Правда - хорошо, а счастье лучше.

      Они обвенчались вечером следующего после бала дня в дворцовой церкви Халамширала. Свадебный прием, устроенный императрицей Селиной, был скромным по количеству приглашенных, но по пышности не уступал предыдущему празднику. Элиза, в белом модном платье, в фате, идеально подходящей к ее милому личику, с букетом белых же лилий в руках, затянутых в белоснежные перчатки вызвала у Дориана непередаваемое, торжественное ощущение главного события в его жизни. Никогда он еще не был так уверен в себе, в собственной правоте, убежден в своем жизненном кредо. Ничто так не льстило его самолюбию, как искреннее восхищение окружающих его избранницей.       Его самооценка взлетела до небес, когда он услышал, как Вивьен сказала маркизе Долийской: "Что вы, цветик мой, глаза-то у вас имеются, посмотрите на них... Она его не стоит, даже внешне. Ее доморощенное чародейство made in захолустный Оствикский Круг неприлично сравнивать с его мощной магией. Я уж не говорю о ее родословной. Но пара, безусловно, красивая".       Дориан не удержался и ответил за Бриалу: "Рад, что вы цените мужчин с хорошей прической. Погодите... вам что, завидно? Ну, конечно, ведь ваш... друг, герцог так и не женился на вас, верно?"       - Бастьен не мой, как вы выражаетесь, "друг", - холодно ответила Вивьен, - а вы, окольцевав нашу Инквизиторшу, считаете, что сделали грандиозную карьеру? Что ж, кажется, вам отрадно общество друг друга. Просто любопытно, как вы представляете свое будущее, цветик мой. И что скажут ваши именитые родители, узнав, кого вы выбрали.       - Кто бы что не говорил, Вивьен, моя жена стоит бок о бок с властителями Тедаса благодаря тому, кто она. Вы завидуете ее возможностям, - Дориан ехидно улыбнулся.       - Вот еще, глупости какие, - огрызнулась она.       - Хотя бы признайте, что это зависть, - Дориан уже откровенно смеялся, - кстати, ваше платье превосходно, не могу с этим поспорить, однако, заниженные талии уже вышли из моды.       Он отвернулся от шипящей что-то неразборчиво-ядовитое магессы и, найдя глазами Элизу, полюбовался ее стройной фигуркой в облегающем шелковом наряде. Вспомнил, как накануне они танцевали на балконе, как, забыв про побаливающую еще ногу, он лихо кружил ее, прижимая к себе, как при этом сияли ее глаза. Как потом они украдкой наблюдали за танцующими Кассандрой и Калленом и целовались, смеясь и отпуская шуточки по поводу сосватанной ими пары. "Сегодня, - с замиранием сердца подумал он, - она станет моей сегодня".       Не выдержав искушения, Дориан подошел к ней сзади и, обняв, прошептал на ухо: "Не хочешь воспользоваться уникальной возможностью?"       - Какой? - улыбнулась Элиза.       - Поцеловаться у всех на глазах, вызвав одобрение вместо порицания? Этого можно добиться только на собственной свадьбе.       Она повернулась к нему: "Хочу! Очень..." Дориан наклонился и стал целовать свою невесту, сначала нежно, слегка касаясь губами уголка ее губ и лукаво улыбаясь при этом. Гул голосов стал смолкать, гости оборачивались в их сторону и наблюдали. Следующий поцелуй был глубоким, Павус теснее прижал Элизу к себе, а она обвила его шею руками. Повисла тишина. Парочка целовалась все более страстно, руки жениха ласкали обнаженную спину невесты, а невеста запустила пальчики в его шевелюру. Послышались завистливые вздохи. Дориан, распаляясь, вдруг опустил руки на ее ягодицы и притянул вплотную к своим бедрам. Обступившая их толпа ахнула и послышались редкие хлопки, быстро перешедшие в аплодисменты.       Дориан с трудом оторвался от губ Элизы и подхватил ее на руки. Обвел гостей затуманенным взглядом и прорычал: "Просим извинить, но мы вынуждены вас покинуть". Публика разразилась овацией. Императрица украдкой взяла Бриалу за руку и тихо сказала: "Какой хищное у него выражение лица... А говорили, что он гей".       "Интриги членов Магистериума, - фыркнула долийка, - из-за этих дурацких слухов его отцу пришлось покинуть пост советника Архонта. Я и сама в них верила, пока не увидела, как он ее хочет". Селина покосилась по сторонам и прошептала: "Чуть ли не как я тебя..."       Дориан, между тем, быстро нес свою "добычу" по длинному коридору в отведенные им покои. Толкнул ногой дверь и занес девушку внутрь роскошной спальни. Служанка-эльфийка поклонилась ему: "Милорд, мне велено помочь миледи переодеться".       - Конечно, - с досадой проворчал Павус и поставил Элизу на пушистый ковер, - только не снимайте фату. И поаккуратней с платьем, его завтра будет писать художник.       Он жалобно посмотрел на свою невесту: "Еще целых полчаса!" Она засмеялась: "Мы столько ждали, полчаса пролетят быстро..." Служанка распахнула дверь в будуар и Элиза, послав ему воздушный поцелуй, исчезла там. Дориан с улыбкой потер лоб и вздрогнул от неожиданно раздавшегося сзади мужского голоса: "Милорд, прошу пожаловать сюда". Он резко обернулся. У распахнутой двери в другой будуар стоял красивый эльф-слуга. Павус прошел в проем и эльф закрыл створку. Он без суеты налил теплой воды в глубокую миску и начал сбивать мыльную пену. Альтус вздохнул, вспомнив, как говаривал его отец, что настоящий мужчина бреется дважды в день: утром и на ночь. "У нее такая нежная кожа, - подумал он, - как она терпит мои вечерние поцелуи? С мужчинами таких проблем не бывает. Но оно того стоит". Красавец-слуга между тем ловко избавил его от щетины, раздел и предложил встать в ванну, затем облил теплой водой и быстро вымыл грудь, спину, подмышечные впадины. С подобострастной улыбкой попытался перейти к гениталиям, но Павус отвел его руку и поставил на край ванны ногу. "Ни один мужчина больше не коснется моего члена, - усмехнулся он, - и ни одна женщина. Только ее нежные ручки..." Он вымыл свой член сам. Эльф вытер его и подал пижаму и халат. Дориан надел только халат и слуга причесал его и предложил на выбор несколько флаконов мужской туалетной воды. Но Дориану показалось, что противоположная дверь открылась и он выглянул из будуара. Элиза в кружевном пеньюаре и фате стояла около камина и испуганно смотрела на него. Она была так прелестна, что Павус замахал руками на эльфа: "Все, свободен, уходи. Немедленно!" Слуги выскользнули из спальни и плотно прикрыли за собой дверь.       Дориан подошел к девушке, взял ее за руки и восхищенно осмотрел ее всю. "Какая ты красивая, Элли! Тебе так идет эта фата и... давай, пеньюар снимем". Он хотел было развязать ее пояс, но она вдруг застенчиво сказала: "Я... боюсь".       - Чего ты боишься, глупышка? - улыбнулся он, хотел обнять ее, однако она отступила на шаг и беспомощно посмотрела на него: "Боюсь сделать что-нибудь не так, а ну как тебе не понравится... Что тогда будет?"       - Перестань, я же люблю тебя, - он шагнул к ней и все же обнял, притянул к себе, - я... сам боюсь. В каком-то смысле я тоже девственник. Ну, что ты дрожишь? Хочешь, мы сегодня просто ляжем спать и я не буду к тебе приставать, хочешь? Давай, помогу тебе снять фату.       У него стоял член, но Дориана переполняла нежность к любимой девушке, в душе у него творилось что-то невообразимое, она раскрывалась ей навстречу и он знал, что будет терпеть, только бы она, его Элли, не испытывала страха, только бы доверяла ему, только бы ей было хорошо с ним. Он осторожно вытащил шпильки, прикрепляющие фату к волосам, снял ее и аккуратно положил на подвернувшийся очень кстати комод. Погладил девушку по щеке, подвел к широкой постели и сказал: "Ложись, я пойду пижаму надену". Он ушел, не оборачиваясь и даже дверь прикрыл. Он собой гордился. Снял халат, надел пижаму, постучал: "Элли, можно?" И услышал: "Да".        Дориан вошел и улыбнулся Элизе, которая уже лежала в постели, укрытая одеялом до носа. На полу, рядом с помпезной кроватью, белел облачком кружев скинутый пеньюар. Ему показалось, что в комнате очень жарко. Он загасил движением руки свечи и подошел к одному из огромных окон.       - Ты не помнишь заклинания для летних окон? - Дориан отодвинул тяжелую портьеру.       - Какого именно? - из-под одеяла невнятно спросила она.       - От кровососущих насекомых, - он взялся за шпингалет.       - Помню, а что?       - Подскажи мне, я забыл.       - Оно длинное, - Элиза откинула одеяло и села, - ты хочешь открыть окно?       - Мне жарко, - пробормотал он, - какой идиот догадался летом топить камин?!       Девушка спустила ноги с кровати и предложила: "Ты открывай, а я буду кастовать заклинание". Дориан согласился: "Давай, иди сюда". Он справился с первой тугой задвижкой и взялся за вторую. Элиза босиком подошла к нему и начала произносить заклинание, обводя синим лучиком, выходящим из указательного пальца, раму. Он, не спеша, открыл вторую задвижку и ловко прыгнул на подоконник, чтобы дотянуться до верхней. Открыв последнюю, он спрыгнул, оказавшись совсем рядом с ней. Помедлил, дожидаясь, пока она закончит, и распахнул створки.        В спальню ворвался свежий, прохладный ночной воздух, напоенный ароматами цветов. Дориан вздохнул полной грудью и обнял за плечо Элизу: "Благодать-то какая! - воскликнул он, - смотри, Элли, здесь прямо розовый рай!". Окна их спальни выходили в закрытый со всех сторон высокой кирпичной стеной садик с беседкой, окруженной кустами роз. Каких только здесь не было: красные, как кровь, и кипенно-белые, традиционные розовые, желтые с коричневой каймой и необычно темные, почти черные. Некоторые уже отцвели и почва была покрыта осыпавшимися лепестками. Светила полная луна, затмевая своим таинственным сиянием звезды.       Дориан посмотрел на девушку. На ее личике было восхищение, страх и застенчивость исчезли, она обводила садик блестящими глазами. "Погуляем?" - спросил он и, не дожидаясь ответа, подхватил ее, забрался на подоконник и спрыгнул на отмостку здания. Поставил свою невесту на ноги и, не удержавшись, поцеловал. Она ответила и прошептала: "Дори, как здесь красиво!" Он довольно улыбнулся и потянул ее к беседке: "Пойдем, я нарву тебе букет". Они, обнявшись вошли в маленькую ротонду и, к своему удивлению, увидели два широких кресла и накрытый столик, на котором в серебряном ведре со льдом остывало игристое тевинтерское вино, стояла высокая ваза с фруктами и два хрустальных бокала.       - Ай, да Селина! - обрадовался Павус, - вот уж угодила, так угодила, правда, Элли?       - Да, - удивленно-обрадованно согласилась она, - как она догадалась, что мы полезем в окно?       - Она велела спровоцировать наш демарш, - засмеялся Дориан, наливая в бокалы вино, - распорядилась зажечь камин. Надо будет ее поблагодарить за это отдельно. Садись, любовь моя, давай выпьем за нас.       Они выпили и Павус заботливо спросил: "Тебе не холодно, радость моя? Я могу принести тебе пеньюар".       - Ну его совсем, он накрахмален так, что колется, - она зябко повела плечами, - лучше шаль, если не затруднит.       - Да меня не затруднит принести тебе луну с неба, - он встал и, наклонившись, опять поцеловал ее. Снял с себя пижамную куртку и накинул ей на плечи: "Накройся пока этим, я за шалью". Он умчался, а Элиза с наслаждением закуталась в ткань, поджала под себя босые ноги и закрыла глаза. Она слышала какое-то движение вокруг беседки и улыбалась, улавливая звук обламываемых стеблей. "Он меня любит, - обмирая от радости, думала она, - у нас все будет хорошо, даже если я и не понравлюсь ему в постели. Нельзя больше мучить его, он очень хочет попробовать".       Дориан вошел в беседку и, положив охапку роз на кресло, осторожно накинул шаль на Элизу. "Элли, - тихо прошептал он, - ты спишь?"       - Нет, милый, я ждала тебя, - она открыла глаза и улыбнулась, - ты не замерз?       - Что ты! Я горячий, как огонь, могу тебя погреть, хочешь?       - Хочу, - она откинула шаль и пижамную куртку, встала и протянула к нему руки.       Павус подхватил девушку и сел в кресло, усадив ее на колени. Она обвила его шею и стала целовать лицо, шепча: "Как мне хорошо, как я счастлива, Дори! Я люблю тебя". Он страстно ответил ей и перехватил инициативу, целуя ее шею и плечи, лаская сквозь тонкую ткань спину. И вдруг, сделав неимоверное усилие, остановился.       - Что с тобой?       - Я теряю голову, - хрипло сказал он, - ты не представляешь, как я хочу тебя... Не бойся, я дал тебе слово и я его сдержу. Только не надо так близко...       Элиза встала и, улыбаясь, потянула его за руку: "Пойдем, у меня замерзли ноги".       - Что же ты молчишь, глупышка, ты же простудишься, - он взял ее на руки и почти бегом пустился к окну. Двумя прыжками преодолел подоконник и, подбежав к кровати, откинул одеяло и уложил ее.       - Давай, ножки разотру.       - Нет, иди сюда, - лукаво улыбнулась девушка, - погрей меня собой.        Дориан с подозрением посмотрел на нее и погрозил пальцем: "Мы уже не в саду. Предупреждаю: я за себя не отвечаю. У меня... выдержка закончилась".       - Как хочешь, - с деланным равнодушием поддразнила его Элиза, - ты мне букет обещал...        Павус, вздохнув, встал и побежал обратно в беседку. Но, опять перебравшись через подоконник, прижимая розы к груди одной рукой и посасывая проколотый шипом палец другой руки, замер на месте. Цветы посыпались на ковер. Элиза, полностью обнаженная, лежала на животе, согнув в колене одну ногу и подняв маленькую ступню. Она опиралась на локти и, улыбаясь, смотрела на него. Он поймал последнюю падающую розу, укололся еще раз и, не обращая внимания на выступившую кровь, завороженно двинулся к кровати.       - Элли, я не понимаю...       - У тебя кровь, - она села, скрестив ноги, взяла его руку и слизнула красную капельку с пальца, - больно? Я полечу. Иди сюда...       Он протянул ей цветок, надавил ей на плечо, укладывая, и грустно сказал: "Вы похожи. Обе невозможно красивы и обе неприступны..." Она потянула его за руку, заставляя наклониться: "Но тебе удалось сорвать розу, несмотря на шипы..."       - Я ей слова не давал, - он из последних сил оперся на локти, стараясь не прикоснуться к ее восхитительной груди.       - Возвращаю тебе твое слово, - страстно прошептала она, - ты заколдовал мой страх, я больше не боюсь.       Перед глазами у Дориана все поплыло, он впился жарким поцелуем в ее приоткрытый рот, одновременно стараясь освободиться от наэлектризованных пижамных штанов, как назло, цепляющихся за колом стоящий член и облепивших его ноги. Когда ему это удалось, он лег рядом и положил руку ей на грудь: "Теперь я боюсь, - задыхаясь, прошептал он, - боюсь сделать тебе больно".       - Это будет сладкая боль, - она зачарованно смотрела на него, - я хочу испытать ее.       Покоренный Дориан нежно поцеловал ее: "Я без ума от тебя, Элли, я хочу тебя, я хочу... в тебя". Его поцелуи становились все более жаркими, знойными. Он целовал каждый кусочек ее тела, поглаживал и покусывал шею, плечи и грудь, гладил втянутый живот и лобок. Его ласки опьяняли Элизу, а он сам все больше увлекался, завоевывая новые рубежи, проводя рукой по всем пленительным изгибам ее изумительной фигурки, открывая для себя невероятное удовольствие от прикосновений, контакта губ, языка и собственной кожи с нежной, шелковой кожей девушки.       Желание слияния с ней стало нестерпимым, он раздвинул коленом ее ножки и лег на нее, упершись членом в вагину. "Элли, - прошептал он ей в губы, - я сейчас возьму тебя". Она обняла его и ответила: "Бери, я твоя". Он понял, что подчинил ее себе, что она готова покориться, отдаться ему полностью. Дориана охватило безумное возбуждение. Он сильнее развел ее ноги, направил член в лоно и, забыв о плеве, буквально ворвался в нее. Элиза ойкнула и сильно сжала его коленями, но он, ошеломленный ни с чем не сравнимым ощущением власти над ней и трепетной нежности в совокупности с острым удовольствием, только пылко застонал и накрыл ее рот своими горячими губами. Несмело двинул членом глубже и почувствовал, как она двинулась ему навстречу. "Оо, Элли! - хрипло вскрикнул он, - как хорошо в тебе, как у тебя тут уютно, горячо и нежно все". Она сладострастно постанывала в так его движениям, крепко обнимая его и слегка царапая спину. Он посмотрел на ее лицо и попросил: "Открой глазки, сокровище мое". Она послушно подняла веки, но затуманенные вожделением глаза были незрячими. Огромные, размером с радужку, зрачки затянули его в себя, как черная бездна затягивает солнечный свет. Он утонул в этих глазах, как до этого утонул в восхитительных ощущениях. Ни о чем больше не думая, желая совсем раствориться в ней и растворить ее в себе, Дориан исступленно втискивался в узкое влагалище, стремясь проникнуть в нее до конца. Его движения доставляли обоим огненное удовольствие, оба были близки к утолению, но, по неопытности, не понимали этого. Наконец, он вошел в нее до лобка и уперся членом в матку. Жгучее удовольствие, полученное от прикосновения головки к шейке, вызвало шевеление в яйцах, сперма стала толчками подниматься по члену. Он заурчал и содрогаясь, начал изливаться в нее. "Элли, - с торжеством хрипло воскликнул он, - я мужчина, Элли, а ты женщина. Моя женщина!" Он упал на нее, испытывая невиданное, неиспытанное доселе блаженство.       Кончив, он долго приходил в себя, унимая колотящееся сердце, выравнивая дыхание. Постепенно до него дошло, что она не достигла оргазма. Он вынул член и сполз вниз. Развел пальцами ее половые губы и лизнул вагину. Почувствовал неповторимый запах женской смазки, вкус своего семени и железный привкус крови. Попытался вспомнить то, что он утром наспех просмотрел в медицинской энциклопедии. Где-то здесь должен быть клитор. Он быстро исследовал языком пространство над малыми половыми губами и нашел его, крошечный бугорок в складочке, скрывающей его, как капюшон скрывает лицо. Он стал лизать мягкую влажную кожу вокруг. Неожиданно ему это понравилось, он испытывал чувственное удовольствие от того, что Элиза вздрагивала и теснее прижимала его голову к вагине. Для эксперимента втянул в рот клитор и пососал его. Она громко застонала: "Что ты делаешь, Дори, ты меня с ума сведешь..." Он оторвался на мгновение и прошептал: "Ты такая вкусная, Элли, что мне хочется тебя съесть". И опять стал горячо ласкать ее, сладострастно вылизывая нежную мягкую плоть. Она бурно стонала, сжимала его голову ножками. Клитор набухал, увеличивался в размере. Дориан надавил на него языком и Элиза вскрикнула от наслаждения, клитор стремительно уменьшился, ножки ее задрожали, она, кончая, вцепилась в его волосы и простонала: "О, Дори, мой любимый!"        Невероятно довольный Дориан оторвался от вагины и, приподнявшись, посмотрел на жену. Глаза ее все еще были закрыты, губы дрожали, она прикусывала нижнюю, тяжело дыша, одной рукой сжимая свою грудь. Он звучно поцеловал ее лобок, и выложил дорожку поцелуев снизу вверх, добрался до ее губ, поцеловал их и спросил: "Очень больно было?" Она открыла глаза и с любовью посмотрела на него: "Мне никогда не было так хорошо, Дори, ты... ты такой умелый любовник... Точно никогда не имел дела с женщинами?"       - Абсолютно точно, - он засмеялся и опять ее поцеловал, - просто, я... это я! Могла бы уж привыкнуть.       - Выпендрежник, - она тоже засмеялась, - хотя... имеешь полное право.       Он сполз с нее вбок и погладил грудь: "На самом деле я боялся, что у меня что-нибудь не получится, - вздохнул и опять довольно засмеялся, - но ты такая... с тобой не могло не получиться. Красавица моя, я люблю тебя, мне с тобой очень хорошо, очень..." Он уткнулся в ее волосы и с наслаждением втянул ноздрями запах: "Я без ума от тебя, Элли, я счастлив, что ты моя жена, что ты моя..." Голос его становился все тише, он засыпал и Элиза боялась пошевелиться. Ей тоже хотелось сказать ему, как она счастлива, но чуткость не позволяла нарушить его сон. "Утром скажу, - подумала она, улыбаясь, - ему надо отдохнуть, он выложился, чтобы доставить мне удовольствие". Она осторожно выскользнула из его объятий и убежала в будуар, где была ванна. Привела себя в порядок, посмотрела в зеркало и подумала: "Все сделаю, чтобы он был счастлив со мной". Она тихо вернулась, подобрала с пола одеяло и поправила разбросанные подушки. Укрыла мужа и легла сама, придвинувшись к нему вплотную. Он сонно обнял ее, чмокнул в лоб и они уснули.