Король-лич?! Не в мою смену!

      Той же ночью       Одинокая фигура расположилась подле костра, задумчиво глядя на воткнутый в землю рунический клинок. Густые волосы отливали серебряными бликами, а огонь, плещущийся в его глазах, порой перебивал свет, исходящий от пламени костра. Артас был погружен в размышления, а меч забавлялся тем, что учился контролировать свои силы, поочередно зажигая каждую руну, выгравированную на нём.       — Эй, синеглазка, — Клауду всё же наскучило молчание, и он решил потревожить Артаса. — Куда дальше-то двинем?       Формально, Бастеру было сугубо по барабану, куда они двинутся — его целью было отвлечь экс-принца от мрачных мыслей, в которых сам клинок был, отчасти, виноват. Не то, чтобы его мучала совесть — как ни крути, окажись вместо него здесь душа НерʼЗула, всё кончилось бы гораздо плачевнее. Клауд же ощущал скорее… неудобство от сложившейся ситуации.       — Сказать по правде, — проговорил хмурый обладатель рунического клинка, очнувшись от своих дум. — Я даже не знаю, куда именно податься. Поэтому и хотел спросить это у тебя.       — У меня? — Удивился Бастер. — Ты же вроде как у нас лидер!       — Неточно выразился, — усмехнулся Артас, покачав головой. — Я думал, ты расскажешь мне, куда нам лучше пойти, чтобы предотвратить… как ты там говорил? Разрушение мира?       — Э, нет, никаких подсказок с галёрки! — Моментально среагировал клинок на просьбу друга. Не то, чтобы Клауд не хотел рассказать о грядущих событиях. Его останавливали несколько факторов, главными из которых были всё тот же «эффект бабочки» плюс опасения того, что реальность уже изменилась к едрене фене и предполагать дальнейшее развитие истории возможно уже нет никакого смысла. — Сиди сам мозгуй, куда податься и кому отдаться.       — Тогда лучше поговорим об этом утром. — Бывший наследник престола не слишком удивился отказу меча, предполагая услышать что-то подобное. — Сейчас я не в силах соображать здраво. Слишком много событий за последний день.       Не дожидаясь ответа Бастера, Артас улёгся прямиком на землю, утомлённо прикрыв глаза. В голове экс-принца роилось множество различных мыслей. Поведение Утера… конечно юноша ожидал наказания за свой поступок, однако до последнего верил в то, что победа над Малганисом перевесит резню, учиненную в Стратхольме. И Артас уж никак не ожидал, что на него посмотрят, как на предателя… что даже собственный отец отвернется от него, позволив Светоносному диктовать свои правила. Правильно говорил Клауд, «Вещи редко таковы, какими кажутся». Только теперь Артас, непоколебимо верящий в правоту воинов Света из Ордена Рыцарей Серебряной Длани в целом и своего учителя в частности, всерьез задумался — а был ли Утер тем самым образцом для подражания, коим его привык видеть бывший принц. Ведь, если подумать, тот же самый Бронзобород, со всеми своими минусами научил парня куда большему за последние несколько дней, чем его наставник за всё время обучения. Грубоватый дворф знал, когда следует быть добрее и мягче, а когда — обнажить клыки.       Столь же больно было ему представлять, как отреагирует Джайна на всё случившееся с ним. Артас не был абсолютно уверен в том, что юная волшебница не окажет ему столь же «любезный» приём, что ожидал его в замке. Ведь даже там, в Стратхольме… невольно вспоминая события предшествовавшие кровавой резне, юноша содрогнулся всем телом, судорожно вздохнув…

Flashback

      Ветер переменился, и он учуял отвратительный запах, от которого желудок Артаса чуть не вывернулся наизнанку. Неповторимый и ужасный запах хлебов, испеченных из чумного зерна, витал в воздухе, приглушенный дождем.       Свет, только не это! Его уже перемололи, уже испекли, уже…       Кровь отхлынула от лица Артаса. Он вытаращил глаза, поняв невероятную истину.       — О, нет… Мы опоздали! Проклятье, мы уже опоздали! Зерно… Все эти люди… — слова застревали в его горле. — Все эти люди заражены чумой.       — Артас… — тихо прошептала Джайна.       — Сейчас это еще не заметно, но скоро все они превратятся в нежить.       — Что? — вскрикнул Утер. — Юноша, ты в своем уме?!       — Нет, Утер, он прав, — сказала Джайна. — Если они успели съесть зерно — они заражены. А раз так, то скоро все они превратятся…       Она отчаянно думала, что делать дальше, принц прекрасно видел это по её глазам.       — Мы… мы ведь можем еще что-то предпринять. — С жаром проговорила она. — Антонидас говорил, что у этой чумы магическое происхождение. Значит, ее можно исцелить магией! Значит…       — Весь город должен быть уничтожен.       Слова Артаса звучали глухо и жестоко. Джайна передернулась, с ужасом глядя на своего возлюбленного.       — Как ты мог даже подумать об этом? — крикнул Утер, делая шаг в сторону своего бывшего ученика. — Должен быть какой-то другой путь! Это тебе не испорченный урожай! Это — город, где полно живых людей!       — Проклятье, Утер! Мы должны пойти на это! — Артас встал с Утером лицом к лицу, и на один ужасный миг Джайне показалось, что они вот-вот поднимут молоты друг против друга.       — Артас, нет! Так нельзя! — слова сорвались с ее губ прежде, чем она смогла взять себя в руки. Он резко обернулся к ней и взглянул ей в лицо. Его глаза цвета морской волны теперь бурлили гневом, болью и отчаяньем. Она осознала, что он и вправду видел лишь один способ спасти тысячи невинных жизней — пожертвовать этими, обреченными и проклятыми. Она помолчала, пытаясь подобрать слова и дождаться, пока его лицо станет чуточку человечнее.       — Послушай. Мы не знаем, сколько из них заразилось чумой. Быть может, многие из них сьели не смертельную дозу, а кто-то и вовсе не касался проклятого хлеба. Мы ведь еще даже не знаем, сколько нужно съесть, чтобы умереть. Мы знаем мало, слишком мало — и не можем же мы вырезать весь город только из животного страха!       Это были совсем не те слова, и на глазах у Джайны лицо Артаса снова стало холодным и каменным.       — Я лишь пытаюсь защитить невинных. Это — мой долг.       — Но они и есть невинные! Они всего лишь жертвы! Они ведь этого не просили! Артас, там есть дети! Откуда нам знать — может и их коснулась чума. Мы знаем слишком мало, чтобы решится на такое…       — А те, кто уже болен? — спросил он пугающе тихо. — Джайна, они сами убьют тех детей. Они захотят убить и нас… И выйдут из-за этих стен в мир, чтобы сеять смерть. Они все обречены. И когда они поднимутся из мертвых, они будут творить зло, которое никогда бы не сделали при жизни. Что бы ты выбрала, будь ты на их месте?       Вопрос застал ее врасплох. Она смотрела то на Артаса, то на Утера.       — Я не знаю, — растерянно ответила она.       — Ты знаешь, — сказал он и был абсолютно прав. — Ты лучше бы умерла здесь, чем от этой чумы. Обычной смертью, как разумный человек, чтобы не быть поднятою как нежить и не покушаться на все, что любила при жизни.       Она глубоко вздохнула.       — Я… Да, но это — лишь мой выбор. Мы не можем выбирать за них всех. Как ты не видишь?       — Нет, — покачал он головой, — не вижу. Мы должны очистить этот город, пока они не ушли и не распространили болезнь. Пока они не превратились. Это единственный способ остановить чуму прямо здесь и прямо сейчас. Искоренить проблему в зачатке. И я сделаю это.       Глаза Джайны оросились слезами боли.       — Артас… Дай мне немного времени. День или два. Я могу телепортироваться к Антонидасу и мы тут же примемся искать способ…       — У нас нет лишнего дня! — вырвалось у Артаса. — Джайна, оно убивает людей за пару часов. А быть может и за пару минут. Я… Я видел, так было в Дальном Очаге. Нет времени на размышления. Мы должны действовать. Сейчас. Или будет слишком поздно.       Он повернулся к Утеру.       — Как будущий король я приказываю тебе очистить этот город!       — Пока ты еще не король, юноша! Но этот приказ я не выполнил бы, будь ты хоть трижды королем!       На мгновение воцарилась напряженная тишина.       — Артас… Друг мой, любимый мой… Прошу тебя, не надо… — одними губами шептала чародейка, заламывая руки.       — Тогда я должен расценивать это как измену. — Голос Артаса стал холодным и суровым. Джайна была бы не так поражена, даже если бы он взял и ударил ее по лицу.       — Измену? — прогремел Утер. — Ты совсем лишился рассудка, Артас?       — Да? Лорд Утер! Властью, данной мне по праву наследования, я отстраняю вас от командования и освобождаю от службы ваших рыцарей!       — Артас… — вскрикнула Джайна. — Ты не можешь просто…       — Это уже сделано, — неистово выкрикнул он, обернувшись к ней. — Те, кто действительно хочет спасти эту землю — за мной! А остальные — убирайтесь с глаз!       У Джайны закружилась голова. Он и вправду решился на это. Он пойдет в Стратхольм и казнит каждого в пределах его стен — мужчин, женщин и детей. Она пошатнулась и покрепче сжала узды своего коня. Опустив голову ему на шею, она тяжело вздохнула. Как бы она хотела подобно коню ничегошеньки не понимать!       Сможет ли Утер напасть на своего бывшего ученика? — спросила себя Джайна. Нет, он поклялся служить своему принцу, и даже когда его отстранили от должности, присяга оставалась в силе. Она видела, как вздулась жилка на его шее, и даже почти могла расслышать скрип его зубов. Но не смог поднять руку на своего сеньора.       Но преданность не могла заткнуть ему рот.       — Ты пересек опасную черту, Артас.       Артас пристально посмотрел на него и затем пожал плечами. Он обернулся к Джайне, и на мгновение — всего на мгновение — стал похож на себя. Серьезного, молодого и немного испуганного.       — Джайна?       Это было куда больше, чем простое слово. Это был вопрос и мольба о помощи. Она уставилась на него, как птичка, завороженная змеей. Он протянул ей руку. Она посмотрела на нее, вспомнив о далеких временах, когда эта рука крепко и тепло сжимала ее ладонь, ласкала ее, исцеляла ее раны благодатным светом. Она не смогла взять эту руку.       — Прости, Артас. Я не могу смотреть на то, что ты собираешься сделать.       На его лице теперь не было никакой маски, никакого милосердного холода, призванного скрыть от нее всю боль. Он был разочарован и потрясен. Она не могла больше на него смотреть. Ее глаза наполнились слезами. Джайна отвернулась и взглянула на Утера, что смотрел на нее с состраданием и пониманием. Он протянул ей руку, чтобы помочь усесться в седле, и она была благодарна ему за устойчивость и самообладание. Ужасно дрожа всем телом, Джайна вцепилась в своего коня. Вместе с Утером они направили узды в сторону от самого страшного, что должно было свершиться среди кошмаров последних дней.       — Джайна? — послышался голос ей вслед.       Она закрыла глаза, и слезы закапали с ее ресниц.       — Мне жаль… — шептала она. — Мне так жаль…       — Джайна?.. Джайна!

End of Flashback

      — Они предали тебя! — внезапно раздался властный, но в тоже самое время абсолютно безжизненный голос в голове Менетила, заснувшего во время воспоминаний. — Они обратились против тебя. Давай же, отомсти им. Повтори себе, что они не твои друзья.       — Нет… я не… трону… их! — Каждое слово давалось юноше неимоверными усилиями. Пот крупными каплями бежал по бледному лицу. Крепко стиснув зубы, Артас прорычал, обращаясь к невидимому собеседнику. — Тебе не сломить… меня!       — Ты сопротивляешься. — С мрачным удовлетворением в голосе произнес некто, сковывая виски принца обручем тупой боли. - Ты цепляешься за жизнь, как будто она имеет значение. Ничего, ты еще узнаешь правду.       — Какую правду?! — Чересчур громко воскликнул бывший принц, вскинув голову к небу, невидящим взором уставившись на яркие звезды.       — Пустота пожирает твою душу. И будет делать это медленно. — И вновь в ответ была очередная загадка. Фраза сопровождалась сухим шуршащим смехом, который сменился криками принца, вновь увидевшего перед собой страшные картины, полные ужаса, боли и мрака. Постепенно его губы исказились в поистине зверином оскале и Артас залился безумным смехом, наконец-то разбудив Клауда, который моментально разобрался, что здесь творится.       — Артас! — Прокричал Бастер, окутываясь волной пламени. — Артас, слушай меня! Главное не страх, а сострадание ко всему живому! Направление защищать и лелеять всех слабых! И способность исцелять то, чего не может никто с рождения, и любить даже тех, кто не достоин любви - которые, безусловно, нуждаются в такой благодати больше, чем какие-либо другие души!       Дьявольский смех принца постепенно стих, однако сам юноша всё ещё пребывал в прострации, слушая как призывные крики Клауда, так и зловещий шепот, давящий на само его естество.       — Убей их, прежде чем они убьют тебя. — Шептал Древний Бог, пытаясь поработить волю пепельноволосого юноши. — Доверие — твоя слабость. Надежда — всего лишь иллюзия. Всё, что ты знаешь, исчезнет. Ты умрёшь в одиночестве под конец.       Последняя фраза смертельной мукой отобразилась на искаженном лице принца. Лихорадочно вспоминая хоть что-то, что может вернуть принца в реальность, Клауд внезапно просиял, поспешно затараторив:       — Только сумасшедший ничего не боится. Воин знает, что такое страх, он чувствует его внутри себя, он осознает страх лучше, чем любой из смертных. И это делает нас сильными — то, что мы победили страх, преодолели его не однажды — много раз! — пока процесс не стал инстинктивным. — Выпалил Бастер и, заметив, что Артас внимательно прислушивается, продолжил, окрылённый успехом. — Но независимо от того, сколько сражений у нас позади и сколько побед мы одержали, наш страх никогда не оставит нас полностью. Мы учимся жить со страхом. Мы учимся справляться с нашими страхами. Но никогда не забывай, чёрт тебя дери, Артас, что есть вещи в этой Вселенной, с которыми даже ты не сможешь примириться и жить; отвращение, настолько ужасное, что самое оно разрушит вашу плоть и иссушит глаза. Против таких вещей нельзя бороться, и попытка открыто противостоять им будет лишь бесполезной утратой твоей собственной жизни. В таких ситуациях помни свои клятвы в служении Импера… тьфу ты чёрт… своему народу и тем, кто в тебя верит! И помни также, что служить ему лучше всего будучи живым, а не жертвующим собственной жизнью на алтаре тщетной славы!       Тишина, царившая на поляне после крика клинка, продолжалась недолго:       — Ты прав, мой друг. — Голос Артаса стал гораздо сильнее, чётче. Казалось, что тысячи тысяч голосов говорят устами юного воина. — Я боюсь… но это… это лишь жалкий голос, не имеющий надо мной реальной власти!       Вскочив на ноги, Менетил схватил клинок, с удовольствием ощущая столь привычную тяжесть в руках и воздел Ледяную Скорбь к небесам.       — Клянусь всеми силами, что слышат мой голос, я найду тебя, незримый голос и уничтожу тебя. Ты пройдешь через эти мучения сам, и будешь молить о пощаде, но я не буду слушать. Твои отчаяные крики послужат доказательством моей безграничной мощи.       Последние фразы невольно заставили Клауда вздрогнуть, вспоминая, при каких обстоятельствах ему доводилось слышать точь-в-точь те же самые излияния. Однако, решив не заострять на этом внимание, Бастер проговорил.       — Давай спать, мститель хренов. А завтра направимся в Вандермар… куролесить - так по-крупному.       «Крандец канонам Азерота» — вздохнул он про себя и, не реагируя на просьбы Артаса рассказать о том, зачем им идти в Вандермар, хранитель рунического клинка погрузился в сон. Спустя несколько минут с недовольным ворчанием к нему присоединился и бывший правитель, а ныне просто вольный наёмник Артас Менетил.