходящих некромантов трудно назвать. Предполагаю, речь идёт о десятках в одном поколении. Может быть, и единицах. Надо как следует растрясти Валрансона, чтобы узнать подробности.       Они вышли из общежития. От него отъезжала машина из местной больницы. Комендант Ноксмит с озадаченным видом стоял у входа, смотря ей вслед. Дождь ещё шёл, и Олетарфэ наколдовала крупный зонт из сжатого воздуха.       - Амёр Ноксмит, - к нему обратилась Ованэ. – Валрансон оказался алимитом, мы будем брать его.       - Валрансон?! – испуганно спросил комендант. – Но вы же сами разрешили отпускать мию Весудо с ним.       - На вас никакой вины нет.       Алин окатило волной облегчения. Комендант был больше озабочен собственной репутацией, чем состоянием пострадавшей студентки.       - Думаю, лучше мии Весудо перейти в школу некромантов, - продолжала Ованэ. – В Люмо есть подходящая – её территория меньше и лучше охраняется. Решать мии Весудо, конечно. Сейчас она будет отходить от срыва, а я установлю дополнительную охрану.       Ованэ пришёл зов от группы захвата, и она ушла.       Оставшись с Ноксмитом, менталица решила спросить о подобных случаях:       - Алимитов и раньше выявляли?       - Последний раз – пять лет назад, - кивнул комендант. – Это было связно с клубом стихий. После этого клуб закрыли.       - Алин, пойдём спать, - предложила Олетарфэ. – Я совсем вымотана.       Алин вспомнила, как сестра Нарии Гифаэ восхищённо рассказывала о клубе стихий, для которых она сделала новую партию кристаллов. По словам девочки, они просто резвились и отрабатывали только разрешённые техники. Алин решила пока ничего не говорить Ноксмиту. Неужели и вторая сестра оказалась в сетях алимитов?       - Я только проведаю Нарию.       - Думаю, сейчас тебя не пустят, - заметила Дайхель.       - Ладно, - Олетарфэ не сомневалась, что подруга при желании пролезет куда угодно.       Алин захотела проверить Гифаэ. Наверняка она рванёт к Нарии, как только узнает о срыве. Менталица, легко обойдя персонал, дождалась её у входа в палату Нарии, которую пока успокоили с помощью лекарств так, что она вряд ли проснётся раньше завтрашнего дня.       Ожидания вскоре подтвердились. Вместе с медбратом к палате спешили Гифаэ и её мать нынешняя директриса Академии – Анура Весудо. Алин только раз издалека видела феру Весудо на недолгой приветственной речи при поступлении. Теперь удалось разглядеть ближе. С первого взгляда стало видно, что они родные мать и дочь: та же фигура, черты лица, светлый цвет волос. Но беспокойство Ануры об удочерённой Нарии было совершенно искренним. Алин стояла в уголке с часами Марентима в руках, и никто не замечал девочки с зонтом, внимательно смотрящей на приближающихся людей.       - …Она под наблюдением у Рюка-мё. Сейчас ваша дочь спит…       - Что произошло? Мы только сегодня виделись. Всё было в порядке, - недоумевала директриса.       - Нария вела себя как обычно, - подтвердила Гифаэ.       - История болезни у Рюка-мё. Он сейчас у других пациентов.       Пока медбрат общими словами описывал состояние Нарии и разводил руками на вопросы о причинах нервного срыва, Алин изучала яркую голубую ауру у головы Гифаэ. Голова у молодой алхимицы была во всех отношения светлой, к своему облегчению, Алин не нашла никаких печатей.       Медбрат провёл Гифаэ и Ануру внутрь палаты. Обе обеспокоенно обступили спящую Нарию. Алин тоже хотелось подойти, но она только с болью смотрела на бледное лицо с засохшими дорожками от слёз. Приёмная мать осторожно погладила спутанные волосы Нарии. Алин заметила у неё знак на запястье, похожий на пылающую звезду. При этом, не было браслета супружества. У аристократов после брачной церемонии наносили одинаковые татуировки-браслеты. Обычные люди просто носили браслеты. Анура родила дочь вне брака, да ещё взяла приёмную дочь? Или брак был обычным? Ведь Весудо – не аристократы.       Всё это было не так важно. Проверив главное и не обнаружив у Гифаэ запечатанной памяти, Алин с чуть успокоившимся сердцем пошла обратно в общежитие. Академическая больница находилась минут в десяти ходьбы. Алин глянула на часы дяди в свете уличных фонарей. С вторжения в комнату Нарии прошло чуть больше часа, а казалось, намного больше.       Уже в своей комнате Алин пришёл зов от Ованэ:        «Мы допрашиваем Валрансона. Это чудо, что ты его выявила до человеческого жертвоприношения».        «До чего?!» - лёгшая спать девочка вскочила с округленными глазами.        «Валрансон дополнительно занимался с двумя студентами: мией Весудо и юном Хосто. Обоим следовало бы учиться в школе некромантов. Чтобы их таланты не пропадали, по моей же рекомендации, Валрансон стал заниматься с ними. Он только что признался, что собирался заставить Нарию убить Хосто для первого этапа трансформации в полководицу. Валрансон утверждает, что больше не знает, но мы с ним ещё поработаем».       Алин живо вспомнила музей Инквизиции с его жаровнями, тисками и креслами, покрытыми шипами.        «Я могу допросить Валрансона и Хосто. Этот парень никак не мешал колдовству».        «Хосто уже у нас. Он виновен и ответит за сокрытие преступлений, но он молод и попал под влияние алимита. Ваша помощь пока не нужна, мия».

* * *

      Утром первым делом Алин дальним взором узнала самочувствие Нарии. Она уже завтракала у кровати с принесённого подноса и выглядела более или менее нормально. Алин немедленно захотелось с ней увидеться. Но сначала надо было идти на занятия.       Однако подозрительно много людей оставалось в общежитии. Алин прислушалась к их мыслям и радостно улыбнулась: занятия отменили, чтобы разобраться с последствиями бури, побившей множество окон и повалившей десятки деревьев на территории Академии.       Алин решила не переодеваться в школьную форму. Накинув пальто поверх широких штанов и удобной кофты, она поспешила в больницу.       - Алин, занятий сегодня не будет, - окликнула её Дайхель. Она уже была в идеально выглаженной форме.       - Я уже знаю, - девочка обернулась к старосте с тёмными кругами под глазами. – А как Тарфэ? Она ещё спит, я не хотела будить.       Дайхель отвела взгляд.       - Она очень устала. С ней всё в порядке.        «Что-то между ними опять случилось», - про себя подумала Алин.       - Я хочу проведать Нарию.       Пока они шли к больнице, Алин рассказала о Валрансоне, которого уже арестовала охрана Академии, и о готовившимся человеческом жертвоприношении.       - Он хотел заставить её убить человека?! – громковато переспросила Дайхель и огляделась, но на них никто особо не обратил внимания. Всюду работники и часть студентов занимались уборкой последствий бури. Раньше в аллеях лишнего листика на дорожке не было, теперь о листьях, устилавших всю плитку, пока забыли. Пилили огромные деревья, местами перекрывшие дороги, убирали многочисленные ветки. – Бедная Нария.       Сама жертва некроманта-алимита нашлась уже на воздухе во дворе перед больницей. Чувствовала она себя намного лучше, но аура сильно потемнела. Алин чувствовала её уже за десятки метров и без труда нашла в широком дворе.       - Нария, как ты? – робко спросила менталица. Вчера она безжалостно оживила отвратные воспоминания, а сейчас не знала, куда себя деть.       Нария со странным выражением оглядела Алин и Дайхель. Внутри неё было множество чувств, так что никакой менталик не смог бы их сразу разгадать.       - Кто вы такие? – спросила она, скрестив руки под грудью и глядя исподлобья.       Алин смешалась, и Дайхель прервала неловкое молчание:       - Вчерашняя буря напрямую связана с тобой, - Дайхель присела рядом, чтобы их разговор не услышали чужие уши.       - Ко мне сегодня приходила Опора Жречества. Она говорила то же самое. Неужели из меня и правда хотели сделать полководицу? В голове не укладывается. Но если сама Опора это утверждает, я уже не сомневаюсь.       Алин с учащённо забившимся сердцем села рядом.       - К тебе приходила Малтарон-рёзэ? Она рассказала обо всём?       - Так ты её знаешь? – Нария посмотрела вбок на севшую рядом смущённую Алин и задержала взгляд на её лице.       Снова повисло молчание. Алин не знала, можно ли говорить правду о своей работе на Жречество и надо ли? Дайхель прочистила горло и уверенно заговорила:       - Я думаю, у пар не должно быть секретов.       Если бы Алин могла бы воздействовать на Дайхель, то немедленно заставила замолчать. Антимагиня продолжала:       - Если судьбы связаны…       - Слушать не хочу эту астрологическую чушь! – строго прервала её Нария.       - Но…       - Дайхель, раз уж ты староста, - при встрече слабый голос Нарии теперь стал стальным, - то в день отмены занятий должна связаться с амёром Лиларом. Он объяснит тебе, какие будут изменения в связи с потерянными занятиями.       - Я уже с ним всё обсудила, - Дайхель с трудом понимала намёки.       Алин вдруг стало смешно. Нария так осадила аристократку, что это даже вызывало восхищение.       - Ованэ-рёзэ говорила, Валрансон опаивал тебя каким-то зельем, - сказала Алин.       - Кто такая Ованэ? – удивилась Нария. Она не знала об «уборщице». – Кто-то из охраны? Малтарон-рёзэ объяснила, что похоже на действие «обливии». Валрансон действительно всегда поил меня чаем перед тренировками. Всё утверждал, что это помогает ему концентрироваться, - Нария скривилась. – Малтарон-рёзэ объяснила, что обливия имеет множество ограничений. Действует через большой промежуток времени, очень недолго, и имеет побочные эффекты. Поэтому чаще раза в неделю использовать нельзя.       - Специфическая штука, но даже со всеми ограничениями она должна быть очень ценной, - заметила Дайхель, - и наверняка входит в Р-три-З.        «Р-три-З» – так называли в народе Реестр Запрещённых Заклинаний и Зелий.       - Вы так и не ответили, кто вы такие. Только не начинайте опять про пары.       - Это никак не связано! – быстро сказала Алин. Про себя она была не так уверена. – Мы работаем консультантами у Жречества. Я менталица и помогаю на допросах. Дайхель – антимагиня и защищает меня. Олетарфэ перевозит нас и тоже работает телохранительницей. Мы помогаем на допросах, осмотрах места преступлений, иногда и сами ловим преступников.       Слышать о такой работе от одноклассниц было странно, но Нария уже не сомневалась в способностях Алин, поэтому поверила.       - Другим об этом распространяться нельзя, - предупредила Дайхель.       Нария метнула на неё недовольный взгляд. Она и не собиралась ни о чём рассказывать. О роли Алин в выявлении Валрансона знали только её мать и сестра.       - Знаешь, - ещё сильнее волнуясь, начала Алин, - я бы могла попытаться вернуть память твоему отцу.       Нария забыла о раздражении и с надеждой посмотрела на менталицу.       - Ты думаешь, он тоже мог быть жертвой яда? Но это точно не обливия. Он ещё до моего рождения сошёл с ума, - опустила взгляд девочка.       - Когда ты поправишься, мы могли бы попробовать помочь ему, - осторожно предложила Алин.       Нария посмотрела в сторону, где за зданиями находился Храм Перехода.       - Если не боитесь порталов, мы могли бы попасть туда через час.       Дайхель и Алин обменялись ухмылками. К порталам они успели привыкнуть.

* * *

      Комната Художника – так называли отца Нарии в доме для умалишённых – была покрыта тонкими рисунками природы. Все стены и часть потолка покрывали изображения деревьев, травы, цветов, водопада и маленьких зверьков. Около окна стоял сам пациент и рисовал у мольберта. Его пижама была сильно испачкана красками.       - Это прекрасные рисунки, - восхитилась Дайхель, подойдя к мольберту. Художник рисовал ночное небо, усыпанное звёздами, несмотря на яркий день.       Полноватый мужчина, заросший длинными русыми волосами, коротко глянул на Дайхель и ничего не сказал, не отрываясь от работы.       - Он глухонемой, - вздохнула Нария. – От чего глухота неизвестно. Целители не знают, часть ли это болезни, или он такой с рождения.       Алин больше восхитила аура сумасшедшего. В ней было красок ещё больше, чем в рисунках. Но хаотичное движение не оставляло сомнений в тяжёлом диагнозе. Однажды настоятель Шаан водил Алин в подобное место и учил отличать нормальных людей от душевно больных. Алин тогда очень хотелось помочь им, но Шаан запретил. «Вмешательство в душу – это не детские игры. Ты хочешь помочь, а можешь всё погубить», - строго предупредил настоятель.       - Его память не запечатана извне, - после недолгого изучения сказала Алин. – Твой отец пережил потрясение, после которого подсознание само скрыло прошлое.       - Целители говорили о таком, но их методы возвращения памяти не срабатывали. Особенно потому, что нет ничего из его прошлого.       Не обращая внимания на девочек, мужчина отставил неоконченную картину и поставил новый холст.       - Я пыталась найти что-нибудь о глухом художнике из Угирана, но… ничего, - расстроенно объяснила Нария. – Мама помогала мне искать, но это, кажется, безнадёжно.       Алин встала, глядя, как на чистом холсте появляется портрет Дайхель. Несколько штрихов – её лицо, затем пышные волосы, внимательные глаза. Сама Дайхель похвалила Художника, но он по-прежнему не реагировал. Нария ласково улыбнулась.       - После удочерения мама привела меня сюда и объяснила, что у меня есть папа, но он сильно болен.       - Целители были не против? – удивилась Дайхель.       - Нет. Отец совсем не буйный. Ни разу не доставлял проблем. Когда мы пришли, он тоже стал рисовать портреты. Думаю, мама поступила правильно. Я никогда не чувствовала себя брошенной и не таила обиду на родителей.       О своей кровной матери Нария ничего не сказала. Но раз её вынашивал отец, то они должны были быть вместе хотя бы пару недель. Зачатие происходило в женском организме. Затем в течение недели беременная женщина могла передать эмбрион мужчине.       - Я могу помочь, - заговорила Алин. – Но освобождённое прошлое заставит его снова пережить потрясение. Он будет себя чувствовать, как будто это произошло только что, а последующая личность Художника может исчезнуть. Ты не против?       - Ему не могут помочь пятнадцать лет, - Нария оглянулась на открытую дверь. В часы посещения медработники нечасто беспокоили больных, тем более отец Нарии не требовал особого внимания. – Художник не создаёт ничего нового. Он просто копирует недавно увиденное. Помоги вернуть его настоящего, Алин.       Менталица сосредоточилась. От её глаз стало исходить фиолетовое сияние. Убрать искусственную печать у Нарии было сложнее. Сейчас Алин только направила блуждающее сознание мужчины на затемнённый им самим участок.       Обнажённая женщина была покрыта сотнями порезами и ранками от уколов. Кровь покрывала всё тело и собралась в лужу под ним на холодном каменном полу. Ещё восемь трупов с такими же увечьями лежали рядом. Но Ребильт смотрел только на неё. Это невозможно. Невозможно. Она же такая сильная. У них не было ни шанса. Беспомощный вопль отчаяния эхом отозвался в пустом здании осквернённого храма.       Кисть выпала из рук Художника и со стуком упала на пол, расплёскивая оранжевую краску. Он только приступил к раскрашиванию волос Дайхель. Алин не в силах сдержать слёзы с болью посмотрела на Художника, чей взгляд прояснился, и он с недоумением стал оглядывать разукрашенную палату.       - Кира? Олата апосокинэме? – остановившись взглядом на Нарии, спросил он. – Бе, муритте бе Кира, - расстроенно сказал мужчина. – Ти сунеби?       Он говорил на угиранском. Его голос, который не звучал уже пятнадцать лет, был хриплым и тихим.       Дайхель и Алин изучали угиранский в качестве иностранного и с трудом понимали сбивчивую невнятную речь. Алин могла бы понять чужой язык, но сейчас не могла сконцентрироваться. Пока Дайхель поддерживала её, заговорила Нария. Она хорошо знала угиранский.       - Пойдём, Дайхель, позовём целителя, - потянула её к выходу Алин.       - Хорошо, но что случилось?       - Я смогла увидеть затенённые воспоминания. Но не смогла заставить его на них посмотреть, - девочка потёрла лоб. – Может, и хорошо, что не удалось. Зато аура его в норме. Только помнит себя Ребильт до затенённого эпизода. Личность Художника исчезла.       - Ребильт – это имя отца Нарии?       - Да. Её мать зовут Киралина. Её, - Алин оглянулась, - принесли в жертву.

* * *

      Алин прилетело от персонала больницы, но она не жалела, что вернула отца Нарии. Несколько часов Нария провела с ним, пока мужчина свыкался с тем, что из его жизни выпали пятнадцать лет. Алин рассказала горькую правду о гибели его жены, с которой они только что (в его восприятии) поженились. Но Ребильт так и не вспомнил, как увидел тела жертв колдовства некромантов-беспредельщиков.       Вернувшись в Академию к вечеру, Алин послала зов Ованэ.        «Ованэ-рёзэ, я только была у отца Нарии Весудо. Я смогла вернуть ему память».       Кроме одного эпизода, который и сама Алин плохо понимала. Но сейчас она хотела поговорить не об этом.        «Вам нельзя заниматься таким без руководства старших», - Алин поёжилась от негодования, передаваемого с зовом.        «Мать Нарии – Киралина Аннэсинг, сестра королевы Лагрины».       Ованэ попросила о встрече, и они решили встретиться в комнате Нарии.       О правящих кланах Угирана Алин узнала только что. Дайхель и Нария были неплохо эрудированы в таких вопросах. Аннэсинги и Басоринги - два клана, когда-то яростно сражавшиеся за власть. Давным-давно они заключили договор с нерушимыми правилами престолонаследия так, чтобы корону принимали выходцы из обоих кланов. Все хитросплетения родственных связей Алин так и не поняла. Но Дайхель была уверена, что дочь Киралины Аннэсинг, родной сестры погибшей Лагрины II, могла претендовать на престол.

* * *

      - Пускай, это останется тайной, - Нария напряжённо смотрела на Ованэ в её истинном облике жрицы, уже находясь в своей комнате.       - Мы не можем просто скрыть эту правду. У нас множество договорённостей с Угираном. Тысячи лет наши народы никогда не воевали и не имели серьёзных конфликтов. Вы должны понять, в каком кризисе Угиран. Появление законной наследницы сможет восстановить порядок.       Руфран и Угиран совместно строили и охраняли гигантской протяжённости Стену Запада. Внешняя угроза отставляла противоречия на задний план, не давая им разрастись до вооружённых столкновений. Вдобавок государства имели общие корни. Их династии часто заключали браки.       Нария была слишком подавлена, чтобы возражать. Она потёрла глаза и потрясла головой:       - Всё это слишком неожиданно.       - Для нас это тоже неожиданно. Сначала надо провести расследование. А насчёт трона. Во-первых, принять его можно только по достижению полного совершеннолетия. Во-вторых, вы всегда можете отказаться. В любом случае, сначала надо доказать правдивость слов вашего отца.       - Можно пригласить менталика из Жречества – пускай подтвердит, - предложила Алин.       - Это доказательство примет Жречество, но не кланы Аннэсингов и Басорингов. Нужно ещё убедительное объяснение для народа, уставшего от беспорядка, - объяснила Ованэ. Глядя на угрюмую Нарию, она понимала, что у неё нет желания продолжать разговор. – Поправляйтесь, мия. Если Аннэсингов убедят доказательства, они с вами свяжутся. Да, ещё кое-что. Если вы примите трон, то ваш брак будет невозможен.        «Только не опять о браке… Что значит невозможен?» - нахмурилась Алин.       - В угиранской аристократии нет обычая делать астрологическое исследование. А однополые браки не заключаются. Насколько я знаю, по этой причине королева Лагрина осталась бездетной.       Нария никак не отреагировала, и Ованэ, наконец, оставила их в покое.       - Если тебе что-нибудь понадобится, просто пошли зов, - Алин хотелось обнять и утешить девочку, на которую столько всего свалилось, но после всех этих слов о браке она боялась лишний раз взглянуть на Нарию. Почёсывая темя от неловкости, Алин поднялась и направилась к выходу.       - Подожди, - тихо попросила Нария.       Сердце ухнуло в пятки, затем подпрыгнуло от радости.       - В культурном центре выступление готовится. Экстрасенс, разговаривающий с мёртвыми, видящий будущее Элурик Солума.       Дайхель с интересом на них поглядывала.       У Алин скривилась, будто перед ней разбилось тухлое яйцо. Нария тихо засмеялась:       - Это твой родственник?       - Да, это мой двоюродный брат.