Битва Солнц. Рождение Сверхновой

Мой дорогой друг, которого я и не надеялась еще хоть раз в своей жизни встретить, только что был у меня. В моей маленькой комнатушке, в моей грязной унылой квартирке с облупившейся краской на потолке и потертыми обоями. Он знавал меня в период моего богатства, а теперь посетил и в период моей бедности, но лишь для того, чтобы сказать, что у меня и это все скоро отнимут. Перед глазами пролетают обрывки видео, которое мы засняли однажды с Китом. Люди бегут навстречу своей смерти, бегут за правое дело, остановить беззаконие и беспредел. Это было страшно, все повстанцы пали за один час под беспощадным градом пуль. Теперь это повторяется? Люди снова выходят на улицы, кричат, митингуют, получают пули в лоб… Люди не хотят игр. Люди не хотят принудительных браков. Люди хотят свободы воли, свободы выбора и любви. Люди хотят того же, что и я. А я, вместо того, чтобы помогать им, должна просто сбежать? Я должна спасти свою жизнь. Но не для того, чтобы провести ее в лесу или в заброшенном городе. Я должна уйти, чтобы стать сильнее. Чтобы найти помощь. Куда-то же уезжают грузовики с ранеными… Куда их везут? Может ли за забором быть какая-то мелкая база? Может там быть оружие? Подземные тоннели обратно в пределы Юнкроя? Уж если нам суждено будет попасть за забор, я хочу узнать все это. Я не хочу быть такой же, как Правые — эгоистичной, заботиться только о своем благополучии, когда за меня, за моих друзей сотни и тысячи людей отдают свою жизнь. Общество всегда твердило нам, что дорога каждая жизнь, потому что нас мало. И что теперь? Жизни отбираются без счета. Что за лицемерие?! В противоположную стену летит домашний тапок. Моя злость слишком велика, чтобы держать ее в себе. Нас ждет непростое время, но еще более трудные времена настают у нашей страны. Надеюсь мир, который мы получим в результате, будет того стоить. Дэдди — Какого черта сидим, сержант? Захотелось в район Серых, лежебока? Я не знаю на самом деле, с чего я взъелся на бедного парня. Оливер Блум подающий надежды молодой человек, ему только семнадцать, но он уже работает лучше, чем его более старшие коллеги. Да и не особо-то я хочу, чтобы этот парнишка бежал на улицу и махал своим стеком где ни попадя. Эта революция нужна стране больше, чем все мы думаем, я и сам ждал ее не меньше, чем Левый строй. Да только показывать свою лояльность я не могу, еще чего доброго с должности сместят, а мне, чтобы все выгорело, нужно будет задействовать все свои связи и все свое влияние. Ведь фараон вполне может превысить полномочия, меня этому научила одна отважная добрая девушка. Она всегда поступает так, как будет правильно, хотя она молода и ей, несомненно, есть что терять. Мне, мужчине за шестьдесят, терять нечего. Дети выросли, внуки свои жизни устроили, все самостоятельные, взрослые, чего еще желать? Умереть за правое дело не жалко. Надеюсь, конечно, обойдется без этого, многим хорошим неповинным людям еще понадобится моя помощь. — Виноват, сэр! — парнишка вскакивает со стула и вытягивается по струнке. — Есть начать патрулировать! Эмм… Парень ведь даже обед не успел доесть, слишком я на него насел. — Отбой, Оливер, поешь сперва, — смягчаюсь я. — Я сам пройдусь, кости протрясу. Для того, чтобы подняться, мне приходится согнать с колен своего кота. Любит он вот так прилечь, ему уютно, и мне хорошо — тёплая грелка на мои больные суставы. Кот недовольно бьет хвостом. — Ну не серчай, старина, я скоро вернусь. Я знаю, что кот меня не понимает, но поговорить-то старику надо. Кот, кстати говоря, мне достался от все той же храброй девчушки со светлыми кудряшками. Сержант Рэд… Сейчас она в большой опасности, вся эта революция держится только на том, что ей хватило смелости сказать Правым «нет». Сплетни разлетелись быстро, слишком уж быстро. Это хорошо для революции, но плохо для Рэд. Повстанцы видят в ней пример, правительство — нежелательное препятствие. Я наводил справки, делал запрос в район Серых. Она еще жива, но надолго ли? Весна на дворе сухая и пыльная, в воздухе витает смрад рыбы, такой привычный для нашего района. Жизнь течет своим чередом: рыбаки работают в море, торгаши — на рынке, оборванные дети заполонили улицы. Все деньги, получаемые Обществом с налогов, уходят на технологическое развитие, а остальные сферы человеческого существования остались на весьма древнем уровне. Печально. Лично я вижу больше пользы в лишней паре штанов, чем в голографическом телевизоре. И все это, опять же, при том, что мне посчастливилось родиться в Правом строе. Ну, за район Серых я вообще молчу. Довелось мне по молодости служить там. Два раза по два года. Молодой я был, глупый, людей за людей не считал. Даже, помнится, одной тамошней красавице ребеночка сделал. Мальчик, правда, умер от тяжелейшего воспаления легких. Но я это только потом узнал, когда десять лет спустя вернулся туда на новый срок. В ту пору у меня уже две дочки было — красавицы, да жена с пузом. Третья дочка родилась во время моей службы. Она у меня особая любимица, потому как я перед ней виноват, что детство ее без меня прошло. Ну как виноват, меня по плану туда сослали, но я же мог и отказаться, а я не отказался. Потому что служение Обществу для меня было в те годы на первом месте. Говорю же, глупый был. Только на могиле сына понял все свои ошибки. Увидел мир новыми глазами. Пелена с глаз сошла и все вдруг стало жутко неправильным и уродливым. Бывший мой подчиненный, Трой Грэхем, быстрее меня увидел все кровавые язвы нашей земли, умный парень, достойная мне замена на службе. Сейчас на него возложена очень важная миссия. Мы работали над планом полгода, теперь Трой вызвался добровольцем в район Серых. Его цель — спасти Рэд, спасти ее друзей. Очень ответственное задание. Да я и сам должен буду провернуть нечто подобное. Есть в Юнкрое ряд людей, к которым революция может быть особенно строга, моя цель — переправить их в безопасное место. Как я это сделаю? Скажем так, не совсем традиционным путем. Сейчас, выйдя на патрулирование, я как раз и решаю переговорить на этот счет с одной из семей. Надеюсь, мое предложение будет встречено с пониманием. Путь не близкий, старые ноги уже начинают подводить меня. Но мне еще нужно поработать хотя бы год. Уверен, что за этот год ситуация в Юнкрое прояснится. На улицах меня сторонятся, по возможности переходят на другую сторону дороги. Оно и верно, пусть люди лучше всех фараонов поголовно боятся, чем нарвутся ненароком на какого-нибудь отчаянного храбреца, готового палить из пистолета за просто так, на всякий случай. Портовый район самый бедный во всем Юнкрое, а еще и самый грязный, люди здесь измученные, никто особо не рвется на амбразуру. Так что служится мне здесь спокойно, никого никогда и в участок не забираю, но и здесь есть свои революционеры, я их знаю на счет, хоть они и думают, что очень умело скрываются. Только что мне с ними делать — к стенке приставлять? Да пусть лучше меня к стенке, чем тех, кто просто хочет немного свободы и покоя. — Полковник! Ко мне через дорогу бежит Тревор, фараон из соседнего подразделения. Все бегут на ту сторону, от меня, он на эту — ко мне. Мир полон относительности. — Здравствуй, коли не шутишь, — я останавливаюсь и поправляю свою ковбойскую шляпу. Тревор переводит дух. Он бежал не одну минуту, как мне кажется. — Там… Пожар… Революционеры подожгли Ее дом! Мне нет нужды спрашивать, чей дом он имеет ввиду. За это место уже полгода идут споры. С тех пор, как Рэд перебралась жить в изгнание, правительство не один раз уже пыталось забрать ее дом, сделать в нем ремонт и продать его подороже, но Левый строй не давал осквернять жилище своей героини, приезжали даже люди из соседних районов, становились цепью, не пуская риелторов, а сами мастера саботировали ремонтные работы. Теперь дом горит. Ну и славно, туда ему и дорога. Слышал, его хотел выкупить один фараон из района жнецов. Его еще по телевизору показывали. Как же его там? Точно, Бэн. Рэд рассказывала о нем, когда мы вместе работали. Парень ничуть не умнее, чем я в молодости. И хоть я не против, чтобы дом сгорел, я даю самые подробные указания и Тревор убегает их исполнять. Я не то, чтобы его непосредственный начальник, но я глава центрального управления, а значит мои приказы он странет выполнять с особой тщательностью. Теперь-то наверняка дом успеет выгореть до головешек. Я довольно улыбаюсь себе в усы. Писанины из-за этого будет много, но я не дам кому-то жить там, где когда-то проводила свои вечера моя милая девочка. Несмотря на пожар, мои собственные планы остаются неизменными, я прохожу еще несколько сотен метров между одинаковыми домами и оказываюсь рядом с домом, где в саду растет очень необычная береза. На ее стволе рукой одного, теперь уже мертвого парня, выведены имена. Имена друзей, которые решили поиграть с судьбой и отправиться на Битву Солнц за лучшей жизнью. Из пяти человек на данный момент живы лишь двое. К сестре одного из них я сегодня и пришел. Я знаю Диану с детства, ее отец продавал моей жене рыбу, а наша внучка иногда играла с его детьми. Хоть их семейство из Левого строя, мы никогда не запрещали детям общаться. Теперь, правда, моя Джессика в сторону Дианы и не взглянет, типичной Правой выросла. Жаль. Но у нее не было особого выбора, ее отец сенатор, а их братия отличается особой непримиримостью к лицам низшего сословия. Но мы с женой всегда относились к Диане с теплотой, надеюсь, сейчас она доверится мне, по старой памяти. Я замечаю движение на заднем дворе, крошечные ножки уже пытаются топать. Это мальчик, Бартоломью. Диана с Люком, ее мужем, назвали его в честь Барри, брата-близнеца Люка, погибшего на Битве почти два года назад. Вслед за мальчонкой выходит Диана, с малюткой-дочкой на руках. Китти получила свое имя в честь дяди, Кристофера. Кита. Но когда я слышу это имя, то всегда вспоминаю в первую очередь другую Китти, ту что Кэтрин, Рэд. Девочка от природы светловолосая, и напоминает мне мою бывшую подчиненную, которая в похожий оттенок волосы красила. Интересно, вырастет она такой же бунтаркой? Диана замечает меня, берёт сына за руку, медленно идет к калитке. Взгляд ее встревожен, фараоны не приходят просто так. — Все нормально, — спешу я успокоить ее. — Я по личному делу. Девушка кивает, но остается все так же напряжена. — Зайдите, выпейте чаю, — любезно предлагает она. Что ж, разговор долгий, поэтому я соглашаюсь. — А теперь, — говорю я, когда Диана ставит передо мной чашку с горячей жидкостью, — садись и слушай меня внимательно…