Битва Солнц. Рождение Сверхновой

Меня не отпускают к Киту, никого из нас сегодня не возвращают домой и не занимают работой. Я сижу в мягком кресле, в номере люкс, пью кофе и любуюсь закатом. Уже давно я не была так свободна, меня не окружал такой комфорт. Моя речь лежит на тумбочке слева от меня, но я еще даже не раскрывала ее. Я гляжу на красные полосы облаков, смежающиеся с желтыми и даже зелёными оттенками, гляжу на размеренную жизнь за окном, на снующих по своим делам людей. Сегодня меня среди них нет, я выбыла из системы на одни сутки. Завтра нас ждет интервью. Сотня лживых вопросов, сотня лживых ответов. С самого утра Дэн сделает нам естественный макияж, нарядит в чистую одежду, выдаст атрибутику, вроде обручального кольца для меня. У меня уже есть кольцо, но о нем лучше никому не знать. Я хочу донести правду. Начнем с семьи Кита, они знают свое семейное кольцо, они заметят, что это не оно, они поймут, что все интервью один сплошной фарс. И даже если они никому больше не скажут об этом, они будут знать. Они не попадутся на удочку правительства, сулящего радость от старых устоев. Я знаю, что после интервью нас попытаются убить, я знаю, что мне нечего терять. Я буду говорить правду. Однажды я сказала правду в прямом эфире, рассказала о Рите и моих чувствах от ее смерти. Тогда зрители проголосовали против меня, решили выгнать меня с Битвы Солнц, потому что Правым (а именно они составляют большую часть голосующих) интереснее смотреть бойню, шоу, а не думать о нас, как о реальных людях с реальными проблемами и реальными жизнями. Сейчас я и так уже приговорена, мне нечего беспокоиться, что меня уберут за негодность одним нажатием кнопки. Я нахожусь и так за один шаг от смерти, так что я скажу правду и никто не заставит меня поступить иначе. Алекс привел меня в этот номер около двух часов назад, остальные Солнца разместились также где-то на этаже, вот только видеться нам пока запретили. Я беру со столика сложенный лист. Все же мне интересно знать, каких вопросов стоит ожидать завтра. Я не собираюсь читать мои возможные ответы, меня интересуют только вопросы, я должна быть готовой к ним. Итак… «Рэд, рады вас видеть… Как изменилась ваша жизнь после участия в прошлогодней Битве Солнц… Чего вам больше всего не хватает из прошлой жизни… Какие у вас планы и мечты… Что можете посоветовать участникам Битвы Солнц этого года… Какие у вас есть пожелания для новых Солнц… Компания „Мир будущего“ дарит вам… Рады были повидаться…» А вот теперь, признаюсь, мне интересно узнать свои ответы, но я принципиально не стану этого делать. Не перед интервью. Боюсь, что их идеи на уровне подсознания могут наложиться на мои собственные мысли. Я прочитаю их потом, если останусь жива. Когда я берусь за свежие мягкие булочки, за моей дверью раздаётся скрежет. В душе поднимается огромная волна радости, потому что я уже предчувствую вкус сладких губ Кита, невероятный запах его тела, его нежные прикосновения. Я даже смогу забыть обо всех бедах и тревогах, если только он будет рядом. Булочки моментально забываются, я подбегаю к двери, щелкаю замком и тотчас сильные руки Кита смыкаются на моей талии. — Я здесь незаконно, — шепчет парень, прикрывая дверь и проворачивая ключ в замке. — Дрон отвлекся, а я воспользовался моментом. — Отвлекся? — я удивлённо приподнимаю бровь. Дроны всегда предельно внимательны. — По правде, — на лице Кита появляется хитрая улыбка, — Стив его отвлек, мы с ним еще на площади договорились. Не спрашивай как, ладно? По крайней мере, не у меня. Скажу только, что Стив — мастер отвлекающих маневров. Он смеется, а я заношу в список своих планов пункт: спросить Стива об этой ситуации. Столько работы лишь для того, чтобы мы с Китом смогли остаться наедине? Стив — хороший друг. Что же он ради нас вычудил? Впрочем, это не так уж и важно. Главное то, что Кит сейчас здесь, со мной. — Я боялась, что не увижу тебя до самого утра, — признаюсь я. — Кто-то же должен помочь тебе бороться с ночными кошмарам, верно? — Кит накрывает мои губы поцелуем. Властным, горячим, закрепляя свое право на обладание мной. Это самое волнующее чувство из всех, которые мной овладевают в данное время. Принадлежать Киту — это все, чего я хочу. Быть Его, владеть Им. Никакая беда не способна меня сейчас расстроить. — Хочешь булочек? — наивно предлагаю я. — Хочу тебя, — шепчет Кит мне в губы и ласково добавляет: — Рыжая… Да, я снова рыжая, я и забыла об этом. Киту всегда нравился мой цвет волос, то-то он сейчас просто сходит с ума. — Тут могут быть камеры… — неуверенно говорю я. Кит отрывается от меня. Он смущён. — Я не имел ввиду, что хочу сейчас заняться с тобой… этим. Просто констатировал факт своего желания. Он очень мило улыбается, а я краснею, как помидор. Я что — предложила парню секс? Похоже на то. Хотя… Ой, да неважно. — Тогда я тоже просто констатирую факт СВОЕГО желания, — улыбаюсь я. — Хочу тебя. Кит притягивает меня к себе, но в этот раз целует не в губы, а в макушку. Он одного роста со мной и для этого ему приходится слегка встать на цыпочки. Это немного не та картинка, как бывает в фильмах, где парень выше девушки на целую голову. Но это моя картинка, это мой Кит, и это мой идеальный поцелуй в макушку. — Я не читал текст, — говорит Кит поверх моих волос, и затем становится прямо, берёт меня за руку. Пальцы его теплые и сухие. От работы в шахте слегка огрубели, но остались все такими же нежными, как и раньше. — Я тоже, — я глажу его ладонь. — Алекс велел мне быть собой. Кит удивлен. — Алекс? Он здесь? — Ты не видел его? — теперь уже удивляюсь я. Кит машет головой. — Только твоего друга, э, Дэн, кажется. Я киваю. — Он хорошо поработал, — Кит пропускает прядь моих волос между пальцами. — Ты — снова ты. Девушка, которая влюбила меня в себя своим жестким нравом и непохожестью на других. Упрямая. Он улыбается и снова притягивает меня для поцелуя. — Ну ты знаешь, я влюбилась в твой запах прежде, чем в тебя, — улыбаюсь я в ответ. — Я помню, ты нюхала мои простыни, — Кит откровенно смеётся. — Я на них спала! — отвечаю я давно уже заученной фразой. — И нюхала, — говорим мы одновременно, и снова смеёмся. — Может мы, собственно, уберемся подальше от дверей в какое-нибудь удобное креслице? Только теперь до меня доходит, что я так и держу Кита в дверях, словно он мой гость, а не любимый мужчина. — Ой, прости, проходи. Я чуть ли не заикаюсь. Вот идиотка, мы живем с Китом вместе уже около двух месяцев, а я все равно смущаюсь, словно он прекрасный незнакомец, от которого подгибаются коленки. Впрочем все, кроме незнакомца, абсолютная истина. Мы перемещаемся в кресло, Кит откидывается на спинку, я усаживаюсь к нему на колени. — Так значит: я человек, «в которого ты не влюблена, но любишь»? — вспоминает вдруг Кит мое интервью прошлого года. — Ты все ещё помнишь ту глупую запись? — я смеюсь. — Ты так и не ответила, — мурлычет Кит, нежно покусывая мою шею. — Признаюсь, влюблена немножко, — я показываю пальцами, насколько немножко, Кит вскидывает брови. — Ах немножко! В таком случае я тоже немножко, совсем чуть-чуть. — Его последующий поцелуй убеждает меня в обратном. — Не похоже на «немножко», — замечаю я. — И это абсолютно взаимно, — лукаво улыбается Кит. — Я влюблен в тебя, рыжая. Сильно влюблен. И люблю… Его взгляд глубокий и очень чувственный. — Я тоже сильно влюблена в тебя, — я покрываю его лицо поцелуями. — И люблю. — Я рад, — Кит довольно улыбается и моментально меняет тему: — Прочтем наши ответы на интервью? Внезапно я понимаю, что этот вопрос ужасно беспокоит его, и своими разговорами о любви он пытается уйти от той тревоги, что терзает его сердце. — Если ты хочешь, мы прочтем их, — уклончиво отвечаю я, перекладывая решение на него. Не хочу, чтобы Кит что-то делал, либо не делал только оттого, что я так сказала. — А ты сама хочешь знать, что там? Я неопределенно машу головой. — Я прочитала одни только вопросы, — рассказываю я. — Без ответов. — Окей, — Кит резким движением выуживает из нагрудного кармана свой конверт. — Я поступлю так же. — Не думаю, что твои вопросы будут сильно отличаться от моих, — пожимаю я плечами. — Сейчас узнаем. Я с волнением наблюдаю за тем, как мой парень вскрывает конверт, его глаза пробегают по машинописному тексту. — Здравствуйте, Кит. Рады вас приветствовать… Тра-та-та, тому подобное. О, вот! — Кит делает «умное» лицо, поправляет невидимые очки и зачитывает: — Кристофер… Хм, не люблю, когда меня зовут полным именем. — Не отвлекайся, Кристофер, — смеюсь я. — Да-да, точно. Итак: Кристофер, вы дважды принимали участие в Битве Солнц и дважды отдали свою победу другому человеку. Вы герой или вам просто все равно? — Кит поднимает на меня глаза. — Безусловно мне не все равно. Но есть вещи важнее места проживания. Это не геройство, это… — Любовь? — подсказываю я. — Точно, — Кит гладит меня по щеке. — Оба года это была именно любовь. Только вот стоит ли об этом кому-нибудь рассказывать? — Людям, простым людям, будет важно услышать это. — отвечаю я осторожно. Здесь наверняка стоит прослушка, говорить о революции нельзя. Хотя бы потому, что мы в принципе не должны о ней знать. Кит не менее меня осторожен. — Ладно, ты права, нашим родителям это придется по вкусу. Он снова опускает глаза к тексту. — И чего вы добились в результате? Был ли смысл в вашей жертве? — Кит снова отрывается от текста и снова озвучивает свой ответ: — Смысл, разумеется, был. Я люблю и любим, один человек вытащен из изгнания. Чего еще желать? Снова внимательные глаза Кита пробегают по тексту. — Хотят знать, есть ли у меня какой-то совет для будущих поколений Солнц. Разумеется есть — не играйте, если хотите жить. В вашем строе, наверняка, есть ваша вторая половинка, а если нет, то идите прямиком в район Серых, тогда ваши нерожденные дети все же родятся! Кит говорит эмоционально, резко и с болью в голосе. Кит говорит о Шоне и Фениксе, о Рите и Калебе. О нас. Моя собственная боль, притаившаяся глубоко в груди также вырывается наружу. Я вспоминаю всех, с кем была близка, и даже тех, кого ненавидела. Умереть никто не должен был. С другой стороны, Битва Солнц свела Кита и меня, Прабхата и Аманиту. Смешно, конечно, что мы были с Китом из одного строя и могли быть вместе даже без всех этих ужасных игр. То же самое, кстати, можно отнести и к Аманите с Рамой. Но, все же, именно Битва объединила нас. Изгнание познакомило Элиаса с Майей, Зига с Фелисити, Урию с Эмбер, Тома с Ланой, Чарли с Эвелин. У последней ее любовь отняли, но ведь она же была, была эта самая любовь. Была до последнего. Эвелин осталась со своим горем, но она успела ощутить любовь, узнать, что любима. В Обществе это не такой уж и частый случай. Я думаю о Дэне и Веронике, и понимаю, что Эвелин и Чарли повезло намного больше, чем им. Да даже Эвелин и Роджеру повезло намного больше, чем им. Эви и Джерри хотя бы друзья, а вот Вероника для Дэна не просто не возлюбленная, но даже опасный противник. Не могу себе представить, каково это — жить с человеком, которому даже страшно раскрывать свои мысли. Да, мы, рискнувшие жизнью на Битве Солнц, все же получили больше, чем другие. Но этого никому знать не обязательно, потому что это, я так полагаю, исключение из правил, а не неприложная истина. — Мы никогда не забудем их… — говорю я тихо, Кит кладет мою голову себе на плечо. — Да, мы будем помнить их всегда, — соглашается он, даже не уточнив, кого я имею ввиду. Мы будем помнить их. Их всех. Вечно. За окном начинает моросить дождик, рождая в моем сердце еще большую грусть. Кит проходит до конца списка, озвучивает еще пять вопросов, на каждый дает ответ. Если Кит будет таким честным, то боюсь интервьюеры сильно покромсают запись. Лишь бы не вырвали слова из контекста, а то ведь в мире технологий можно сделать и не такое. Склеить текст так, что выйдет прямо противоположный смысл. Да, в своих ответах я должна быть очень аккуратна, чтобы ни один мой ответ нельзя было воспринять двусмысленно и использовать против меня самой. Лучшая реакция на интервью — изобразить выходящую замуж девочку и говорить только об этом, светить бутафорским кольцом. В остальном отвечать честно и кратко. Еще не знаю как. Я даю тяжелому вздоху вырваться из моей груди и со звоном прокатиться по комнате. Кит расценивает этот вздох проявлением скорби и принимается меня утешать. А я даже не могу объяснить ему, что потерялась в потоках лжи и революционных мыслей. — Завтра все, в любом случае, кончится. Я совершенно точно знаю, что Кит говорит не только об интервью. Он, как и я, понимает, что наш побег не за горами. Интересно, а Алекс здесь именно по этой причине? Алекс Я пью. Уже третий стакан виски. Или пятый… Не помню. Я никогда прежде не пил столько. Если честно, я вообще никогда не пил. Теперь пью. Закусываю ломтиком лимона, непрестанно морщась, когда кислая мякоть оказывается в моем рту. В комнате темно, я не включал свет. Света закатного солнца более-менее хватает, чтобы не перепутать стол со стулом. Я приехал сюда, чтобы убить. Не то, чтобы я убивал когда-то, но я знаю, почему об этом попросили именно меня. Все просто, как дважды два. Если я убью этих ребят, правительство в который раз докажет, что держит меня в узде. Им нравится напоминать мне, что я безвольная пешка в их руках. Да, конечно, они были очень щедры, дали мне возможность стать представителем Правого строя, жениться на любимой, завести детей. Но при этом я ни один день не был свободен от них. Общество держит меня в узде около восьми лет, хотя и первые восемнадцать лет моей жизни оно занималось тем же самым. Я снова отправляю в рот жгущую внутренности жидкость, снова кривлюсь от лимона. «Алекс, а почему бы тебе не стать тренером Солнц в их первый год смертельной Битвы?», «Алекс, просто закрой глаза на всё нарушения, пусть убивают друг друга, зрителям нравится, а тебе-то что?», «Алекс, а как насчет сделать смертельно опасную полосу препятствий и ломающие разум симуляции?», «Алекс, давай ты бросишь напуганных ребят возле горящего дома, окруженных опаснейшим лабиринтом, без единого объяснения?» Хм, а почему бы и нет! «Алекс, теперь необходимо устроить небольшой несчастный случай для полусотни человек. Мы считаем, что именно тебе необходимо заняться этим». И плевать, что я сам об этом думаю. Моя семья зависит от моих решений. Я делаю то, что должен. Стакан, в котором еще осталось немного виски, летит в стену, с громким треском разбиваясь на тысячи осколков. Плевать. Хоть в чем-то я могу себе позволить быть не идеально послушным?! У нас есть план. У меня и у Мики. Мы очень долго разрабатывали его. Люди, которые и сами вышли из низов Общества, легче поймут отчаянье народа. Людям нужен толчок. Людям нужны герои. Солнца. Все Солнца, в том числе и мы. Бонита, наш верный друг, тоже хотела нам помочь, но ее детям нужна живая мать. А я сам, очень надеюсь, нечем не рискую. Наш план непрост, но с помощью союзников я, в общем-то, имею надежду исполнить его. Вот уж не думал, что мне будут помогать фараоны. Фараоны — народ очень твердолобый, я бы никогда и не подумал обращаться к ним. Но эти ребята сами нашли меня. Они — друзья? одной из победительниц Битвы Солнц, Рэд. Я не был уверен, что им можно доверять, но кое-кто, кому я верю, поручился за них. Один из этих фараонов сейчас здесь, в районе Серых. Ждет нужного часа. Это случится завтра. Завтра мы убьем пятьдесят человек. Я провожу ночь без сна, отчасти потому, что боюсь проспать важный день, но в большей мере потому, что меня непрестанно тошнит и я ни на миг не могу расстаться с другом-унитазом. Вот дурак, зачем я вообще пил? А затем, что эта наглая железная штуковина не отлетает от меня ни на ярд и я хотел об этом забыть. Я презираю человека за пультом всей душой и радуюсь только тому, что в нужный момент управлять дронами будет верный союзник. Джош работает на Битве Солнц столько же времени, сколько и я. Он и сам сыт по горло вечными смертями и болью. Он, как и я, ничего не может возразить. Но всего через пять часов юный Джош сделает не то, чего от него ждут, а то, чего лично он хочет. Спасти друзей. Спасти, убив. «У вас будет всего пятнадцать минут», — проносится в моей голове холодный осторожный голос Кристины. Удивительная женщина, противнее любой гадюки внешне, но преисполненная желания помочь. Мне не нравится, что слишком много людей замешано в нашем плане, но я предпочитаю не задумываться о возможном промахе. В конечном счёте, если мы ошибемся, нас просто-напросто убьют. А это то, что и так собирались с нами делать. Мы ничего не теряем. В моем кармане письмо для жены. Я надеюсь отдать его ей лично, но если нет, если не срастется — этот парень, Дэн, стилист, отвезет моим любимым людям несколько теплых строчек от мужа и отца. В семь утра я принимаю холодный душ, прогоняя остатки похмелья. Мне повезло, что я проблевался, теперь голова практически не гудит. Накрахмаленная одежда хрустит под моими пальцами. Я редко ношу рубашки, предпочитая им футболки и свитера. Только бы все вышло! Я встречаюсь взглядом со своим отражением в зеркале. Жуткая картина, под глазами синяки, волосы никак не хотят укладываться. Я не похож на двадцатишестилетнего, скорее мне глубоко за сорок. Не нужно было пить. Впрочем… Да ну его к дьяволу! Я брызгаю на зеркало водой из стакана, некоторое время наблюдаю за ходом капель, который они прокладывают на пути к полу. Размытый «я» выглядит очень странно, но это временно, мне просто нужно похмелиться. Если все пройдет удачно, уже через пять часов я буду пить шампанское вместе со своими помощниками. А если не удачно… В таком разе похмелье вовсе перестанет меня волновать. В семь тридцать я покидаю люкс, стучу в соседнюю комнату. Стук, который я сам же и издал, болью отзывается в моей голове. Нет, зря я пил. Тем более один. Зная, что где-то рядом мучается другой такой бедолага, я бы чувствовал себя более комфортно. — Уже иду! — раздаётся из-за двери голос стилиста и уже через несколько секунд он собственной персоной появляется в коридоре. Свежий и бодрый. — Эй, Ал, тебя поезд переехал? — недоверчиво спрашивает он, откровенно рассматривая меня с ног до головы. — Типа того, — отвечаю я, не вдаваясь в подробности и передаю письмо для жены. — Это то, о чем мы говорили, — только и говорю я, Дэн кивает. — Я понял, но надеюсь вернуть его тебе сегодня вечером. — Заметано, — соглашаюсь я, хлопая Дэна по плечу. От, казалось бы, небольшой встряски, меня начинает мутить, но я не подаю вида. — Сколько же в твоем поезде было градусов? — резонно интересуется мой товарищ, взвешивая в руке свой чемоданчик с косметикой. — Много, — понуро бурчу я, проклиная пресловутое «все включено» всеми словами. — Готов спасать мир? — Дэн косится на дрона. — Ну, красота спасет мир и все такое… Парень едва не проболтался. Хорошо хоть вовремя выкрутился. Теперь бы повести себя так, словно ничего не случилось. Я как можно более равнодушно повожу плечами. — Идем уже делать из твоих гусениц бабочек! — К обеду они у меня точно будут порхать! — смеётся Дэн нарочито громко и весело. Пусть дроны думают, что у парня ветер в голове. Дэн вторгается в первую попавшуюся спальню, я даже не успеваю заметить, кто становится его первой жертвой. Лично мне заняться нечем, поэтому я просто прохожу по коридору, выстукивая по встречающимся на моем пути дверям. Пытка для моей головы. — Подъем! — кричу я через силу, из дальней двери выскакивает растрепанный юноша. Он явно сбегает не из своей спальни. Наши взгляды на миг пересекаются. — Доброе утро, Кит, — здророваюсь я, стараясь сдержать улыбку. Я прекрасно помню себя в его годы. Я вот так же забирался по ночам в спальню своей любимой, ее родители меня не жаловали, ведь я был из низшего сословия. Ночь была единственным временем, которое мы могли провести вместе. Мы взбирались на крышу ее дома и устраивали пикники под звездами. Это была любовь, ради которой стоило рискнуть всем. Мой рекорд, вроде как я единственный смог преодолеть Подъем без троса, был совершен мной без абсолютной уверенности в победе. Я просто знал, что на кону, и это осознание затмило и страх, и разум. Я видел такое и позже, когда Маркус бросился со скалы вниз, прижимая к себе девушку, которую пытался спасти. Тогда, когда Феникс прыгнул в реку с пираньями, только чтобы отвлечь их внимание с Шоны на себя. Видел, как Кит убивает собственного друга ради спасения любимой. Я могу совершенно точно сказать — все эти люди не планировали своих поступков, они поступали так, как велело им сердце. Вот и сейчас, вместо того, чтобы отчитать Кита за ночную вылазку, я лишь трепаю его по густым чёрным волосам и подталкиваю к его собственной спальне. — Рад видеть Вас, Алекс! — слышу я его голос за своей спиной. Я тоже рад видеть его, но вместо ответа лишь коротко киваю. В дверях, из которых Кит только что вышел, я замечаю Рэд. Она уже полностью одета, будто и не ложилась вовсе. Девушка улыбается мне, я не сдерживаюсь и подмигиваю в ответ. Ее жизнь в моих руках, и я хочу, чтобы она знала, что я сделаю все от меня зависящее, чтобы спасти ее. Спасти их всех. Все будет хорошо. «У вас будет всего пятнадцать минут», — преследует меня голос Кристины. Что ж, значит мы обязаны успеть!