Наследница молчания

      Глядя, как Эрвен реагирует на чужие эмоции, Алин не могла сдержать смех. Неужели и она была такой же смешной? Девочка любопытно вертела головой, снова оказавшись в густонаселённом городе.       Элурик с семьёй вернулся в свой дом в Люмо. Теперь число охраняющих их жрецов увеличилось втрое. Вот и сейчас несколько сопровождали их в прогулке по парку.       - Что это такое колючее? – поёжилась девочка. Она ещё не могла использовать тонкий взор и ощущала чужие эмоции, будто осязая ветер – тёплый, холодный, иногда колючий или даже липкий. Алин её легко разбиралась в этих образах, чем завоевала безраздельное расположение маленькой менталицы, которую никто больше не понимал.       - Это ссора, - Алин посмотрела в сторону дома, где разгорался семейный скандал, связанный с неверностью супругов. – Если неприятно, закройся, представив щит или стену, - этому простому защитному образу Алин научил ещё Марентим. Начал он её опекать и учить примерно с того же возраста.       Девочка ярко представила щит, в который вонзаются колючие ежи, оставаясь беспомощно шевелить лапками, и чужие бурные эмоции перестали её волновать. Алин со смехом похвалила воображение Эрвен. Пока Алин не давала ей уроков, только следила за развитием племянницы и иногда давала советы. Марентим был значительно старше, чем Алин сейчас, когда взял на себя ответственность за новую наследницу молчания, но девушка не чувствовала себя обременённой. Пока они гуляли, старшая менталица была столь же беззаботна, как и ребёнок, заражаясь детской простотой и непосредственностью. Когда Алин вернулась в общежитие, то снова навалились мрачные мысли.       Неудача с Юмкерис была ожидаема. Даже с Опорой Жречества они ничего смогли сделать с чёрным пятном, которое неизбежно заберёт Элурика, Алин, Эрвен и будущих наследников молчания. А кроме того, чёрное пятно может укорачивать жизни их супруг и супругов. Алин закрыла глаза, думая о жене дяди Марентима, которую видела только на фотографиях. Дядя редко о ней рассказывал, и девочка лишний раз не решалась о ней спрашивать, чувствуя его тоску. Элурик с неохотой подтвердил, что мать экспериментировала с пятном, и это была ещё одна причина для разобщения отца и сына.       Дайхель, рассказавшая о закономерности с парами-некромантами, смогла найти косвенные свидетельства, что ещё Фриа Руфранская пыталась излечить Анцула. Рискуя собой и даже не зная языка симхао, Фриа пыталась очистить ауру супруга. Видимо, попытка была неудачная и больше основатели Руфрана никогда не бывали на родине Фрии. Несмотря на пятую ступень в некромантии, она ненамного пережила мужа, прожив меньше отмерянного большинству людей века. Три тысячи лет после тех событий трудно было судить о том, как смерти Фрии и Анцула связаны. Но Алин сумела увидеть своих далёких предков. Возможно, это была часть тех воспоминаний о Юмкерис, которые подарила ей Кристальная Библиотека.       Анцул и Фриа оказались очень красивы и не слишком походили на их изображения в учебниках истории. Непривычная роскошная одежда основателей династии Арно была украшена множеством блестящих деталей. Платья и широкие шляпы делали их по-настоящему сияющими.       Женщина и мужчина будто пришли с одного из угиранских балов, о богатстве и размахе которых до сих сохранилось немало свидетельств. Зал, в котором их увидела Алин, явно не был комнатой для гостей. Сырое каменное подземелье, освещённое чадящими факелами. Только Юмкерис выглядел неизменно. Древний артефакт симхао оставался тем же серебристым шаром в любую эпоху. Фриа так же, как Нария, активировала его, прикоснувшись и вызвав светящиеся символы. С безумной надеждой в больших голубых глазах она набирала комбинацию за комбинацией, но ничего не менялось. В какой-то момент она вскрикнула, держась рукой за живот. Анцул метнулся к ней, выкрикнув что-то в направлении шара. Обычно Алин понимала древнюю и иностранную речь во вспышках из Памяти Пларфа, но сейчас только уловила, что он требовал остановиться, и это не было на языке симхао. Фриа облегчённо вздохнула, и Анцул стал расстёгивать замысловатые застёжки на платье жены. На её животе, как и у Нарии раньше, был узор-метка Юмкерис.       Видение длилось недолго. Сев за стол рядом с усиливающим свечение ликвилюмом, менталица, медленно моргая, стала записывать сон, постепенно осознавая, что же именно ей открылось. Так она могла отдать приказ даже механизму? Как она не догадалась до этого? Ведь смогла же сделать это с големом чернокнижников! Окончательно проснувшись, девушка поняла, что ругать себя особо не за что. Если бы она раньше осознала, что имеет власть даже над артефактом симхао, толку бы от этого не было. Указания Нарии Юмкерис и так выполнял беспрекословно, а чёрное пятно отказался убирать, потому что это опасно. Алин, видимо, может приказать ему сделать это, невзирая на опасность, но это слишком рискованно. Если с собой экспериментировать ещё можно, то Элурика и Эрвен ввязывать нельзя.       Наутро в комнату заглянула Олетарфэ и застала подругу, сидящей над записанным сном. Алин тёрла красные глаза с тёмными кругами.       - Доброе утро, опять видения будущего? Давно их у тебя не было, - девушка подошла, сжимая утреннюю газету, свёрнутую в рулон.       - Не будущего, прошлого, - Алин со вздохом отвернулась от тетради. – Задание пришло?       - Эм, нет, - Тарфэ чем-то была смущена, но сонная Алин с трудом улавливала чужие мысли, предпочитая закрыться от них в таком состоянии. – А что за прошлое тебе снилось?       - Анцул и Фриа Арно. Кажется, Фриа пыталась излечить мужа с помощью Юмкерис, но ничего не вышло, артефакт стал вытягивать из неё энергию. Тогда Анцул приказал ему остановиться. Похоже, власть слова действует даже на механизмы симхао.       Олетарфэ удивлённо заморгала. Она знала, что Гурангия пыталась излечить Алин, но механизм отказался это делать. Сама она могла лишь посочувствовать. Стихийница ничего не мыслила в некромантии. Дайхель хотя бы помогала своими познаниями в истории. Мысли о том, что Алин должна прожить в разы меньше её самой, Тарфэ гнала от себя.       - Надеюсь, это поможет. Вообще-то я насчёт одной статьи, - девушка развернула принесённую корреспонденцию. Алин с отвращением посмотрела на первую страницу, на которой находилась фотография Орио Басоринга. «Блистательный красавец, вскруживший голову Фэрнике Руфранской, теперь женится на угиранской принцессе».       - Ты из помойки её достала? – Алин, конечно, знала о газетном киоске на пути из общежития в Старый корпус, но от замечания не могла удержаться. Если уж Олетарфэ покупала газету, то это была какая-нибудь чушь с последними сплетнями, чтобы «разгрузить мозги».       - Я не по поводу Басоринга, - Тарфэ не стала уточнять, что купила газету, как раз, из-за него. – Тут вот на шестнадцатой странице. У Сагнэ ведь фамилия Джостеди?       Из их троицы Тарфэ общалась с Сагнэ меньше всех, но тоже была обеспокоена её исчезновением.       - Вот, - пошуршав страницами, девушка положила перед Алин статью с фотографией Сагнэ среди людей в непривычных иностранных одеждах.       Ещё одна внезапно найденная принцесса. В варварском королевстве Акел кипят страсти наподобие тех, что недавно были в Угиране. Вряд ли бы мы об этом написали: в варварских странах наследники кишат вокруг трона, как черви в фекалиях.       Алин поморщилась от стиля статьи. Для руфранцев пренебрежение к варварам было чем-то совершенно естественным.       - Это и правда она.       На фотографии была определённо Сагнэ, одетая, как и остальные первые лица Акела, в длинные туники с открытыми руками. Руками!       - У неё обе руки, - Алин приблизила лицо к фотографии.       - Может, протез?       - Не похоже, - когда-то потерянная правая рука сжимала спинку дорогого стула. Алин не разбиралась в протезах, но рука выглядела совершенно естественно.       У всех вельмож также были крупные ожерелья; каждое ожерелье и туника имели индивидуальный вид. Оторвавшись от фотографии, Алин снова принялась читать, пробежавшись взглядом по исторической справке о маленьком королевстве, увязшем в кризисе.       Потрясающая правда о Сагнэ, дочери короля Акела: она росла в Руфране. У её матери лишь остался перстень, подаренный последним королём Акела…       - Что за бред? Олумо, что всё это значит? - далее последовали ругательства. Алин ничего не могла понять. Она видела родителей Сагнэ в её воспоминаниях. Она с удовольствием рассказывала, как они познакомились ещё подростками в том же колледже, где сейчас училась Сагнэ. По крайней мере, она там ещё числилась.       - Алин, очевидно, это легенда, - сказала Олетарфэ, когда подруга прекратила ругаться. Их троице тоже нередко приходилось придумывать легенды для проникновения в преступные группировки или организации, где засел алимит. Однажды Алин представила их всех сёстрами, в другой раз – бандой воровок. Иногда приходилось тщательно готовить подобные истории, а порой их выдумывали на ходу.       - Я понимаю, но как? Зачем? Почему мы ничего не знаем? Это операция Жречества?       - Вряд ли бы тогда Сагнэ даже в мире духов скрывалась, - с сомнением ответила Олетарфэ. – Разве что, за ней следит менталик из алимитов. Но Крайд и Риулин погибли, так ведь?       - Риулин совершенно точно, - ответила Алин. За Крайда она не могла быть так уверена. Может ли он быть в этом замешан? Она снова посмотрела на фотографию. Сагнэ выглядела здоровой. Может быть, несколько утомлённой. В статье ничего не было сказано о её травме.

* * *

      В Жречестве ни о каких операциях в Акеле не знали. Попытки связаться с Сагнэ по-прежнему проваливались, её белый дворец в мире духов оставался под защитным куполом.       - Ты уверена, что хочешь быть здесь? – спросила Дайхель мрачную, как грозовые тучи за окном, Алин. Они прятались под самой крышей фангилумского кафедрального собора, где предстояла брачная церемония. Здание было полно высоких гостей в богатых нарядах и украшено тысячами цветов.       - Это просто церемония, - отмахнулась Алин, опираясь о бедро статуи одной из древних королев Угирана. Ей удалось даже побыть с Нарией, когда они с Басорингом, по угиранской традиции, тщательно обсуждали все детали предстоящего бракосочетания.       - Алин! – Нария обняла девушку, едва успевшую снять мокрое от дождя пальто.       Они не виделись больше месяца, и Алин на мгновение забыла обо всех проблемах, обнимая любимую в её собственной роскошной спальне, которая самой Нарии казалась чрезмерной во всех отношениях.       - Твои волосы ещё белеют, - поглаживая их, заметила Алин, ни о чём особо не думая.       Мужской голос сбоку заставил Алин недовольно посмотреть в сторону:       - Нария получила четвёртую ступень в некромантии. Она уже сильнее Лаэлиссы, и это ещё волосы не побелели. Так глупо, что могущество можно оценить по степени белёсости головы. У водных магов всё намного интереснее.       - Заткнись, Орио, - беззлобно попросила Нария.       - Олумо, где ваше воспитание, Нария-лантри?       - В академии алхимиков среди любителей повзрывать. Вы не могли нас оставить, Орио-лантри? – раздражённо спросила девушка.       - Там новый Мастер Жречества желает представиться.       Нария тихо застонала. Она не могла подобного пропустить.       - Я могу его проверить, - предложила Алин.       Алин понравился новый Мастер Кириос, он был старым боевым жрецом без следов стёртой памяти. Нария и Орио в это время завершали приготовления, репетируя, что необходимо сделать на и после церемонии. Отношения между мужем и женой могут быть сколь угодно холодными, но перед обществом должны быть соблюдены все приличия – таков был Угиран и не только в верхах, насколько могла судить Алин, пожив тут последние пару недель.       - Тогда отчего такая мрачная? – спросила Олетарфэ, обнимая за талию другого короля и кладя голову на его плечо.       - Вы бы поосторожнее. Этим статуям по четыреста лет, - предупредила Дайхель. Девушки мигом отпрянули от каменных людей.       - Вообще-то я думала о Сагнэ, - призналась Алин. – Я до сих пор ничего не понимаю. Принудить её не могли, зачем же она согласилась?       - Ну, насчёт «принудить не могли», я бы не была так уверена, - Дайхель немного нравилась Сагнэ, слишком тихая и задумчивая на фоне одногодок. Если Дайхель вела себя сдержанно, потому что её так воспитывали, то у Сагнэ была другая причина, но Дайхель не знала какая.       - Нет, - уверенно сказала Алин. – Извини, но ты не знаешь её, Сагнэ должна была сама на это решиться, её не могли заставить.       Дайхель не стала спорить. Олетарфэ промолчала, всё-таки, даже самому близкому человеку она не хотела рассказывать о печальном прошлом девочки, которой пришлось принимать страшные решения, защищая себя в таком возрасте, когда она была к этому совершенно не готова.       Зал загомонил, открылись врата, к алтарю шли Нария Аннэсинг и Орио Басоринг. Дайхель с тихим вздохом посмотрела на каменное лицо Алин, столь же неподвижное, как у статуй рядом. Ей здесь совсем необязательно было быть. Выпросила Алин возможность наблюдения за свадьбой ради дополнительной безопасности. Раньше она с иронией думала о том, чтобы стать телохранительницей королевны Угирана, но безопасность Нарии действительно вызывала много опасений. Достаточно вспомнить, что алимитом оказался возглавлявший угиранское Жречество Мастер Лайду.       В соборе начала играть торжественная музыка, Нария и Орио, одетые в яркие наряды, шли держась за руки. Нария – в красном облегающем платье с глубоким декольте, Орио – в золотистом наряде с открытым торсом и закрытыми руками. Высокие гости тоже не отставали от брачующихся в роскоши одежд и украшений. Алин перед глазами предстали Фриа и Анцул в блестящих платьях. Три тысячи лет прошло, но в этом угиранская знать не поменялась.       - Этот священник кого-то мне напоминает, - прошептала Олетарфэ, щурясь. Она слегка покраснела, разглядывая полуголого красивого священника с длинными белыми волосами и сложенными в молитве руками.       - Лалис Эмурийский, это родной брат Лаэлиссы, - пояснила Дайхель, рассматривая мужчину, скривив бровь. Даже с высоты пятнадцати метров видно было, как подчёркнуты все телесные выпуклости. В угиранской церкви носили весьма своеобразные церемониальные одежды.       - Угиранские святоши сильно отличаются от наших. Ему там ничего не жмёт? – Олетарфэ с удовольствием его разглядывала, а Дайхель недовольно смотрела на неё.       - Не отвлекайтесь, - попросила Алин.       Подруги стали серьёзнее. Угроза покушения оставалась высокой. Нария была открыта сейчас как никогда за время своего пребывания принцессой. Собрались сотни людей, здесь могли быть десятки заговорщиков, убивавших ближайших родственников королевы Лагрины II. Олетарфэ и Дайхель следили за гостями и за охранниками (доверять тут полностью можно было немногим), Алин пыталась уловить опасные мысли. Но многие гости так или иначе скрывали их. Ничего определённо опасного менталица уловить не могла. Пока Орио и Нария шли к алтарю, Лалис зачитывал положенные наставления и спрашивал согласия, аристократы лишь следили за действом. По большей части, люди радовались возвращению порядка. Некоторые были недовольны, опасались, что Нария вернётся к политике своей тёти и дальше будет ограничивать аристократию. Другие вообще сомневались, что выросшая в Руфране девчонка сможет управлять Угираном да ещё после длительного кризиса.       - Теперь вы связаны перед очами Олумо, перед людьми и друг другом, - вещал Лалис, пока брачующиеся обменивались браслетами. Алин о нём думать забыла. Фривольный внешний снизил бдительность. Но она могла бы обратить на него больше внимания, учитывая родство с Лаэлиссой.       Положение спас Басоринг, не забывавший об опасности Лалиса. Благодаря обострённым инквизиторским рефлексам, он смог уловить творимую магию на первой секунде. Рука с заготовленным смертоносным заклинанием на кончиках пальцев потянулась к Нарии, и Орио успел её перехватить в последний момент. Зеркальная техника перенаправила заклинание на самого Лалиса, и священник страшно закричал.       - Что?! – Алин вскочила, глядя на отшатнувшуюся Нарию и Орио, вцепившегося в руку священника. Лалис за мгновения обмяк и упал. Тогда к алтарю метнулись люди из числа гостей, но охрана уже среагировала, образовав кольцо вокруг новобрачных, и отразила атаки.       Как в последствие узнает Алин, в покушении участвовало всего четырнадцать человек, но в тот момент трудно было оценить ситуацию. Многие запаниковали, пока их отталкивали алимиты, стремившиеся к Нарии. Охрана, состоящая из магов и антимагов, в первые полминуты установила барьер, какой создавали Олетарфэ и Дайхель вокруг Алин. Сейчас троица могла лишь наблюдать, как они защищали принцессу и как один из охранников упал на колени под натиском алимитов. Барьер не означал неуязвимость. Заговорщики ожидали такой тактики и смогли пробить наспех установленную защиту. Но время охранники смогли выиграть, позволив принцессе с новообретённым супругом скрыться в портале.       После вспышки Алин облегчённо вздохнула и сама вмешалась в бой, найдя врагов. Не все из них приняли защищающие от ментала зелья, и вскоре несколько из них упали, потеряв возможность управлять собственным телом после грубой, но эффективной в таких условиях ментальной техники «мозговых граблей», по выражению имиль Онико. Это дало возможность охране Нарии выйти из обороны и перейти в наступление. К тому времени, большая часть аристократов разбежались от места боя и спешно покидали собор.       Олетарфэ, Дайхель и Алин просто спрыгнули, стихийница смягчила их падение. Вмешательство Алин создало перевес, который алимиты не смогли сразу оценить и сбежать. В результате все оказались в плену Жречества, кроме Лалиса (он погиб от собственного отражённого заклинания) и ещё одной алимитки, бывшей среди других гостей. Она единственная вовремя осознала полный провал покушения и успела открыть портал, однако готовая к этому Алин рванула за беглянкой. В портал успели запрыгнуть и Тарфэ с Дайхель. Это было очень рискованно, но Алин решилась на погоню, трезво осознавая цель: найти оставшихся заговорщиков, сделать жизнь Нарии безопасной, иначе этот день повторится.       Всё-таки это было слишком рискованно: прыгать в портал за беглой алимиткой. Это даже в инструкциях Жречества запрещено, потому что высока вероятность выйти в логове, наполненном другими беспредельщиками и ловушками. Именно в ловушки троица и попала. Нора вела в убежище алимитки, наполненное барьерами, реагирующими на чужую ауру. Алин и Олетарфэ мгновенно оплели жёсткие некромантские щупальца. Когда-то им уже приходилось с такими сталкиваться, но на том задании им противостояла малолетняя да ещё пьяная в хлам магиня разложения. Сейчас же они попали в логово опытной убийце. Сопротивление смогла оказать только Дайхель, от которой щупальца мигом отскочили, но встретило грубое холодное оружие: арбалетный болт пробил ей живот. Девушка вскрикнула, её отбросило на серую стену какого-то подвала с маленьким окошком у потолка. Связанная Алин смогла воспользоваться моментом и подчинила некромантку. Её естественная сопротивляемость была слабой, а импульс, созданный Алин в отчаянной ситуации – мощным. Алимитка покачнулась, арбалет со стуком упал на пол, тогда Дайхель с мучительным стоном выпрямилась и развернула антимагическое поле, уничтожая оставшиеся ловушки. Тарфэ и Алин, освобождённые от щупалец, кинулись на врагиню и быстро скрутили её, ещё не отошедшую от контакта разумов. Не зря Дайхель таскала напарниц на тренировки по единоборствам хотя бы раз в неделю.       - Тарфэ, разведай всё и беги за помощью, если мы в городе! – Алин бросилась к Дайхель. У всех троих в сумках был небольшой набор первой помощи, и девушка принялась быстро обрабатывать рану бессильно осевшей на пол антимагини и державшейся за рану.       - Олумо! – закричала Олетарфэ, едва выйдя из небольшой комнатки-кладовки, в которой выходила нора алимитки. Алин отвлеклась от раны Дайхель и быстро посмотрела в раскрытую дверь. На мгновение все три девушки забыли и о ране, и о том, что надо звать помощь. За дверь был протяжённый тускло освещённый зал с двумя десятками коек, на которых лежали закреплённые люди, лишённые рук и ног.       - Тарфэ, беги за помощью! – потребовала Алин. Застывшая Олетарфэ, с ужасом глядя, на беззвучно открывающих рты людей, оторвала ноги от пола и рванула к выходу. Без окрика Алин она могла стоять так ещё долго.       - Она из «мясников», - с отвращением сказала Дайхель, сжимая кулаки от боли и глядя на закованную в антимагические наручники алимитку.       Стараясь не отвлекаться, Алин вернулась к ране Дайхель. Одновременно в голове проносились мысли о факте участия в покушении колдуньи жертв. Таких Семь Семей презирают. Значит, высока вероятность, что Семьи не причастны к сегодняшнему покушению и это дело группы заговорщиков из числа угиранской знати. Возможно, в этом Риулин Дэльки была откровенна перед Нарией, когда везла королевну в Фангилум.       - Всё, будем ждать Тарфэ, - закончив с раной Дайхель, Алин поднялась и вышла в зал с полумёртвыми телами. С подобным ей приходилось сталкиваться: Жречеству нужны были сведения из разума умирающего после таких же пыток-экспериментов мужчины. Менталица тогда плакала, как никогда в жизни, поражаясь холодной жестокости алимитов, с которой столкнулась воочию. И сейчас из её глаз будто сами собой потекли слёзы. Часть людей были в забытьи, но большинство беспомощно двигались, беззвучно открывали рты и плакали. Голосовые связки им тоже повреждали. У некоторых были удалены и глаза, на других верхнюю часть лица закрывали повязки. На плохом угиранском Алин сказала, что помощь на подходе и вскоре их спасут от мясников. - Даже другие алимиты называют нас мясниками, - связанная женщина усмехнулась. – Как грубо, а мы ведь заняты самой тонкой работой в Пларфе! Мы работаем с магическими нитями! С менталиками так не получится, их нити в мозгу, а без него тело не живёт долго. А вот с подобными тебе, Унве, очень весело, - алимитка широко улыбнулась, глядя на Дайхель. Той захотелось врезать психопатке, но с такой раной лучше было не дёргаться.       Алимитка вела себя слишком уверенно. Конечно, она была ненормальной, но Алин стало боязно за Олетарфэ.       - Дайхель, я пойду за Тарфэ!       - Хорошо, - антимагиня с ненавистью посмотрела на беспредельщицу, продолжавшую скалиться и разглядывать Дайхель, будто рассматривая мясо для разделки.       Алин заготовила несколько зелий для защиты, но применять их не пришлось. Это уже сделала Олетарфэ. Поднявшись по лестнице, Алин оказалась на каком-то складе. На пути к выходу лежал алимит, изо рта которого шла зеленоватая пена. Усыпляющая отрава, которая могла и убить, если не вколоть вовремя антидот, но сейчас было не до нежностей. На выходе Алин окончательно убедилась, что они ещё в Угиране, найдя множество надписей на угиранском. Скрещенные чёрная и белая перчатки на двери говорили о том, что помещение принадлежит службе мусорщиков.       Угиранские жрецы отреагировали быстро. Уже через четверть часа изуродованных пленников выносили на носилках. Последней вынесли Дайхель, и Алин наконец-то облегчённо вздохнула. В Жречестве не похвалят за рисковую погоню, но эта вылазка прекратила страдания десятков людей. Впрочем, прекратила ли? Как они будут жить без конечностей, без голоса, некоторых и зрения лишили. Причём, самые страшные повреждения могли быть не эти, а внутренние.       - Помните того жреца? – спросила Олетарфэ, когда они уже ехали в машине рядом с бледной Дайхель.       - Как такое забудешь, - отозвалась Алин.       - Антимагов они кромсают чудовищней всего. Не только для изучения, а для создания антимагических артефактов. Приходилось слышать от деда.       - Тише, - Олетарфэ сжала её руку.

* * *

      После ранения Дайхель лечилась и отходила несколько недель. Это была её вторая серьёзная травма после чуть не выцарапанных вороной глаз. Прошло всего четыре года, как она стала телохранительницей Алин, и это сильно беспокоило последнюю. К антимагам враги относились особенно беспощадно. Антимаг Эрундо, охранявший Марентима до Литокрис, погиб, не дожив и до сорока лет.       - Ты уверена, что хочешь и дальше заниматься охраной? – Алин отодвинула журналы и книги на кровати, чтобы присесть. Целители уже выписали девушку из больницы, но серьёзные физические нагрузки пока не разрешали. Дайхель по этому поводу не слишком сокрушалась, с головой уйдя в чтение.       - Алин, я знала обо всех рисках ещё до знакомства с тобой. Несмотря на раны, я и дальше буду охранять тебя. Дело ведь не только в тебе, - девушка немного смущённо улыбнулась и запустила руку в свои рыжие волосы. Когда-то она говорила о Тарфэ с такой смешной для Алин уверенностью. Но теперь, когда стихийница ответила взаимностью, Дайхель чувствовала растущую неуверенность.       - Тарфэ действительно любит тебя, - Алин было немного смешно от этой ситуации. Девушки могли только за руки взяться в присутствии менталицы, которая и без своих способностей видела, что они влюблены. – Ты едва не погибла в том подвале. Я хочу сказать, - Алин прочистила горло, испытывая неловкость от того, что лезет не в своё дело, - почему ты так сдержана с Тарфэ? Вы же обе девушки, запреты аристократов вас не касаются. Вы обе в постоянной опасности, неужели ты так и будешь тянуть до второго совершеннолетия?       Дайхель сидела с красными щеками, опустив взгляд. Алин посетила смутная догадка о причинах такой нерешительности: отец Дайхель, убежавший с её матерью. Юноша и девушка всего лишь дали волю страсти, а глава клана изгнал их за это из страны.       - Неужели это из-за твоего отца?       - Я… нет… не совсем, я хочу, чтобы мы жили открыто, - наконец-то призналась Дайхель, поднимая слегка увлажнившиеся зелёные глаза. В этом Алин её прекрасно понимала, но, когда твоя любовь – уже замужняя королевна Угирана, на такое не приходилось надеяться.       - Разве твоя семья не в курсе?       - Они всё знают. Я имею в виду, семья Тарфэ не знает.       Алин видела родителей Олетарфэ в основном в монастыре и то нечасто. Оба работали в Жречестве и мотались по всей стране.       - Ну, даже если будут против, вы достаточно взрослые, - Алин знала, что мать Олетарфэ дурно относится к однополым отношениям. От неё и Тарфэ переняла пренебрежительное мнение о геях, которое со временем изменилось. – Вам уже по восемнадцать. Но если для тебя это важно, поговори с Тарфэ, попробуйте встретиться м её родителями.       Олетарфэ, осознав, в чём проблема, с энтузиазмом откликнулась на предложение представить Дайхель родителям как свою девушку.       - Отец ответит благосклоннее, я уверена, он вообще пофугист. С мамой будет сложнее, вот это его дом, - Олетарфэ на пути к отцу болтала, почти без перерыва, сама тоже волнуясь.       Дайхель наоборот была молчалива. Она долго представляла, как будет просить руки Олетарфэ, но посчитала, что это будет неуместно прямо сейчас. В аристократии было совсем иное отношение к парам, чем у большинства людей, которые могли и вовсе не оформлять отношения, несмотря на общих детей.       - Пап, ты дома? – громко спросила девушка. Вошла она с помощью ключа, который оставался у неё с детства. – Он обещал, что будет дома.       Дайхель уже и рада была, если бы его здесь не оказалось.       - Я здесь! – к ним вышел высокий мужчина, очень похожий на Олетарфэ: смуглый с длинными чёрными волосами и такими же голубыми глазами. На руках он держал совсем маленького карликового медвежонка. – Фокки залез в мусорку, теперь надо отмывать этого засранца.       Медвежонок недовольно заворчал, смешно двигая лапами. Несмотря на внешнюю неуклюжесть, этот зверёныш мог быть весьма шустрым, и мужчина старался держать его крепко. Дайхель оглядела комнату: по углам валялся хлам, на полках толстый слой пыли, на газете, служившей клеёнкой, следы от еды. Квартира Тлантена Хнелиге весьма напоминала комнату его дочери. У Олетарфэ было чуть больше порядка, чтобы не заработать штраф от коменданта.       - Добрый день, кан Хнелиге, - поприветствовала его Дайхель.       - Дайхель, - мужчина видел её нечасто, он тепло и приветливо улыбнулся. – Просто Тлантен или Тен, мы же не чужие, в конце ко... Фокки!       Медвежонок всё-таки выскользнул из рук и, приземлившись на диван, проворно полез вниз, чтобы побежать обратно на кухню.       - Фокки, - вздохнул Тлантен и вытер руки о и так замызганный халат кремового цвета. – Простите, я его подобрал на помойке, и он ещё не привык к порядку.       - К порядку? – усмехнулась дочь.       Мужчина засмеялся и, спохватившись, предложил им выпить чая. На улице дул сильный ветер, сдувавший желтеющие листья, и девушки охотно согласились, успев продрогнуть по пути. Тлантен готовил чай, поглядывая на копошащегося в мусорном ведре Фокки, точнее, на его мохнатый зад с маленьким хвостиком, а Дайхель всё собиралась с мыслями, крутя в руках чайную ложку. Повисло неловкое молчание, какое бывает между редко общающимися людьми. Когда Олетарфэ уже собралась всё высказать, заговорил её отец:       - Представляешь, я на днях встретил в своём отделении Квентая Нита. Я-то думал, он погиб, а это была дезинформация, чтобы сбить с толку его отца-алимита. Но теперь его наконец-то поймали. Ты не знала? – заметив округлившиеся глаза дочери, понял Тлантен. – Он спрашивал о тебе. Я сказал, что с тобой всё в порядке и ты встречаешься с очаровательной девушкой. Даже в этом ты пошла в меня, - мужчина беззаботно засмеялся.       - Чт… ЧТО?! – Олетарфэ даже не знала, чему больше удивляться: ожившему давнему другу или тому, что отец просёк их отношения с Дайхель всего за несколько встреч. Дайхель просто сидела в немом изумлении. – В каком смысле, в тебя? То есть, это не так неважно. Квентай жив?! Но как?       - Ну, ты же знаешь, мы разошлись с мамой из-за меня. Я виноват, что обманывал её, но он был…       - Он? Олумо, пап, заткнись, пожалуйста. Лучше о Квентае расскажи.       Тлантен прочистил горло. Он и сам был рад сменить тему.       - Мальчик больше года провёл в коме. Потом ещё несколько месяцев выздоравливал, а жрецы держали в тайне, что он жив. Но теперь отец Квентая в Замруге, и скрывать ничего не надо. Мальчик только недавно смог вернуться к нормальной жизни. В ОЖ он был, чтобы оформить какие-то документы. «Ожить» в глазах бюрократов иногда сложнее.       Олетарфэ с трудом верила в услышанное.       - Квентай ничего не оставил? Как мне с ним связаться?       - Ох, я думал, он сам с тобой свяжется. Какой же я дурак, мальчик боится снова оказаться в Академии Чаши Весудо.       - Наверное, ему стыдно, - заговорила ранее молчавшая Дайхель. – Хотя он не виноват, Квентая использовали. Мы легко его сможем найти, если он живёт под прежним именем.       - Да, он живёт с семьёй брата, - подтвердил Тлантен.       Олетарфэ немедленно захотела увидеться с Квентаем, тем более он тоже жил в Анцее. Дайхель предложила узнать в отделении Жречества адрес Нитов. Там всех магов держали на учёте и должны были найти в два счёта хотя брата Квентая, если сам он ещё не зарегистрирован в родном доме. Однако, когда они получили адрес, Тарфэ нерешительно смотрела на бумажку и топталась на месте.       - Может, лучше не напоминать ему тот ужас? Больше года в коме, не представляю, каково ему сейчас.       Дайхель знала, что у девушки остались шрамы на груди и руке после нападения Квентая, которого в Чаше назвали Плавильщиком. Сейчас о его нападении напоминали перестроенные фасады нескольких корпусов и обновлённые статуи алхимикам, которых он переплавил в снаряды.       - Мне кажется, вам лучше встретиться, - после долгой паузы сказала Дайхель. Она слышала от Алин, что Тарфэ была влюблена в Квентая, когда они ещё учились в монастыре Лаолена, и эти слова давались ей непросто. – Конечно, Квентаю будет нелегко, но он ни в чём виноват. Если бы мне пришлось под чужим влиянием причинить тебе боль, я бы хотела убедиться, что ты не держишь на меня зла.       Олетарфэ сжала её руку и провела большим пальцем по ладони. Большего в общественном месте они себе не позволяли. То есть, Тарфэ была совсем не против. С Тёном она целовалась где попало. Но аристократка привыкла держать лицо даже в коридоре общежития, что уж говорить об отделении Жречества.       - Спасибо, Дайхель, - прошептала девушка, разглядывая рыжую прядь. – Без тебя бы я не решилась.       Олетарфэ заметила Квентая издалека. Он выгружал какие-то коробки из фургона рядом со своим домом, двухэтажным коттеджем на холме с живописным видом на лес. Формально Братья Ниты жили в черте города, но сам дом находился на незастроенной окраине. Квентай выглядел младше своего возраста, слишком худым и бледным после солнечного лета. Он помогал себе магией земли, под ладонями бимага вырастали твёрдые выступы с плоской поверхностью, на которые он выкладывал коробки. Юноша медленно их вытаскивал и выглядел уставшим. После робкого оклика Квентай разом развернулся, чуть не уронив очередную коробку. Он тоже узнал Олетарфэ сразу. Внешне Квентай несильно изменился, тот же худощавый черноволосый паренёк с янтарными глазами. Татуировка демона на черепе заросла волосами, но Тарфэ не сомневалась, что скоро парень будет брить половину головы.       - Это и правда ты, - вместо объяснений она обняла его, и в этом была и её боль, и радость, и прощение.       Дайхель смотрела на их объятье с недовольством. Может быть, так лучше и правильнее, но она всё равно ревновала. Когда Квентай и Олетарфэ расплакались, немного отстранившись и всё ещё держась за руки, Дайхель не выдержала и отвела взгляд.       - Квен, ты жив, в голове не укладывается, - она гладила его порозовевшую щеку и замечала во взгляде тепло, которое в ней уже не отзывалось, как тогда, когда они были детьми. Она вспомнила слова Алин, которая с помощью своих способностей успела увидеть мучения мальчика, похищенного отцом: Квентай цеплялся мыслями о Тарфэ, чтобы не стать марионеткой отца.       - Мой папаша пичкал меня запрещёнными зельями. Целители говорят, благодаря ним какие-то реакции замедлились…       - Не продолжай, главное, ты жив.       Квентай посмотрел на Дайхель с пониманием и без намёка на ревность.       - Может, представишь свою девушку? – вопрос прозвучал несколько игриво. Квентай всегда быстро соображал и легко сопоставил слова отца Олетарфэ и хмурый взгляд рыжеволосой высоченной девушки с идеальной осанкой, выдающей аристократку.       Тарфэ смутилась, но от взгляда парня не укрылось, что она была польщена:       - Квен, это Дайхель Унве. Дайхель, это Квентай Нит, - Олетарфэ запоздало подумала, что получилось слишком официально. Сказывались многочисленные задания Жречества, где приходилось представляться по всем правилам. Обычно отдувалась Дайхель, как самая воспитанная, иногда это делала Олетарфэ, Алин же почти всегда стояла в стороне, изучая людей и обстановку.       - Унве? Так вас астрологи свели? – Квентай и в этом оказался сведущ.       - Мы бы и без астролога сошлись, - быстро сказала Олетарфэ. – Точнее, нас свели. Неважно.       - Я слышал, как это происходит, - Квентай мрачно и криво улыбнулся. – Моя мать проводила астрологическое исследование, её лучшая подруга – аристократка. Моего папашу ей принесла судьба.       Девушки сочувственно посмотрели на него, а Квентай почесал затылок, пытаясь сгладить свои слова:       - Надеюсь, у вас всё сложится намного лучше.       После встречи с Квентаем Олетарфэ была необычно молчалива. На заданиях она редко давала волю языку, управление полётом трёхместной вонави требовало много внимания, но в жизни Олетарфэ могла тараторить часами обо всём подряд. Эта молчаливость на обратном пути нервировала Дайхель, которой всегда нравилась непринуждённая болтовня любимой девушки. Они возвращались к Храму Перехода на общественном транспорте. Тарфэ хотела ещё провести время в городе, где родилась и прожила восемь лет. После окончания Академии, она вернётся сюда, чтобы жить недалеко от Алин и выполнять задания Жречества, получая их из отделений, а не из писем. Мысли о будущем заставили внимательнее посмотреть на Дайхель.       - Что? – Дайхель, заметив её взгляд, оторвалась от созерцания мелькающих за окном зданий. – Я думала, ты хотела побыть у Квентая подольше, - в голосе всё-таки мелькнула горечь.       Олетарфэ грустно улыбнулась:       - По-моему, ему не до гостей сейчас. Квен выглядел очень уставшим. Весь этот кошмар закончился для него недавно.       Услышав сокращённое имя юноши, Дайхель снова помрачнела. До Олетарфэ наконец-то дошло, что её девушка ревнует. До этого момента Тарфэ была слишком погружена в мысли о Квентае и прошлом.       - Дайхель, - она взяла её руку и переплела их пальцы. – Я безумно рада была узнать, что Квентай жив. Но мои чувства к нему остыли ещё до того чёрного дня. Своё будущее я вижу с тобой. Ты мне всегда нравилась, но я с трудом принимала в себе эти чувства. Только когда ты меня вернула из мира духов, я поняла, что глупо с ними бороться.       Дайхель не выдержала и поцеловала её. Даже не будь автобус полупустым, а набитым людьми, она бы сделала это. Оторвавшись от мягких губ, Дайхель зажмурилась, чувствуя тёплую руку на своей шее.       - Я ведь только хотела представиться твоему отцу как твоя девушка.       - А он и так и всё знал. Кажется, Фокки его волнует куда больше, чем моя личная жизнь.       Девушки засмеялись, вспомнив медвежонка, роющегося в ведре.       - Наверное, я слишком много думаю, - Дайхель виновато смотрела в голубые глаза. Взгляд скользил по лицу, остановился на губах. Объявили остановку «Сады Афапенти», и девушки вышли, не расцепляя рук. Этой ночью они не разошлись по своим комнатам. Олетарфэ осталась у Дайхель. Она не пожалела, что пришлось столько ждать. Насколько аристократка была сдержана на людях, настолько дикой наедине со своей девушкой. И Олетарфэ наслаждалась не только горячими поцелуями и укусами, но и мыслью, что никто больше не узнает, какова на вкус Дайхель Унве, насколько она может сойти с ума, когда прикусываешь её ухо и сжимаешь крупную грудь. Этого не узнают даже менталики, для которых стены – не преграда.       Сама Алин постояла у двери Дайхель, больше по звукам определяя, что подруги очень заняты и лучше им не мешать. Обычно занимающиеся любовью пары горели для менталицы, как маяки в тёмную ночь, и она от них с трудом закрывалась. Но от Тарфэ практически ничего не долетало: антимагиня глушила распространение не только своих эмоций, но и её. Алин потёрла покрасневшую щёку, прислушиваясь к скрипу кровати. Не хотелось их беспокоить, но прибыл гонец с посланием от Нарии. Сегодня утром к ней приходил Валрансон. А вечером он умер. Алин не успела рассказать возлюбленной о послании Кристальной Библиотеки, и не жалела о решении. Даже если это был единственный человек, который мог избавить потомков Анцула Арно от чёрного пятна, Алин не могла ему доверять. Но теперь его следовало допросить, а из всех известных менталиков до души Валрансона могла достучаться только Алин. С тяжёлым вздохом, она громко постучала в дверь Дайхель.

* * *

      После покушения на брачной церемонии несколько недель от Нарии практически не отходила охрана. Но повышенные меры безопасности слишком утомили и принцессу, и охранников. Девушка на некоторое время хотела полностью уединиться, обдумать в тишине своё положение. Слишком круто изменилась её жизнь за последний год и всё благодаря одному человеку: Ценвиту Валрансону-Эодуну, старейшему некроманту в Пларфе.       Нария нашла успокоение в посещении фангилумского склепа Семьи Аннэсингов. Величественный древний склеп всегда хранил внутри тишину, необходимую Нарии. Этот склеп построили относительно недавно, ему насчитывалось семьсот лет. История Угирана и династии была в десять раз длиннее. Но Нарию особо не интересовала история рода. О родстве-то она узнала совсем недавно. Просто ей нравились кладбища. Старые и заброшенные, ухоженные, открытые или катакомбы – везде рядом с останками людей некромантка чувствовала покой и умиротворение, как нигде больше. Сев на лавку рядом с древним оссуарием, Нария перешла на тонкий взор, настраиваясь на некропотоки. Чёрные клубки пускали нити, оплетая прямоугольный ящик, будто плющ. Отвлёк девушку хлопок и гудение за спиной. Некроманты были довольно глухи к открытию магическим нор по сравнению с менталиками, но эти характерные звуки Нария уже слышала. Она резко обернулась и сразу атаковала, выставив вперёд руки, от которых потянулись чёрные обессиливающие нити.       - Нет! Прошу, остановись! – Валрансон пытался держать защиту, сжимая в руках охранный амулет. Большинство магов считало подобные «костыли» ненужными, но перед намного превосходящим противником в ход шло всё. А Валрансон прекрасно знал, что сила Нария с каждым днём превосходит его собственную. – Я не из заговорщиков, я пришёл рассказать о них!       Нария не собиралась его слушать. Пускай, она ещё неумело обращалась со слишком быстро возросшей мощью, против Валрансона этого оказалось достаточно. Оберег в его руке треснул, и осколки вонзились в руки. Некромант упал на колени, пытаясь защититься собственным антимагическим полем, но оно было слишком слабо. Если бы не подоспевшая охрана, Нария вполне могла его убить. А так обессиленного мужчину повязали и даже поставили на ноги. Конечно, уже в полном наборе белоснежных оков, блокирующих магию.       Крутя немеющие руки в наручниках, Валрансон продолжал давать показания:       - Покушение на Нарию Аннэсинг – это месть алимитов, отчаянный шаг гибнущей мятежной аристократии Угирана. Семь Семей опасались такого исхода. Им не нужна гибель Нарии.       Новый глава угиранского Жречества Мастер Кириос коротко глянул на широкое зеркало сбоку. За ним стояла принцесса Нария. Она доверила старому магу земли допрос, возможно, самого опасного для неё человека.       - Баронесса Лаэлисса Эмурийская работала и на Семьи, и на заговорщиков, - Кириос внимательно следил за каждым движением и мимикой заключённого. Ему вкололи сыворотку правды, но существовало много методов сопротивления. – Вы также работали вместе. Где она сейчас?       - Последний раз я видел Лаэлиссу больше месяца назад. Вероятно, она тоже участвовала в подготовке покушения на Нарию Аннэсинг. Семь Семей её не поддерживали в этом.       Лицо заключённого было спокойно, он ответил всё, что знал.       - Данория отметила Лаэлиссу?       - Да.       - Почему вы присоединились к Данории? Её последователи ведут себя слишком разобщённо.       - Я не давал согласия, меня принудили, - Валрансон до сих пор с ненавистью вспоминал тот день и как его при этом крутило.       Кириос видел, что он не врал.       - С тех пор, как мы узнали о Духе Данории все отмеченные им утверждали, что подчиняются Духу добровольно. Мы думали это внушение.       - Я исключение из правил, - объяснил Валрансон и пожал плечами. – Не знаю, почему я так понадобился Данории.       Кириос уцепился за него взглядом. Слишком расслабленный непринуждённый тон, когда одна рука вцепилась в наручник. Чего-то некромант не договаривает.       - В фамильный склеп Аннэсингов вы вторглись по собственный воле или по указу Данории?       - По собственной воле, - сразу ответил заключенный, не показывая признаков лжи или умалчивания.       - Кто вам предоставил портал в склеп?       - Я сделал его сам, когда работал здесь.       - Что? – не выдержал Мастер Кириос. Он запоздало вспомнил, что человеку, сидящему перед ним, больше шестисот лет, хоть он выглядел не старше сорока лет. Барьеры от магических нор, которые научились делать больше двух веков назад не работали на поставленные ранее норы. – Ах да. Расскажите всё о магических норах, ведущих в склеп, во дворец или ещё куда-либо, поставленных больше века назад.       - Больше не знаю, - спокойно ответил некромант. – Я и об этой едва вспомнил. Всё искал лазейку, чтобы поговорить с Нарией. Я смог узнать о том, что она регулярно посещает склеп Аннэсингов и тогда вспомнил о портале, поставленным, когда я ещё работал в Жречестве. Пришлось проехаться в заброшенный много лет назад дом, чтобы откопать «крота». Должен заметить, что за него я мог бы получить большую награду у алимитов. Но я только хотел поговорить с Нарией.       - О покушении?       На этих словах в комнату допроса зашла сама Нария, холодно оглядывая закованного бывшего учителя. Кириос цепко следил за мимикой Валрансона. Сейчас он что-то явно умолчал. Сыворотка правды была не самым эффективным средством, но менталиков под рукой не оказалось.       - Я надеялся, что Нария простила меня и хотя бы выслушает. Я многому её научил и хотел сделать наследницей своего искусства.       Правдивые, но слишком общие ответы. Кириос, немало проработавший следователем, хотел задать новые наводящие вопросы, но принцесса, не скрывающая ненависти, захотела сама расспросить Валрансона:       - Семь Семей хотят сотрудничать с Угираном? Поэтому они послали тебя?       Кириос и Нария, наблюдая неестественно искривлённое лицо Валрансона, понимали, что без менталика не обойтись. После долгой паузы некромант ответил:       - Да.       - И это после того, как хотели сделать из меня полководицу нежити? Начать войну с Руфраном?       - Нет, - практически сразу ответил Валрансон, сильно удивив наблюдающих за допросом. Верить они ему не собирались, но сейчас не было похоже, что он врал. – Лаэлисса и Риулин Дэльки пытались манипулировать Нарией. Но обе изначально имели разные цели. Только теперь Риулин мертва, Лаэлисса окончательно переметнулась к мятежным угиранским аристократам. И вы, и я видим лишь верхушку айсберга. Алимиты крайне неоднородны. Семь Семей – самый крупный и могущественный союз. Насколько я могу судить, Лаэлисса сама хотела управлять Юмкерис и стать новой королевой. Сотрудничая с Семьями, она смогла подчинить Аниюмкерис, но мы не общались с тех пор, как она попала в плен и после её бегства.       Валрансон говорил без усилий, но эти факты и так были известны. Кириос вопросительно посмотрел на Нарию, та сделала шаг вперёд и, тоже пристально глядя на некроманта, задала следующий вопрос:       - Ты всё ещё служишь Данории? Она тебя послала сюда?       Валрансон медлил с ответом. Кириос заинтересованно наклонил голову: реакция у заключённого была медленной, но ненапряжённой, он не помнил либо не мог говорить категорично.       - Я не уверен. Я чувствовал прикосновение Духа, но его воздействие я не могу оценить. Хотел бы я сам в этом разобраться, я прежде всего учёный, - светским тоном пытался объяснить Валрансон. Кириос хотел перейти к другим вопросам, но Нария его остановила. Она хотела узнать больше о Данории, которая, видимо, была настоящим центром алимитов.       - Что ты думаешь о замыслах Данории? – спросила принцесса.       - Никто не знает, могу лишь предполагать, что Духу нужна власть, но это может быть ступенью к другой более сложной цели. Миры людей и духов должны существовать параллельно, практически не взаимодействуя. По крайней мере, так было на протяжении известной истории. Возможно, это разделение – иллюзия. Причём, как для людей, так и для духов, на более глубоком уровне…       - Так ты ничего не знаешь о замыслах Данории, - прервала рассуждения Нария. Старые времена, когда она смотрела на своего учителя, ловя каждое слово, давно прошли. Сейчас шёл допрос, а не лекция. – Тогда расскажи о наиболее вероятной цели Духа Данории.       В глазах Валрансона появилась почти отеческая гордость. Так он иногда смотрел на Нарию, когда та успешно проводила опыт или правильно отвечала на сложный вопрос. На мгновение девушка дрогнула, снова почувствовав себя ученицей мастера некромантии.       - Могу лишь судить с точки зрения своей специальности. Смертная магия всегда была связана с многими классами духов. Она связана с их, если так можно сказать, метаболизмом. Они питаются высвобождающейся энергией при отделении души от тела. Такие духи сами являются некой промежуточной формой существования. При смерти людей у них пир, они слетаются иногда тучами, смотря от величины личной энергии человека. Даже не все некроманты их замечают. А кто замечают, редко интересуются, чтобы не нарваться на штрафы от Жречества. Духи не трогают тело и душу, их интересует энергия разложения. Может быть, они подобны червям, перерабатывающим плоть. Некоторые из них создают очень сложные связи с людьми, как духи рода, а некоторые относятся к нам, как люди к домашним животным. Не совсем точное сравнение, но суть похожа.       - Как это всё относится к Данории? – вернула Нария некроманта к интересующей теме.       - Я всё думал, зачем Данория так настойчиво решила меня отметить? Отмеченные становятся для неё открытой книгой, и все мои знания о магии разложения стали принадлежать ей. Они также стали достоянием всех остальных существ, отмеченных Данорией. Я тоже многое получил. Этот Дух отмечал многих некромантов с Тёмной Эпохи. Целый пласт бесценных знаний о жертвоприношениях. Это, скажу я вам, поразительно прикоснуться к их знаниям. Да, так вот, я думаю, Данорию очень интересуют некропотоки Пларфа, связывающие его с другими мирами.       - Почему? – пытаясь угнаться за мыслью некроманта, спросил Кириос.       - Из гигантских библиотеки духовной Оры я узнал, что Храмы Перехода, построенные симхао, являются усилителями естественных связей между мирами. Храмы могут и запечатывать эту естественную связь. Полностью её нельзя перекрыть, но ослабить до минимума можно. Это сделали симхао, когда Пларф был заражён симхао-алимитами. Наш мир на карантине: никого сюда не впускают, никого не выпускают. Могут только пробежать, проскользнуть отдельные маленькие существа. Но такой махине, как Данория, точно не убежать, не взломав Храмы.       - То есть, конечной целью Данории может быть побег из Пларфа? – спросила Нария. – Она хочет это сделать, манипулируя некропотоками?       - Возможно, - Валрансон выглядел так, будто его озарила идея. - У меня есть предположение: Данории нужны жертвы. Невообразимое количество жертв. И это…       Внезапно некромант замолчал и испуганно посмотрел в глаза Нарии. Та не успела понять, что происходит, когда он запрокинул голову, мелко задрожал, слабо при этом хрипя. Кириос сообразил в чём дело быстрее и бросился к заключённому. Но Валрансон через пару секунд уже обмяк и стал заваливаться набок.       Медикам осталось лишь констатировать смерть. Нария стояла над побелевшим лицом бывшего учителя, чувствуя страх. Нечто невероятно могущественное убило старого изворотливого некроманта просто не за то слово. Только что Нария написала и отправила гонца к Алин, чтобы та быстрее прибыла.       - Простите, Нария-лантри, - сокрушался Кириос. Столь ценный преступник умер на первом же допросе. – Я уже видел такое. Раньше люди, связанные с Дэльки вот также умирали, запнувшись на полуслове. Мы думали, что это действие неизвестного зелья, но ничего не могли найти.       - Это Дух, а не он сам. Скорей всего, заложенная программа самоуничтожения, - Нария не сомневалась. Она помнила свидетельства о том, как ушли Элурик и Корвэ, ведомые программой, заложенной Риулин Дэльки. – Валрансона погубил его уже ум. Он смог понять, чего хочет Данория. Но зачем она его вообще сюда прислала?       - Возможно, та менталица сможет узнать?       - Солума, - Нария отвернулась от холодного трупа, - её зовут Алин Солума.