Битва Солнц. Рождение Сверхновой

— Это шутка какая-то? — Стив оглядывается по сторонам в поисках подтверждения своих слов, но никто не смеётся. На площади, куда нас собрали на экстренное объявление, стоит гробовая тишина. Лица окружающих нас фараонов совершенно бесстрастны, даже Трой, а он здесь, выглядит холодной каменной статуей. Внезапно становится очень холодно, холодно изнутри, холодно от плохого предчувствия. Ромулус Прайм с большого галаграфического экрана только что известил нас о том, что завтра днем нас всех ожидает интервью. То есть, как всех — всех бывших участников Битвы. Нам предоставят тексты и мы должны будем их заучить. Послание для следующих Солнц. Никогда прежде ничего подобного не было. Прайм объясняет это тем, что Битва Солнц выходит в новый формат, а как по мне — это очередной политический ход. Дадут заучить что-то типа: «Общество желает нам всем блага» или «мы признаем правильность системы, мы счастливы быть законопослушными гражданами» или еще какую-то лабуду в этом ключе. Дрон выводит наши пораженные лица на большой экран. Пятьдесят с лишним человек, мы все как один пребываем в шоке. Какое еще интервью? Ради чего? Почему мы? И тут меня осеняет — покушение! Когда нас удобнее всего «убрать», как не тогда, когда мы все соберемся в одном месте? Спросить бы об этом Троя, да только этого никак не сделать, к сожалению. Остается только верить в него и в его силы. Учить глупые ответы на глупые вопросы. — Я не стану им потакать, — безапелляционно заявляет Кит, сжимая губы. — Врать и юлить… Пусть Общество само этим занимается. Его слова привлекают внимание дежурного дрона, я дергаю Кита за рукав, чтобы успокоить, лишние проблемы нам ни к чему. — Ты разве сама не считаешь так же? — спрашивает он меня. Справедливый вопрос, да, я так и вправду считаю, но мы не в той ситуации, чтобы говорить как есть. Восстанию мы еще нужны живые, а потому я не могу так же яростно отстаивать правду, как намерен это делать мой жених. — Да пусть спрашивают, — Зевс хрустит шеей. — Мы уж им порасскажем. Прямой эфир если будет, то вообще шикарно. Вот уж не думаю, что нам доверят прямой эфир, слишком уж многие здесь имеют зуб на Общество. — Ваши тексты, — девушка, которая раздает бумаги, кажется вовсе ничего не видит и не слышит, она спокойна и абсолютно безэмоциональна. — Не буду я ничего учить! — Колин рвет переданный ему конверт. Девушка никак на это не реагирует, раздает тексты остальным. Аманите, Раме, Брюсу, Чену, Зевсу, Марку, Майе, Киту и мне. В ее руках еще два конверта, один для Ти Джея, другой для Троя, ведь только они еще ничего не получили. Но девушка не спешит передавать их, внимательно изучает меня своими холодными светло-голубыми глазами, кусает тонкую накрашенную губу. Она не довольна, только вот я никак не возьму в толк чем именно. — Следуй за мной, — наконец говорит она, отдавая конверты ближайшему фараону, тот страшит раздать их, а девушка уверенным шагом идет сквозь толпу, не оглядываясь, чтобы узнать, иду ли я следом. Но когда Кит делает попытку пойти со мной, девушка разворачивается и уточняет: — Только Рэд. Больше ничего, но спорить мы и не думаем, слишком уж холодный и уверенный голос у моей надзирательницы. Куда она ведёт меня? Что будет делать? Кит нехотя отпускает меня, предварительно попросив быть осторожной (словно я смогу что-то сделать, задумай кто меня сейчас убить). Мы молча проходим через всю площадь, минуем стройку, ночлежку, кафе. Все эти места мне знакомы, но я совершенно не представляю, что меня ждет и почему. — Куда мы идем? — решаюсь спросить я. — Любопытство сгубило кошку, — сухо отвечает девушка, даже не посмотрев в мою сторону. Я не знаю, кто она такая, вижу ее в районе впервые, но по тому, как она спокойна, я могу понять, что она не просто помощница Прайма, она кто-то более сильный. Фараон или кто в этом роде. — Вы фараон, верно? — сама удивляюсь, откуда во мне столько неконтролируемого любопытства. — Не верно, — только и отвечает она, сворачивая к гостинице. В районе Серых туристов не бывает, а фараонам на два года службы предоставляют квартиры, но гостиница пользуется спросом, сюда парни с кошельками водят своих девочек, сюда часто приходит моя соседка. И хоть я вполне уютно уживаюсь с Николь, это место кажется мне бесконечно грязным и даже одно только присутствие здесь зарождает во мне желание помыться. Мы входим в здание, после прикосновения к ручке двери я очень тщательно вытираю ладонь о штаны. Возможно я моралистка или как их зовут, но ничего с собой поделать не могу. Девушка передо мной ничего подобного не делает, идет себе как шла, мимо ресепшена, к лестнице, наверх. Иду за ней, игнорируя косящихся на меня посетителей, и сама пытаюсь особо не коситься на них. Два этажа, три, а мы все идём. И молчим. На бордовых обоях нарисованы стебли и цветы, но мне они кажутся уродливыми монстрами. Мне не по себе, особенно из-за неизвестности, настолько тяжелой, что мои ноги словно бы сковывает цепями. Четвертый этаж для нас оказывается последним, далее мы сворачиваем в длинный коридор с темно-зелёными обоями. Они однотонные, так что никаких монстров на этот раз. Сейчас день, электричество экономят, освещение идет от одного лишь окна в конце коридора. В его свете особо заметно стройную черную фигуру, такую знакомую мне, хоть отсюда лица не разобрать. Но я узнаю эту осанку, эти руки, сложенные за спиной, эти ноги, крепко стоящие на земле. В груди больно екает, екает раньше, чем фигура подходит ближе, раньше, чем я вижу глаза и улыбку, раньше, чем ласковый голос называет мое имя. Я не знаю, позволено ли мне проявлять какие-то дружеские чувства, но меня это мало заботит, потому как я вырываюсь вперед и ныряю в объятья близкого мне человека. Он и сам, кажется, не прочь обнять меня. Мы никогда не были друзьями, но мы были в прошлом друг друга, это значит не мало. — Алекс… Это имя срывается с моих губ, как будто имя Бога, настолько трепетно оно звучит. Алекс и сам замечает нечто подобное, потому как пальцы, которыми он касается моей спины, вздрагивают. — Ее нужно подготовить, — вторгается в нашу идиллию девушка, Алекс отстраняется. — Иди с Вероникой, не бойся, — мужчина ободрительно сжимает мою руку повыше локтя. — Подготовить к чему? Я надеюсь, что хоть Алекс мне ответит, но он лишь улыбается. — Я зайду к вам через час, — обращается он к Веронике. — Часа мало, — девушка дует губы, но выглядит это немного комично, так как они до жути тонкие и до жути малиновые. — Ладно, тогда через два, — пожимает плечами Алекс, а затем оборачивается ко мне. — Забудь про текст, говори от сердца, поняла? Зрители почувствуют фальш. — Нам пора! — с нажимом напоминает Вероника, ей явно не понравилось, какие советы мне пытается дать Алекс. — Все будет хорошо! — громко говорит парень уже мне в спину, сопроводительница вталкивает меня в двойные двери. Первое, что я замечаю здесь — запах роз, нежный и успокаивающий. Цветы оказываются на каждом столике, на стульях, в напольных вазах. Не комната, а цветник. И это ещё Юз меня шантижировал за крошечный букетик, да? За столом, окруженным розовыми и белыми цветами, я замечаю человека в белом, знакомого мне человека. Нет, все слишком удивительно, чтобы быть правдой, мне просто кажется. Тёмный затылок может принадлежать кому угодно. И все же, я каким-то внутренним чутьем узнаю еще одного моего друга. — Кого ты привела, дорогая? — парень еще не смотрит на нас, занят какими-то эскизами. — Вообще-то… — начинает «дорогая». — Меня, — заканчиваю за нее я. Юноша вздрагивает, роняет ручку, вскакивает со стула, оборачивается. В его глазах я читаю тоску, радость, страх, любовь, волнение и боль. Мои эмоции проходят тот же круг. — Значит ты жива… Это не самое оригинальное приветствие. На вопрос я лишь киваю, а парень изгибает губы в подобии улыбки. — И ты все еще Красный гигант, — замечает он, имея ввиду мою куртку. — С такими волосами вряд ли, — Вероника складывет руки на груди и пробегается по мне насмешливым взглядом. — Это мы исправим, — обещает парень и раскрывает руки для объятий. Он очень высокий, и я чувствую себя слабой маленькой девочкой у него в руках. — Я не верил, что ты жива, — тихо признаётся Дэн. — Это ненадолго, — хмыкаю я, все ещё держа руки вокруг его талии. — Как ты жил? Дэн, мой друг, оставался в районе Правых, когда я ушла на Битву, ему предстояла женитьба без любви, а еще он учился на стилиста. Если он здесь, выходит, что учеба уже позади. А Вероника… Дорогая… Его жена? — Учился, женился, ничего интересного, — отмахивается Дэн. — Ничего интересного! — фыркает за моей спиной Вероника. — Дорогая, нам нужно три упаковки «Венецианского блонда», — обращается к ней Дэн, не обращая внимание на ее недовольное лицо. Девушка коротко кивает и скрывается за боковой дверью. Как только она исчезает, Дэн крепче прижимает меня к себе и горячо шепчет: — Эту мегеру мне навязало Общество, она опасна для тебя. Никаких лишних разговоров при Веронике, ладно? Я тупо киваю, мне представлялось, что Дэн женится хотя бы по симпатии, но, как мне кажется, Вероника скорее его враг, чем любимая жена. — Так ты теперь профессиональный стилист? — уточняю я. Дэн подводит меня к креслу, усаживает в него, стягивает с моих плеч куртку. — Я на практике сейчас, готовлю вас к интервью. Вы должны выглядеть ничуть не хуже, чем на Битве. Я усмехаюсь. Куда уж хуже — на Битве мы все время были в грязи, поте и крови, днями не рассчесывались и не чистили зубы, быть хуже чем тогда мы точно не могли бы. И все же Дэн не согласен со мной. — Твои волосы… — вздыхает он, распуская мою косу. — Все эти отросшие корни просто ужасны. — Спасибо за комплимент, — я кривляюсь в зеркало. — Между прочим, с этим цветом я родилась. — И он нисколечко тебе не идет, — безапелляционно заявляет парень и начинает работать щеткой для волос, распушивая мои кудри до эффекта одуванчика. Возращается Вероника с краской для волос и следующий час Дэн молча превращает меня в рыжую, искусственным образом создавая на моей голове эффект отросших корней, но делая их тёмным всего на один сантиметр. — Такой тебя запомнил Юнкрой, — объясняет он. — Тебя должны узнать. — Ее узнают по одной только куртке, — подаёт голос Вероника, она в это время заваривает кофе, умудряясь разместиться среди всей массы цветов. — Зачем столько букетов? — любопытствую я. — Не обижайся, но чтобы отбить вонь твоего района. — совсем не деликатно объясняет Дэн. — И вовсе он не воняет, — пожимаю я плечами. — Ты просто привыкла, — снисходительным тоном уверяет меня парень, Вероника усмехается. У нее множество вариантов для красивой жизни, что ей знать про ту нищету, в которой я провела весь последний год? Что знать им обоим? Дэн мне, конечно, друг, но он тоже не в состоянии понять меня. — С другой стороны, — начинает Дэн и моментально реабилитирует себя в моих глазах, — что такое плохой запах, когда у тебя есть настоящая любовь?! Твой Ромео, кстати, уже сделал тебе предложение? Не хотела бы говорить при Веронике, но врать Дэну я тоже не хочу. — Сделал, — признаюсь я. — Отлично, — Дэн разворачивается к жене. — Организуйте кольцо и проследи, чтобы дрон взял его крупным планом. — Это обязательно? — я не спорю, просто уточняю. — Просто мы еще никому не говорили… — Значит скажете, — Дэн подмигивает моему отражению. — Людям нужна надежда. — Глупостями вы с Алексом занимаетесь, — ворчит Вероника. — Правда, надежда… Кажется, вы лезете не в свое дело. — Я не лезу, — Дэн смеётся, пытаясь скрыть неловкость. — Просто хочу максимальной достоверности. — Ты знаешь, что ей посетовал Паук? — Вероника делает глоток кофе, хмурится. — Помои. Она отставляет чашку в сторону, подходит к нам, кладет руку мужу на плечо. — Не заучивать, говорить от сердца, представляешь? Дэн качает головой. — Немыслимо, как он мог! Он снова встречается со мной взглядом и подмигивает. Дэн на моей стороне, что бы его фурия-жена не говорила. — Будь предельно откровенна, Рэд, — советует он. — Но не чересчур, Обществу нужны покорные граждане. Сейчас самое главное успокоить народ, показать, что все хорошо, что вынужденный брак и Битва Солнц не такие уж плохие вещи… — Но они плохие! — я вскакиваю, придерживая одной рукой полотенце у себя на голове. — Нет ничего хорошего в том, чтобы доводить людей до такого отчаянья, что они добровольно станут рисковать жизнями. Дэн едва заметно качает головой. Я помню, что при Веронике лучше о таком не распространяться, но и смолчать не могу. — У неё перегрев? — девушка снова кривит губы. Глупая привычка. — Да, вероятно, — соглашается Дэн и толкает меня в сторону ванной комнаты. — Иди прими душ, смой краску, у нас впереди еще укладка, а времени мало. Укладка… У меня натуральные кудри, но Дэн этого знать не может. А Вероника этого знать не должна. Иметь кудрявые волосы не преступление, но многие люди воспринимают это иначе. Мол, кудри могут быть лишь у Правых, кто рожден Левым и при этом кудряв — бастард или изменник. Сложная система человеческого заблуждения. Я захожу в современную душевую с горячей водой и на полчаса освобождаюсь от навязчивого хищного взгляда Вероники и постоянной борьбы с самой собой, чтобы не сказать чего лишнего. Через полчаса мои волосы вымытые, высушенные и я снова я. Рэд. Красный гигант. Планета, которая вот-вот взорвется, и я еще не знаю, что ждет меня после — красочный след в небе, либо же беспощадная черная дыра. Что-то мне подсказывает, что я очень скоро выясню это.