Up to the house

Гарри Нет, ты все-таки леденеешь. Замерзаешь, покрываешься невидимой тонкой коркой изо льда. Переодеваться при мне или уходить в ванную за этим ты не стал. Рубашку застегнул уже с безэмоциональным взглядом. И, может, мы и устроились на кровати, и даже вполне себе комфортно лежим, но лежим, как два полена. Учитель и ученик. Ты что-то монотонно и сухо говоришь, а мне хочется плевать в потолок или к тебе прикоснуться, чтобы ты замолчал. Плевать в твоей комнате — это не совсем то, что нужно, а вот накрыть твою руку своей ладонью — вполне пристойно. И кажется благоразумным. Этакий невинный жест, что-то вроде утешения с проявлением искреннего желания. — Ты чего? — выгибаешь бровь. От твоего взгляда свои глаза не прячу, и ты теплеешь. Руку не вытаскиваешь из-под моей, и улыбка пробегает тенью по твоим губам. Ты снова приступаешь (уж больно черство) к заученным параграфам, искоса поглядывая в окно. А я, вместо активного слушания, тихонечко поглаживаю твою руку. Всегда казалось, что ты хрустальный. Хрупкий, красивый, но внутри волевой… Нельзя с легкостью разбить вазу, если она фарфоровая, но сделана умелыми руками. Но я все равно стараюсь дотрагиваться как можно аккуратнее. Нет ничего холоднее произведения искусства. Да, Драко? — Перестань, зачем ты издеваешься?! — положение меняется. Твоя рука обхватывает мою кисть, и ты немного нависаешь надо мной. Железная хватка. — Я не издеваюсь… — Ты сам химию выбрал, вот и слушай теперь. Или невесело? — с таким ядом ты только на недругов огрызаешься. — Невесело… Ты хмыкаешь, но уже как-то по-доброму. Если в этом хмыканье вообще можно увидеть что-то хорошее. — Сам виноват. — Ты же сам сказал: «Может химию поучим?» — Я сказал: «Может, Гарри… все-таки химию поучим?» — Прав… Но если не химию, тогда что? — я теряюсь. Почему я с тобой так часто теряюсь? Выражение лица твоего меняется на хитрое — не говори, что ты что-то задумал. — Хими-и-и-ю. — Что? Если бы я выбрал не химию, то мы бы учили химию? — теперь путаюсь. Да что же это такое? Ты чуть ли не прыскаешь со смеху. — Нет, если бы ты не выбрал учить химию, мы бы химией занимались, — ты наклоняешься еще ближе ко мне, и до меня доходит весь смысл — даже не через слова, а через глубину твоих серых глаз. Меня тянет к тебе… я тянусь к тебе… БДЫЩ! — Эй! Растяпы! Бережнее, бережнее! Не куски дерьма пинаете! — доносится с улицы. — Что это, Драко? Момент теряется, и я уже не помню, на что шел секунду назад. Твой настрой тоже пропадает, глаза яснее, серьезнее, если даже не злее. Ты встаешь и подходишь к окну, отодвигая шторку. — Кто-то переезжает, судя по коробкам, дивану, двум рабочим и жирному мужику в кепке. Я жду, когда ты вернешься, ведь в этом нет ничего особенного, но ты упрямо продолжаешь пялиться в окно. Неужели там интереснее, чем со мной? Или ты тоже не знаешь, что теперь делать и говорить? Я знаю лишь, что к нудной химии возвращаться совсем не хочется. Поднимаюсь — ты и ухом не ведешь — и становлюсь позади тебя. И это тебя не волнует, все так же пялишься в тупое действо за окном. Пока ты такой молчаливый и отвлеченный, я могу сделать движение к тебе сам, не с твоей подачи. Я могу, осторожничая, проявить себя. Подхожу чуть ближе и кладу уверенно руки тебе на талию. Ты стоишь, будто и не дышишь, и это позволяет мне сделать что-нибудь еще. Например, встать еще ближе и наклониться так, чтобы мои губы чуть соприкасались с кончиком твоего порозовевшего ушка. Горячий воздух из моих легких? Или просто ты не такой уж крутой? Ничего не говоришь, замер, внутренне наверняка собрался, может, обдумываешь… Черт, Драко, ты не поверишь, но до меня только что дошло, что ты гей. Черт, и, без сомнений, я тоже. Может, я должен опечалиться? Расстроиться? Но почему мне так хорошо? Будто эти годы я шел шаг за шагом к простому пониманию? К осознанию. Не зря я тянулся к тебе, думал о тебе, ждал тебя… И, видимо, ты все понимал… Спасибо, что не торопил меня. Это важно. Я голубой. Кто я для общества?.. Пока я думаю, не замечаю, что ты повернул голову и пристально смотришь на мои губы. Но, увидев мой взгляд, ты снова отворачиваешься и делаешь глубокий решающий вдох. … и хорошо мне, потому что я не один, Драко. И этот твой вдох, будто принятие решения, не нужен вовсе. Я хочу сделать все сам. Отдай мне чертову ответственность. Перемещаю плавно руки на твой живот и сцепляю в замок. Никуда ты от меня не денешься. Теперь, когда я понял все. Ты не дергаешься, не задаешь лишних вопросов, а просто кладешь холодные, ласковые руки поверх моих и сам же сцепляешь их. Будто накладывая печать поверх замка. Каким же я был идиотом! Все, абсолютно все встало на свои места. И взгляды, и слова. И это непонятное отчуждение между нами порой — это все непринятие правды. Пелена застилала скрытый смысл наших отношений. Хотел тебя… Как именно хотел? Почему я ни разу не посмотрел за слово «хочу»? Почему я думал, что все просто? Оказалось, что все еще проще. Усмехаюсь. Как же мне хорошо! И, чтобы скрыть свою радость, утыкаюсь тебе в шею. Ты дергаешься, но только я хочу отойти, подумав, что делаю что-то не то, ты сжимаешь крепче руки и облокачиваешься немного на меня спиной. Мы тесно прижаты друг к другу, и это так естественно, как провожать тебя до дома день ото дня. Немного поднимаю голову и вижу, что место, где шея плавно перетекает в плечо, усыпано мелкими мурашками. Это так совершенно, меня так и подмывает лизнуть это место. Что я и делаю. Ты судорожно выдыхаешь, и я еще раз кончиком языка провожу по нежной коже, и еще… и еще... В конце концов я просто начинаю вылизывать твою шею, все, что не закрыто воротом твоей рубашки. Притягиваешь меня еще ближе, хотя казалось, что это невозможно, и открываешь свою шею, откидывая голову на мое плечо. Мне хочется сделать что-нибудь этакое, приятное для тебя и для меня — слегка прикусываю кожу и немного оттягиваю, на что ты непривычно счастливо посмеиваешься. Я зализываю и получаю шепотом твое «щекотно». Не знаю зачем, какой-то инстинкт во мне говорит, что твою шею нужно куснуть. Не сильно, но так, чтобы остались следы от зубов. Теперь я слышу себя, слышу свое я, и с наслаждением слушаю его. Кусаю, зализываю и отстраняюсь — еле заметные следы от зубов и моя слюна. Такая нежная кожа… я же совсем не сильно. Снова возвращаюсь к этому месту, провожу языком и опять зажимаю, кусаю, втягиваю, посасываю… — Тс-с… не оставляй… не оста… следов… — никогда не слышал такого бархатисто-нежного голоса. Отрываю свой присосавшийся рот от твоей шеи со смешным пробочным звуком. Черт, я никогда не был счастливее. Мне хочется то ли смеяться, то ли сетовать, что столько времени потеряно… А вот от тебя уходить однозначно не хочется. Пока я улыбаюсь, как дурачок, ты отрываешь руку от нашего замка и прикасаешься к моей щеке. И все, что я успеваю увидеть — это твои теплые, наполненные чистой, ласковой водой глаза. Они не серые, не бесцветные — они небесные, водные, сияющие. Ты прикасаешься своими губами к моим, и я закрываю глаза, чтобы утонуть в этом счастье. Это невинно, совсем по-детски, но в паху отчего-то начинает ныть. Кажется, это голод. У меня просыпается аппетит, и этого поцелуя становится недостаточно. Я приоткрываю рот и пропускаю твой язык, что до этого легонько лизнул мою нижнюю губу. Ты проходишься кончиком по небу, и мой язык соприкасается с твоим. Ты еще вечность хозяйничаешь в моем рту, а потом отстраняешься, и мне приходится открыть глаза. — Сделай так же… Вот сейчас я понимаю любую сказанную за столько лет тобой фразу. Возобновляю наш поцелуй и проникаю своим языком в твой рот как можно аккуратнее, но выходит все равно вероломно. Так мокро, мягко, я понемногу перестаю ощущать этот мир. Пропадают звуки, пол из-под ног, мозг… только ты есть в моих руках. И я лишь ощущаю, как хорошо бывает с тобой. А ты… ты просто наслаждаешься. — Дубина! Проваливай или неси нормально! — мы одновременно вздрагиваем, и с очередным смешным звуком наши губы перестают ласкать друг друга. — Блять! — немного нервозно, со злостью прикрываешь шторкой окно, лишь бы не видеть того мужика, что портит нашу идиллию. Я хихикаю и снова утыкаюсь носом в твою шею. Мне как-то наплевать на мужика, гораздо важнее то, что сейчас здесь между нами. Мной и тобой, Драко. Ты продолжаешь смотреть на штору, будто видя на ней марсианские символы, а я провожу рукой по твоему животу вверх. И, начиная с самой верхней пуговицы, очень медленно я расстегиваю твою рубашку. Движение пальцев, одна… ниже, движение, вторая… ниже… и так до конца, периодически ощущая, как звонко и гулко бьется твое сердце, отдаваясь ударами в моем. Когда полы твоей школьной рубашки расходятся, ты резко поворачиваешься и, обнимая за плечи, целуешь, нападая, покусывая. Мне так нравится, я с упоением следую твоей игре, поддаюсь, нападаю, я забываю этот мир. Все не так, как я знал и думал. Меня будто окатывает водой, когда ты немного отодвигаешься, и я понимаю, что уже лежу на кровати под тобой. Ты нависаешь надо мной, а глаза будто под мутной пленкой, и только я хочу спросить у тебя, что же дальше, как твоя рука ложится на мой член. И все, что я могу, это сипло выдохнуть сквозь зубы и задрать голову, лишь бы не видеть выражение твоего лица. Так выглядит похоть, Драко. Ты выглядишь, как похоть, сильно концентрированная. Я начинаю сильно стонать, когда твоя рука принимается за поглаживания, и волей-неволей я смотрю на твое лицо. Я не знаю, чего мне хочется больше — кончить, глядя на тебя, или попросить тебя прекратить, потому что это слишком грязно, слишком… и твоя мама в доме. Драко, как мы можем делать это, когда твоя мама под боком? Некультурно выходит — ты впускаешь в дом человека, а он в комнате устраивает разврат с твоим сыном. А если она зайдет? — Драко, ты… дверь… — сил хватает лишь на то, чтобы схватить твою руку и отлепить от своего изнывающего члена. — Что? — твой взгляд совершенно безумный, и я представляю твои усилия, приложенные всего для одного слова. — Дверь… закрой чертову дверь… хотя бы, — я хоть и могу сказать больше слов, но после этого чувствую себя еще грязнее. Потому что я соглашаюсь на все, что произойдет в этой комнате за закрытой дверью. Ты смотришь мне в глаза и, облизывая пересохшие губы, издаешь: «А-а-а, точно», быстро поднимаешься с кровати, и через секунду раздается щелчок замка. И вот снова мы обнимаемся, а твои пальчики пробегаются уже по моей почти оголенной груди. Когда ты начал расстегивать мою рубашку? Я ничего не соображаю, меня утягивает в водоворот наслаждения повторно. Становится прохладно, когда ты отстраняешься чтобы сдернуть мою рубашку и отшвырнуть ее куда-то. Но ты снова приникаешь ко мне, даря ласковый, немного кусающий поцелуй. Я трогаю тебя всего, провожу по пояснице, мну твои бока, поглаживаю плечи, ощущая такие же по жадности ласки. И когда моя рука спускается на твою задницу, твоя подбирается к моему ремню. Звук расстегиваемой пряжки, ширинки, и через совсем уже тонкую ткань я ощущаю ласкающую руку. Мне так хочется кончить, но это же рано, да, Драко? — Дай… мне раздеть… дай… тебя... раздеть… — говорю меж обрывистыми колкими поцелуями. Но ты стал совсем шальной, Драко, ты не понимаешь речь, тебя интересует лишь мое тело. Тебе нравится лишь хватать меня везде, трогать там, где до этого не мог, целовать, кусать, оставляя свои метки на каждом участке моей кожи, хотя сам же говорил, что нельзя. Но тебе уже все равно… Черт, ты такой кусачий, Драко. Мне хочется выть, когда ты то зализываешь, то прикусываешь мои соски… Сколько же усилий я прикладываю, чтобы не кончить раньше времени… Ведь сейчас по-прежнему рано, да, Драко? Сколько прошло времени? Твоей руке нравится двигаться, приближая меня к блаженству, твои пальцы перебираются за влажную ткань, и когда ты прикасаешься к моей оголенной плоти, с моих искусанных губ слетает очередной стон, но этот стон чрезвычайно громкий. Ты немного отстраняешься, чтобы прижаться только сильнее, и затыкаешь мне рот, как теперь ты можешь — губами. Целуешь, и ко вкусу губ прибавляется нечто соленое, что у нас на языках, через столетия я понимаю, что кровь. А чья, не понимаю и вовсе. Тебя, видно, это только распаляет, и вот я уже вжат в кровать твоим телом окончательно. Твоя рука уже мягче проводит по моей головке, и ты разрываешь поцелуй, чтобы глянуть вниз, на то, как ты дрочишь мне. Улыбаешься, и наблюдаешь, а я лишь мечусь под тобой и хватаю воздух, как рыба, стараясь не кричать от кайфа. В доме же твоя мама, а ты ласкаешь мои яички, чтобы потом пройтись рукой по стволу снова. Нет, так нечестно, ты специально доводишь меня, чтобы потом насладиться, забирая себе мое удовольствие и замещая его моим же стыдом. С некоторой злобой я пользуюсь своей силой и переворачиваю тебя на спину. Теперь ты подо мной, а я нависаю сверху, Драко. Вот так вот. И это правильно, ты знаешь.

* * * Драко

Мне, конечно, хотелось, чтобы этот наш день был не похож на другие, но о таком я смел лишь мечтать! Ласкать тебя одно удовольствие, и видеть, как ты реагируешь, как тебе приятно… А от мысли, что это все из-за меня, хочется орать на всю округу твое имя, ну или просто кончать раз за разом. У тебя широкие плечи, под моими руками они просто восхитительны… Меня так сильно ведет, я ничего не слышу, кроме твоих стонов. И все хорошо, но, когда я оказываюсь под тобой, становится совсем замечательно. Да, Гарри, о таком я думал. Такого хотел. Ласкать меня тебе так же нравится, как получать прикосновения от меня. Я могу стонать, лишь когда твои губы позволяют мне. Когда ты перестаешь терзать мой рот, когда спускаешься в бесконечных поцелуях ниже, я смею дотронуться до губ… А как же нежность, Гарри? Почему кровь на моих губах? Никогда тебя не было так много у меня, никогда не было чувство принадлежности тебе таким полным. Черт, Гарри, трогай меня здесь… грубее… Когда твоя рука проходится по позвонкам, я выгибаюсь, невольно позволяя тебе, поглаживая мой бок, перебраться к пряжке ремня, который через секунду расстегивается. Темнота… вспышка, и мои штаны спущены до колен. Ты щупаешь мой член через легкую ткань в таком невинном удивлении, будто не знал, что у меня в штанах. Беру твою руку и жестко кладу себе на поясницу, придавливая… спусти ее ниже, Гарри… ниже… блять… еще ниже, ну! Ты повинуешься и неловко, но с силой оглаживаешь мое мягкое место. Так хорошо, правильно… Похоже, главная эрогенная зона у меня — это задница. Вот это радость. Я закусываю губу, ощущая в очередной раз вкус крови, и ты, внимая моему мученическому стону-просьбе, сдергиваешь с меня белье. До колен. Откидываю голову назад и выгибаюсь, ведь твой язык мокрой дорожкой проходится по внутренней стороне моего бедра. А потом мелкими, влажными полизываниями доходит до паха. Нежно ты обхватываешь мой ствол снизу, и я опускаю голову — я должен это видеть. Видеть, как ты впервые возьмешь у меня в рот. Твои щеки горят, глаза блестят, ты выглядишь… так невинно, будто обижен или тебе стыдно… Не могу думать, не могу собраться, не могу не кончить. Моя голова снова откидывается назад, когда ты неумело начинаешь лизать меня там по всей длине и осторожно берешь в рот головку. — Гарри… пожалуйста… — всхлипываю и беру твою руку, что водит по моему животу, и снова завожу ее назад. Ты понимаешь… о да… ты наконец-то понимаешь меня, Гарри, по-другому и быть не может, ведь ты мнешь мою эрогенную зону, пока пальцы не оказываются у моего входа. Вот так хорошо, вот так правильно. Я натягиваюсь внутренне, как пружина, но ты убираешь пальцы, и мне становится по-настоящему плохо. Не физически, не морально, а просто разом плохо, но, когда прикосновения там возобновляются, мне становится еще прекраснее, чем было. Что это за власть твоя надо мной? Почему твои пальцы, смазанные слюной, давящие на мою дырочку, имеют такой эффект? Ты просто поглаживаешь меня там, облизываешь мой член, а от счастья я чувствую свое дрожащее тело и руки, сжимающие покрывало, и соленые слезы, что собрались в уголках моих глаз. Плакать от счастья? Понимаю. Мелкие поцелуи, чередующиеся с прикосновением языка, поглаживание моего живота, и палец, проникший всего на одну фалангу, двигается во мне. Прости, не могу больше… Я кончаю, и мне наплевать, попадет ли сперма тебе в рот или просто испачкает твое лицо… наплевать… я же не могу думать… меня лишь бьет дрожь, и нега волнами растекается по всему расслабленному телу. Пальчик твой, полностью вошедший, немного двигается там, принося мне странное удовлетворение, и выходит. Я вспоминаю — наверное немного поздновато для хорошего любовника, — что ты тоже должен получить дозу удовольствия, и на негнущихся руках приподнимаюсь. Твое лицо испачкано, губы опухшие, но взгляд уже расслаблен. Тяну руку, чтобы приласкать тебя, но ты перехватываешь. — Поздно… я все, — и глупо улыбаешься, прикрывая глаза. Откидываюсь — я столько держался, что сил совсем не осталось. А ты, вместо того, чтобы лечь рядом со мной, наваливаешься прямо на меня. Какой ты тяжелый, это мешает мне отдышаться, но я обнимаю. Ничего, и с тобой на себе я смогу прийти в норму. Тук-тук. Твои влажные плечи вздрагивают, и мне приходится открыть глаза. Тук-тук. Не показалось. — Что? — ну и голос у меня! Ручка двери дергается, и слышится не очень-то довольный голос матери: — Чем вы там занимаетесь? — Химией. — Хм… Там к тебе девушка пришла. — Какая девушка еще? — ты смотришь мне в глаза, будто убить готов. Да твой я, твой. Пожимаю плечами. — Сползай с меня. — Вот так значит. Сначала на него залезь, потом слезь… — бурчишь, но скатываешься. Нахожу в себе силы подтянуть штаны и отодвинуть нижний ящик на прикроватном столике. Кидаю распечатанную прошлой ночью коробку влажных салфеток на кровать. — Быстро приводим себя в порядок. Берешь салфетку и брезгливо суешь руку в пах, а я стою и пялюсь на тебя. Чертыхаюсь, поднимаю свою рубашку, которая оказалась на полу (когда раздел?), и кидаю тебе твою. Приглаживаю волосы, застегиваю пуговицы, вытираю живот, натягиваю нижнее белье, застегиваю форменные брюки. Все быстро, без лишних движений. Я полностью готов, ты тоже… не считая белых разводов на лице. Беру очередную салфетку и аккуратно вытираю твою мордашку. Ты заливаешься краской смущения, и я не удерживаюсь, целую тебя в губы, а потом и в лоб. — Ты куда? — спрашиваю, ведь ты резко поднимаешься и чуть ли не летишь к окну. — В окно, спущусь по дереву… — Идиот… — улыбаюсь, — сиди химию учи. Ты растерянно киваешь, а я выхожу из комнаты. — Ты весь горишь, — говорит мама, когда я спускаюсь. Отвечать не собираюсь, все мое внимание уже на Панси, которая ждет меня в прихожей. — Ты чего здесь делаешь? — Помоги с химией, будь другом, — подтягивает лямку портфеля. — Дьявол… ладно, проходи. Оставляю Панси и бегом возвращаюсь к тебе. — Панси, — ты поднимаешь голову, — Панси пришла, с химией у нее всегда плохо было. — Хм… Ну мне и так пора, — не смотря мне в глаза, пытаешься пройти мимо меня, проскользнув. Не даю — прижимаю тебя к двери, навалившись. — Может, тебя проводить? — взглядом скольжу по твоим губам — искусанные, все в ранках. И опухшие… — Не маленький, — легко целуешь меня в лоб и вырываешься — на горизонте уже появляется Панси. — Пока, Драко. — Пока, — смотрю, как ты спускаешься по лестнице и пропадаешь из виду. — М-м-м… — Панси снова поправляет лямку портфеля. — М-м-м… У меня что-то на душе. Похоже, это счастье… — Чего встала? Проходи давай!