Битва Солнц. Рождение Сверхновой

Желудок в который раз напоминает о потребностях, которые я не могу позволить ему утолить. У нас нет часов, но судя по расположению солнца, сейчас около десяти часов утра. Мы все еще идем влево, как и предложил Блэк, хотя база, наверняка, уже и осталась далеко позади. Что Блэк ищет? Путает следы? Я не спрашиваю его об этом, потому что у нас сейчас очень напряженная ситуация в отряде. После того, как Стив и Чен сцепились, мы вообще друг с другом не разговаривали. Кит ведет меня за руку, сжимает мои пальцы, когда хочет привлечь мое внимание, но на этом все. Тишина гробовая. Даже Стив не поет. — Стойте! — первое слово за два часа, да и то беспокойное. Рама услышал что-то, а теперь старается расслышать это вновь. Что — снова собаки? Взяли след и теперь догоняют? Я на всякий случай оглядываюсь по сторонам, но все спокойно. И тут моих ушей достигает этот звук: глухой звон железного колокола. Судя по всему, не особо большого. — Что это такое? — Аманита озадаченно смотрит на своего парня. — Я проверю, — вызывается Колин и сбрасывает с плеч рюкзак. — Ждите здесь. Звон между тем повторяется. Такой же глухой и короткий. Снова тишина. Я впиваюсь в ладонь Кита ногтями, когда Колин проскальзывает вперед, вглубь леса. Мой бедный Кит терпит это, либо просто не замечает, потому как сам напряжен. Я жду возвращения Колина, затаив дыхание. Я очень боюсь, что он не вернется. Кусты шелестят, возвещая о чьем-то приближении. На всякий случай я кладу руку на стек, но в следующий миг вижу Колина. Бледного напуганного Колина. Его карие глаза расширены от ужаса, а рот приоткрыт от очевидного удивления. — Вы должны это увидеть, — говорит он. Его остекленелый взгляд не сфокусирован ни на ком из нас, скорее он еще находится в той картине, которую только что наблюдал. Он быстрым движением забрасывает рюкзак обратно на плечо и на негнущихся ногах и с неестественно прямой спиной направляется туда, откуда только что пришел. Мы следуем за ним, и только сейчас я вспоминаю, что цепляюсь за Кита слишком сильно. Я ослабляю хватку, на что из груди Кита вырывается вздох облегчения. — Извини, — шепчу я, муж снисходительно улыбается. — Все в порядке. Идем. Звон колокола снова раздаётся уже совсем близко, мы ускоряем шаг и через несколько секунд оказываемся на краю леса и… замираем… Ощущение галлюцинации плотно оседает в мозгу. Это деревня. Самая настоящая жилая деревня. Ближе всего к нам, на открытой местности, пасутся козы, на их шеях болтаются жестяные колокола — звук, который нас привлек. Коз несколько десятков, от их разноцветных спин рябит в глазах. Маленькие козлята играют возле самой кромки леса, но не замечают нас, скрытых деревьями и кустами. Первый человек, которого мы обнаруживаем, оказывается мальчишкой лет девяти. Он сидит на пне и жует пирожок. Пирожок, на нем мой голодный мозг останавливается особенно надолго, рот наполняется слюной, а желудок пронзает болезненный спазм. Мальчик стережет коз, а его товарищи, мальчик и девочка, немного ниже по холму запускают воздушного змея. Дети выглядят счастливыми и здоровыми. По крайней мере, они совершенно точно сыты и… свободны? Заборов здесь нет, и это не похоже на базу, которую мы ищем. Нет. Бегающие между домов гуси, перекрикивающиеся через три дома женщины не похожи ни на кого, кого я встречала в Обществе. Скорее уж они похожи на людей из тех фильмов, которые крутят по ТВ. Вон, слева, двое мужчин несут хворост для костра, а возле третьего дома справа женщина вывешивает мокрое белье. Вот ребенок играет с собакой, а вон машет крыльями петух. — Что это? — в голосе Стива неподдельный страх, на меня и саму эта идиллическая картина лишь ужас наводит. — Деревня, — отвечает наверное самый храбрый из нас, Элиас. — Простая деревня. — Ага, все ясно, — Марк кивает головой. — Деревня, да. Простая деревня. На дикой территории, ничего странного. Просто деревня. — в его голосе явно слышится сарказм. — Да не простая, — Брюс сплевывает. — Пятый дом слева, сколько этой старушке лет — шестьдесят? Я нахожу глазами женщину, о которой говорит Брюс. Седые волосы, худосочное тело, сгорбленная спина, под рукой приставлена клюка. Да нет, ей не шестьдесят. Далеко не шестьдесят. Я начинаю понимать, что имеет ввиду Брюс — у нас до таких лет не доживают. Кто сам умирает, кого машина за забор увозит. Куда — сюда? Что-то мне так не кажется. Ни одного фараона, ни одного дрона. Свобода. Внезапно по поляне разносится мелодия, подобная тем, которые напевает Стив, мальчишка достает из кармана предмет очень похожий на коммутатор, но совершенно плоский. После того, как мальчишка просто проводит пальцем по панели, над устройством зависает голограмма женщины. Она интересуется у мальчика не замерз ли он и все ли съел, и когда он говорит, что все хорошо, она пропадает. Странная технология, точно не из наших. — Мы не в Обществе… — говорю я. — Разумеется нет, — фыркает Майя. — Мы сбежали из Общества, помнишь? — Она говорит, что мы на территории, которая Обществу не принадлежит, — Кит старается говорить спокойно, но желваки играют на его щеках. Не напомнить ли ему, что они с Майей в свое время тесно дружили? Насколько тесно, что она до сих пор оспаривает каждое мое слово только потому, что Кит женился на мне, а не на ней. — Интересно, как здесь отнесутся к группе чужаков? — Зевс ковыряет в зубе ножом. — Если поведем себя прилично, уберем оружие подальше и не станем отбирать у парня пирожки, то, думаю, есть шансы, что нас не прогонят сразу же. — говорит Роджер и прячет свой нож в ботинок. Мы все равно, с оружием или без, нагоним страху. На нас темная одежда, большинство в армейских ботинках. Мы похожи на военных, кто знает в каких отношениях они с местными. Знают ли эти люди вообще о стране, обнесенной забором? О стране, которая является последним оплотом человечества на Земле? Видимо, не последним, очередная ложь. Я не знаю, кто и эти люди, опасны ли они, но я знаю, что мне нужно поговорить с ними. А для этого нужно рискнуть. Я, конечно, не думаю, что все эти дети, взрослые и странники, такие мирные с виду, на самом деле прячут под подушками автоматы. Нет, не думаю, но как фараон я не должна исключать подобную возможность. Для фараона любой незнакомец условно вооружен. Мы должны быть начеку. — Я пойду первый, — говорит Элиас. Из нас всех он выглядит самым мирным, так что никто не возражает против его кандидатуры. Элиас выбирается из своего укрытия, тем самым привлекая внимание мальчика. — Малец! — парень застывает, боясь спугнуть ребенка. Мальчик не выказывает страха. — Здрасьте, — отзывается он и стегает одну из коз прутом по рыжему боку. Элиас делает несколько шагов в сторону мальчика, невнимательный козленок бьется об его ноги. — Мы с друзьями заблудились, — осторожно подбирая слова начинает Элиас. — Отведешь нас к кому-то из взрослых? Мальчик оглядывается по сторонам. — Я взрослый, спросите меня. Куда вам нужно? Уверенность мальчика вызывает у меня улыбку. Он напоминает мне моего брата. Такой же маленький, но уже очень взрослый. — Нам бы поесть еще, — выручает Элиаса Стив, выходя из-за деревьев. — Кстати, крутой прикид! На мальчике ярко красная курточка и синие джинсы с рожицами. — Спасибо, — рассеянно отвечает мальчик. — А вас много? — Идем, — решает Блэк, и мы все выходим из-за деревьев. — А вы не из тюрьмы сбежали, а? Мне неприятности не нужны. Мальчик и вправду очень сообразительный. — Нет, — мягко улыбается ему Эвелин. — Мы люди мирные. — Ладно, — ребенок пожимает плечами. — Я отведу вас к маме. Он встает с пенька, кладет прутик на землю. — Нора, постереги коз! — кричит он девочке с воздушным змеем. — Ладно, мы поняли, — кричит в ответ другой мальчик. — Здрасьте! Мы киваем на его приветствие и позволяем ребенку увести нас подальше от леса, к жилым постройками. Не уверена, что это хорошая идея, но что-то подсказывает мне, что мы должны пойти туда. Возможно у них есть врач, ведь Николь совсем плоха. Надеюсь, нам смогут помочь. А еще надеюсь, что мы не принесем неприятностей этим людям. Николь Господи, как же сложно делать вид, что все хорошо. Да и не выходит, если честно. Рэд все время интересуется о моем здоровье, а мне стыдно сказать ей, что дело в обыкновенной ломке. Я не пила уже два дня и сейчас мой организм начинает люто ненавидеть меня. Я никогда не любила выпивку, но она позволяла мне забыть те вещи, которых я не хотела помнить. Сейчас мне необходима ясность ума. Я не стала бы пить, даже будь у меня алкоголь. Но моё тело считает иначе, я уже пережила несколько приступов паники, и если с ними я более-менее справилась, то заставить руки не дрожать я не могу. Сейчас я лишь ненужный груз для моих друзей, и мне очень не хочется подводить их. И все же одного моего желания будет мало, если мой организм решит перестать бороться. Я не знаю, что происходит потом, когда ломка становится невыносимой. У меня никогда не возникало нужды в том, чтобы узнать это. Что ж, еще насколько часов, и я сама смогу писать ученый трактат на эту тему. Так скажем, извлеченные из личного опыта знания. — Слышь, ты как? О нет, только Брюса мне сейчас не хватало. Этот парень явно из тех, от кого нужно держаться подальше. Такой же, как и все те мужчины, с которыми мне доводилось иметь дело. Заскорузлый Правый, эгоистичный нарцисс. — Прекрасно, — отвечаю я, изгибая губы в улыбке. — Скоро нас покормят и, быть может, мы даже сможем немного поспать. Тогда все вообще станет лучше некуда. Брюс смотрит на меня как-то недоверчиво, качает головой своим мыслям. — Ты пьешь, да? — ни с того ни с сего спрашивает он. Не думаю, что Рэд распространялась кому-нибудь об этом, но удивляться, в общем-то, и нечему — он фараон, их учили составлять портрет преступника или что-то в этом роде. Во мне, наверное, легко определить алкоголичку. Термин, которым я сама себя наградила, мне не нравится, но сейчас впервые за все время хочется быть строгой к себе, не давать себе поблажек, наградив постыдным клеймом. На вопрос Брюса я не отвечаю, на это мне не достаёт отваги, поэтому я просто киваю, чувствуя при этом, что краснею с головы до пят. Но при всем моем паршивом состоянии мое смущение — последнее, что меня беспокоит. — Паршиво, — Брюс пожимает плечами. — Галлюцинации есть? — Я разговариваю с тобой, это определенно галлюцинация, — бурчу я, Брюс усмехается. — А общее настроение? — продолжает допытываться он. — Чен сильно раздражает, это считается? Да и за твои вопросы тебя хочется сильно стукнуть, — признаюсь я. — Так давай, стукни, иногда это помогает убрать стресс. Я люблю боксировать, когда не в духе. — Ой, лучше отвяжись, ладно? — я стараюсь оторваться от Брюса, но из-за общей слабости иду я медленно, поэтому он тотчас снова догоняет меня. — Ты должна пить много простой воды и, я извиняюсь, чаще опорожнять мочевой пузырь. — Слушай, — я уже не могу сдержать злость, — что ты ко мне прицепился?! Брюс заводит ладонь за свой светлый затылок. — Помочь хочу. — Иди своей дорогой, помощник, — я бью его ладонью в грудь и снова вырываюсь вперед. Брюс не идет следом, хорошо. На самом деле мне совсем не хочется злиться на него, но моё настроение сейчас не особо стабильное, все время меняется от апатии до гнева и наоборот. Между тем мы доходим до ближайших домов, где уже собралась, кажется, вся деревня, посмотреть на нас-фриков. Бла-бла, Блэк что-то кому-то говорит, бла-бла, нам что-то отвечают. Кажется смысл в том, что нас накормят, а мы взамен поможем с домашним хозяйством. — Идем со мной, деточка, — какая-то брюнетка тянет ко мне руки. — Эй, что, куда?! — я начинаю отбиваться от нее, но чьи-то руки ловят меня за талию. — Тише, тигрица. Снова Брюс. Я разворачиваюсь и влепляю ему пощёчину, на его скуле тотчас загорается красный след. Мне стыдно. Слишком поздно стыдно. — Хорошо, молодец, выпусти пар, — Брюс не выглядит хоть сколько-нибудь расстроенным. — Идем за этой милой леди, ладно? Я позволяю Брюсу увести меня, Рэд что-то одобряюще кричит мне вслед. Так стыдно, они все за меня беспокоятся, а я всего лишь хочу выпить. — У нее абстинентный синдром, — говорит Брюс женщине. — Без алкоголя сутки. Брюнетка кивает и проводит нас в большой белый дом, который пахнет чистящими средствами и лекарством. — Я введу ей b-адреноблокаторы, препарат магния и легкий транквилизатор. Она отдохнёт три-пять дней и будет как огурчик. А вы идите к друзьям, дальше я справлюсь сама. Я мало что понимаю из того, что говорит эта женщина, единственное, что мой мозг улавливает — Брюс уходит. — Нет, — я хватаю его за руку настолько крепко, как только могу. — Не уходи! — Можно мне остаться? — Брюс строит просящую мину, женщина некоторое время обдумывает его просьбу, а затем коротко кивает. — Хорошо, но если я попрошу вас выйти на пять минут, вы выйдите без споров. — Согласен. — Брюс смотрит на меня со странной теплотой. — Прорвемся, тигрица! А затем меня вводят в палату и обещают, что дня через четыре я смогу вернуться к здоровой полноценной жизни. Что ж, посмотрим.