Битва Солнц. Рождение Сверхновой

То, что вещи для нас собирали мужчины, становится понятно с первых минут. У нас нет ни расчёски, ни дезодоранта, ни увлажняющего крема и никаких прочих вещей, способных облегчить девушке жизнь. К счастью Дэн успел впихнуть мне складной гребешок, и он теперь на вес золота. А что хорошо — мы все же находим еду. В одном из рюкзаков есть пакетик с солью и мешочек с зерном, этого хватает на какой-никакой обед, мы варим кашу прямо в пещере, используя для этого треть наших запасов воды. Котелок у нас один на всех, а значит разойтись в разные стороны мы не можем, даже если бы захотели. Пока что особняком держится только журналистка, она по прежнему в шоке, что с ней сделали такое. Вместо ядовитого газа она получила снотворный, пусть скажет спасибо Алексу. Мы все чуть не погибли, до сих пор трудно в это поверить. Я уже тысячу раз за два года была на волосок от смерти, но ситуация, в которой оказались мы, просто абсурдна. Нас «убили», перед этим пообещав свободу. И что теперь? Что будет знать Юнкрой? Людям станут лгать, что мы уехали в далекие дали для своего «долго и счастливо», либо начнут говорить о несчастном случае, который нас всех убил? Обществу лгать не впервой. Я все еще хорошо помню тех людей, которые «упали с обрыва», а на деле погибли, пытаясь прорваться к пансиону и помешать Инициации. До новой Инициации чуть больше месяца, но впервые за долгое время у меня есть надежда, что новая Инициация никогда не состоится. Люди борятся, люди исправляют. Еще бы я сделала что-то полезное в этой борьбе, а то ведь пребывание здесь, за забором, делает меня совершенно бесполезной для моей страны. Для моей семьи. Мама и Джейкоб, как они справляются? Им не холодно? Не голодно? Дэдди защитил их, как обещал? Я не могу этого узнать сейчас, хоть и очень хочу. Я могу только молиться, чтобы у них все было хорошо. Джейкоб Мне страшно. На улице опять стреляли. Прямо под нашими окнами. Мы живем высоко, мама говорит, что не стоит бояться, но я все равно волнуюсь, что в нас попадут. Я такое видел в фильме, это называется «шальная пуля», кажется. Ну, это когда стреляют в одного, а попадают в другого, который просто мимо проходил. Не хочу, чтобы вот так вот попали в маму или в меня. Или в наших соседей, Диану и Люка, и в их детей. Они хорошие, я не хочу, чтобы шальная пуля убила их. Я стараюсь не думать о том, что пули вообще в кого-то попадают. Вчера мы ходили за хлебом и на стене дома я видел дырки и кровь, мама сказала, что это просто краска облезла и велела мне перестать выдумывать, но я знаю, что это была кровь. Я уже не маленький, все понимаю. Я хочу быть храбрым, как сестра, хочу защищать маму. И Диану с Люком. И Китти с Барри, их детей. Хочу защитить весь мир. Заставить людей помириться друг с другом и перестать стрелять. На самом деле я не знаю, по какой причине одни люди поссорились с другими, но это не важно. Долго обижаться глупо. Я пробовал это объяснить нашему соседу Люку, но он сказал, что я ничего не понимаю. Вот уж нет, я хорошо понимаю, что драться и делать друг другу больно нельзя. Только взрослые находят для этого тысячу причин. Мне очень грустно, что моя сестра сейчас живет в другом месте. Мама сказала, что Китти сама так захотела, но я не верю, что Китти могла захотеть бросить меня. Наверное просто мама, как и все взрослые, делает вид, что все знает и все пытается объяснить, хотя на самом деле не знает ничего. Я думаю Китти просто не могла вернуться к нам. Она же не могла захотеть проиграть, верно? Потому что это очень глупо, хотеть проиграть. Зачем же тогда вообще играть? Не хочу вырастать, если потом все станет так запутанно. — Отойди от окна, — ругается мама, только зайдя в комнату. Она же сама говорит, что на такой высоте бояться нечего! Ох уж эти взрослые. — Садись, будем есть. Опять макароны, надоело уже. С тех пор, как мы богатые, мама покупает в магазине эти смешные закрученные шарики, вместо той картошки, к которой мы привыкли. Макароны — это вкусно, но картошку я люблю больше, пусть это и еда бедных. Я нехотя ползу за стол, беру вилку и жду пока мама прочитает молитву. Я еще не умею говорить с богом, поэтому просто слушаю маму, пока она читает какой-то стих, в котором даже рифмы нет. Мама называет этот псалмом, но я не знаю, что это означает. Зато я знаю, что такое стих. Мисс Ханни говорит, что стих может быть «белым», это значит, что в нем нет рифмы. Так вот, я думаю, что мама читает белый стих, но называет это по другому, потому что взрослые привыкли все усложнять. Когда молитва заканчивается, мама кивает мне, что значит, что я могу начать есть. — А почему я должен есть, когда не голоден? Мама хмурится. — Потому что мы не знаем, будет ли у нас возможность поесть потом, — объясняет она. — Просто ешь, ладно? — Ладно… — я приступаю к обеду, хотя больше хочу десерт, но до него еще далеко. Мама говорит, что после еды нужно ждать час, прежде чем есть сладкое, или в животе заведутся червяки. Но я иногда таскаю конфеты сразу после еды, когда она не видит, и червяки еще не завелись. Я уверен, что непременно бы почувствовал, если бы в моем животе завелись червяки. Фу, гадость. Мама говорит, что Китти однажды ела червяков на игре, когда другой еды не было. Бе-е. Жалко, что детям не разрешают смотреть Битву, потому что мне очень интересно, как она кривила лицо, когда делала это. Как это было? Насколько червяки ужасные? Я хотел бы спросить у Китти об этом, но она больше не вернулась домой с тех пор. Жалко. Нет, я уверен, что она просто не смогла это сделать. Китти не бросала меня. — Ешь, Джейкоб. Я сую вилку в рот. — А можно посмотреть мультики? — А можно не разговаривать с набитым ртом? Подавишься еще. Ох, мама скучная. Мы всегда на переменках разговариваем, когда едим яблоки. Еще никто не подавился. Жалко, что сейчас мне нельзя ходить в школу, Кори обещал принести живую крысу, которая живет у него дома. Эх, мама мне никогда не разрешит завести крысу, говорит что они мерзкие, но они очень умные, я знаю. Кори говорит, что его крыса знает какие-то трюки, но я думаю, что он обманывает. Потому что Кори никто не слушает, я думаю, что крыса тоже не станет этого делать. Вот я бы её точно чему-то научил, но мама не разрешает завести даже рыбок. Говорит, что время сейчас не то. Везет Китти, у нее был кот, я знаю. Наверное она была очень счастлива. Иметь кота — это круто. Сестра даже собиралась отдать его нам, но потом отдала кому-то другому. Жалко… — Так можно посмотреть мультики? — спрашиваю я, все прожевав. Мама смотрит на часы. — Сейчас твою сестру будут показывать по телевизору, — говорит она. Ух ты, я уже почти год не видел Китти. — А мне можно будет посмотреть? — уточняю я. — Конечно, — улыбается мама и трепает мне волосы. Ну вот опять, будто я маленький. Мама берёт пульт и мы удобнее устраиваемся за столом, мама даже перестаёт делать мне замечание, что я не ем. На экране крутится этот странный дядька, который ведет новости. Очень долго все очень скучно. Многие взрослые что-то говорят, что-то, чего я не понимаю. Скучно. Я съедаю все макароны, пока жду мою сестру, но ее по прежнему нет. — Можешь пойти поиграть, — разрешает мама. — Я тебя позову. Я ухожу и некоторое время ем пирожные на кухне, пока мама так увлечена, что не замечает этого. Наконец мама зовёт меня, и я вижу Китти в телевизоре. Она какая-то другая, странные смешные волосы, прямые и короткие. Сестра сидит рядом со своим парнем. — Скажите, что в вашей жизни хорошего, — говорит этот дядька-ведущий. — Вы два по­беди­теля двух лет, вы вмес­те, нас­коль­ко я мо­гу су­дить по ко­леч­ку, блес­тя­щему на паль­це у Рэд, вы по­мол­вле­ны. Да­вай­те, сме­лее, рас­ска­жите нам все! — Да, мы со­бира­ем­ся по­женить­ся, — от­ве­ча­ет парень моей сестры, а нам показывают ее кольцо с большущим белым камнем. — Мы, по­жалуй, да­же мо­жем по­чувс­тво­вать се­бя счас­тли­выми. Моя сестра улыбается. Она собирается выйти замуж и нарожать детей, это скучно, не понимаю, чему она так радуется. — У нас звонок от Сары из района ткачей, — говорит ведущий. — Кит, скажите, что вы можете посоветовать тем, кто будет играть в этом году? — раздаётся голос откуда-то издалека. — А как это, разве можно звонить в фильм? — спрашиваю я. — Это называется «прямой эфир», — отвечает мама. — Это значит, что все происходит в настоящий момент. — И мы тоже можем позвонить? Поговорить с Китти? — Пожалуй да, — кивает мама и берёт телефон, в это время ведущий дарит парню моей сестры машину. — Линия перегружена, — говорит мама. — Но я буду пробовать еще. — Здравс­твуй, Рэд, — здоровается ведущий с моей сестрой. — Здравс­твуй, Прайм, — отвечает сестра. Она очень странная со своей прической, мне даже кажется, что это не моя сестра. Она очень сердитая, наверное все же ей не хочется выходить замуж и рожать детей. — Итак, Рэд, что зна­чит лич­но для те­бя жизнь в рай­оне Се­рых? Сестра ерзает на стуле. — Лич­но для ме­ня это зна­чит, что я пос­ту­пила пра­виль­но. На са­мом де­ле сме­нить Пра­вый строй на из­гна­ние не очень труд­но, жизнь прек­расна. Я влюб­ле­на. Ведущий принимает звонок от какого-то дяди, мама не дозвонилась. Дядя спрашивает, чего бы моя сестра хотела от жизни. — Счастливо жить, — отвечает Китти и нам снова показывают ее руку с кольцом. Ведущий улыбается. А зубы-то у него кривые. Ха! — Мечты имеют свойство сбываться, — говорит ведущий. — Об­щес­тво да­рит вам свой спе­ци­аль­ный приз — сво­боду. Всем вам! Учас­тни­ки пос­ледних двух Битв и их воз­люблен­ные по­ощ­ря­ют­ся спе­ци­аль­ным при­зом и воз­вра­ща­ют­ся в пре­делы Об­щес­тва, в Ле­вый строй, с наз­на­чен­ной сти­пен­ди­ей, рав­ной го­довой зар­пла­те, и пре­дос­тавле­ни­ем жилья! Мама роняет телефон и губы ее дрожат. Я ничего не понимаю, пытаюсь как-то успокоить ее, а мама вдруг начинает смеяться. — Китти возвращается домой, — говорит она мне. Плачет и смеётся одновременно, не знаю, как у взрослых это получается. Китти возвращается домой? К нам? Я знал! Знал, что она не хочет меня бросать. Она не хочет мужа и детей, она хочет меня. Моя сестра скоро будет дома!