Битва Солнц. Рождение Сверхновой

Деревенская столовая, в которой нас собрали, очень похожа на столовую в пансионе, где мы проводили два с половиной дня перед Праздником. Те же запахи, звуки столовых приборов, тот же холодный свет, льющийся из окна, а вокруг меня те же парни и девушки, мои ровесники, с которыми нам предстоит одно дело. За большим деревянным столом рядом с нами сидит председатель, пожилой мужчина с лысиной на затылке и пышными рыжими усами (при том, что волосы на голове черные). Он ни о чем нас не спрашивает, дает прийти в себя. Мы едим куриный суп и печеный картофель с домашним сыром и ветчиной. Перед нами стоит кувшин с козьим молоком, еще теплым. О таком обеде мы не могли и мечтать. Единственное, что меня немного смущает — толпа народу за нашими спинами. Люди не расходятся, им безумно интересно, кто мы такие и откуда пришли. Да, они пока еще не задавали вопросов, но я-то знаю, о чем они думают. Маленький мальчик дергает мать за рукав, и когда она наклоняется к нему, о чем-то ее спрашивает. — Гарри, — тон матери журящий. — Иди-ка поиграй. — Ну мам! — Гарри! Зевс откладывает вилку, разворачивается к ребенку. — Ты о чем-то хотел спросить нас, малыш? Его мать краснеет. — Он спрашивает: вы из диких мест? — Диких мест?! — Рама переглядывается с нами. — О чем он? Отвечает председатель. — Заброшенная земля за забором: Орегон, Калифорния. Он называет те земли, на которых географически расположен Юнкрой. Какое-то нехорошее предчувствие пронзает мое сознание. А картограф-Рама и вовсе в недоумении. — Почему эта земля заброшена? — спрашивает он, стараясь не выказывать особого удивления. — Да нет, ну вы точно с луны свалились, — председатель ударяет ладонью по столу. — Ладно, слушайте. Лет так двести пятьдесят назад случился большой экологический диссонанс, так скажем. Землетрясения, смерчи, выброс метана. Будто бы настал конец света. Людей погибло тьма тьмущая, растения пропали, животные подохли. Вот то место и закрыли забором. — Председатель делает глоток молока и переходит на шёпот. — Только знаете что: над теми землями вертолеты летают, а еще под забором люди с собаками ходят, так что среди местных ходят слухи, что эту мёртвую землю военные взяли для каких-то экспериментов. Спутники над той областью не летают, сплошное белое пятно на карте, а значит тайна какая есть. Ну да Бог с этим, кушайте. Все это старые байки, сами-то вы поди из Мексики идете, да? Председатель снова отхлебывает молока. — Вообще-то из-за забора, — очень не вовремя делится Блэк. Председатель кашляет и молоко течет у него из носа. Люди ахают, мальчик хлопает в ладоши. — Так вы говорите, был «диссонанс», — Роджер обводит собравшихся взглядом. — Только в одной зоне? Остальной мир не пострадал? — Иногда случаются землетрясения то тут, то там, — одна из женщин отвечает на вопрос, пока председатель пытается привести себя в порядок. — Но ничего такого уж страшного и непоправимого не происходит. Живем, как жили. — То есть, и фильмы снимаете, и музыку сочиняете? На этот раз отвечает председатель, на кончике носа которого еще блестит пятно от молока. — Да куда ж-то они денутся, Голливуд как стоял, так и стоит, и клепают они там по сотне фильмов в год, не меньше. А те как трынькали прежде, так и сейчас трынькают. Жизнь-то идет. — Да… А у нас не идет… — Блэк пожимает плечами. — Нет жизни, так — рабство одно. — То-то я думаю, — председатель щурится, — что у вас всех наколки. А это знак рабства, да? — Не совсем, — Кит прикусывает губу. — Тут другое… И мы рассказываем им все, что мы знаем. О Битве Солнц, о Юнкрое, об Обществе и его законах — изгнании, браках и инициации. Мы забываем, что должны есть, а наши слушатели забывают, что должны дышать. Рассказ длиться около часа и заканчивается он тем, что в двери входит Брюс. Он сопровождал Николь в больницу и теперь мы бросаем тему нашего разговора и спрашиваем о ней. — Спит, — бурчит Брюс и садится за стол. — Грипп, да? — проявляет заботу Эви. — Типа того, — кивает Брюс и пододвигает к себе тарелку с мясом. Мой мозг, последний час занимающийся переваривание информации, получает возможность передохнуть, а заодно освобождает место эмоциями. Их много. Они тревожные, щемяще-болезненные, давящие и волнующие. Этот мир не погибал. Это мы погибли. Глупый эксперимент правительства, больше ничего. Группа людей, которые не известно по какой причине решили оставить живой мир и обрекли себя на жалкое существование в неком теневом плане. Я хватаюсь за голову, а мысли беспощадной волной сносят все мои опоры сознания. Мы могли бы жить как все. Ходить в институт, влюбляться, выбирать профессию, путешествовать. Мы могли жить, не зная Инициации и Битвы Солнц. И все это было отнято у нас. Когда? Кем? Кто наш настоящий враг? Чья это отвратительная идея делать такое с нами? — Рыжая, дыши глубже. Все нормально. Кит как всегда проявляет заботу. Кит. Лишь благодаря Юнкрою, забору, Обществу и Битве, я обрела свою любовь и свое маленькое счастье. Но мы могли быть счастливы иначе. Могли быть студентами, ходить на дискотеки, рассекать трассы на кабриолете. По крайней мере так делали герои фильмов, которые я смотрела. А вместо этого мы жили в какой-то сломанной антиутопии под носом у настоящего мира. До сих пор это не укладывается в моей голове. Я, как Алиса из Зазеркалья, но я вдруг обнаружила, что всю жизнь жила именно в отражении, в мертвом мире, над которым никогда не летали ни спутники, ни самолеты. Мы жили в вакууме, в железной оболочке забора, а жизнь проходила стороной. Двести с лишним лет мы жили и умирали в мире, который для нас придумали. Зачем? — Почему мы никогда не видели людей за забором? — спрашиваю я. — Забора два, — отвечает Блэк. — Внутренний и внешний. Мы проезжали его в машине, я тогда уже приходил в сознание, слышал, как щелкает замок. Да, это похоже на правду. Второй забор на многие мили дальше первого. Никто никого не видит. Побег невозможен. И как же теперь мы вернемся назад? Как остановим революцию? Ответ простой — никак. Не мы. В этом реальном мире мы найдём и оружие, и транспорт, и даже вертолеты, если пожелаем. Мы должны обратиться к президенту, изложить ему суть нашей проблемы. Возможно он даже не знает, что творится на закрытом объекте. Он узнает и непременно поможет. Я хватаюсь за эту мысль и держу ее в голове до самого конца обеда, и лишь тогда, когда мы на некоторое время остаемся одни, я раскрываю ее товарищам. — Мы должны попасть в столицу, увидеть президента. Он может и не знать, что происходит в мертвой зоне. Он должен это прекратить. — И снова ты выдаешь свои «блестящие» идеи?! — недовольно вскрикивает Майя. — Ты думаешь, что президент настолько туп, что не ведает, что творится у него под носом? Она несколько раз оборачивается вокруг своей оси, пытаясь найти поддержку у окружающих. — И что предлагаешь Ты? — Кит кладет руку мне на плечо, еще раз напоминая, что он со мной. — Считать, что мы ничего не узнали, — отвечает Майя уверенно. — Все ещё считать себя одними во вселенной и рассчитывать только на свои силы. Сделать так, как планировали ранее — найти вторую базу, захватить ее. Возможно даже угнать машину. Вернуться в Юнкрой и подавить восстание мощью оружия. — Которого на второй базе может и не оказаться, — резонно подмечает Колин. — Оружие — это лишь теория, нельзя полагаться на нее. У нас есть реальный шанс достучаться до президента, мы должны попробовать. — Не известно, что опасней, — вздыхает Макс. — Довериться президенту может быть чревато. — Бежать за призрачным оружием или за призрачной помощью — вот в чем вопрос, — подводит итог Блэк. — В первую очередь нам нужно найти остальных. Кто знает, что их ждет в Уитни, он же, оказывается, заселен. Они могут растеряться и наделать глупостей. Слова Зевса звучат очень разумно. Настолько разумно, что мне хочется бежать за ними уже сейчас. И я бы побежала, если бы не Николь, которой лежать в больнице еще дня три. Нельзя же просто бросить ее здесь. Естественно, мы снова можем разделиться, но это худшая на свете идея. Лай собак заставляет меня вздрогнуть. Мы стоим на крыльце столовой и отсюда не видим леса, но я уверена, что звук идёт с тех мест, откуда мы пришли. Нас вычислили? Паника не успевает занять мое сердце, решимость фараона занимает это место быстрее. Фараон здесь не только я, поэтому мы практически одновременно с Брюсом бросаемся к углу здания и выглядываем из-за него. Я не сразу замечаю их, но когда мои глаза находят псов и людей, которых они сопровождают, я моментально ощущаю облегчение: трое мужчин тянут по земле большую кабанью тушу, а четыре собаки возбуждено выплясывают вокруг. — Охотники, — говорит Брюс и улыбается мне. Эта улыбка кажется мне вполне настоящей и впервые за многое время в меня не возникнет желания приложиться к этому самодовольныму лицу кулаком. Брюс сломал мне ребра, он стрелял в меня, он поддержал Инициацию, он всячески унижал меня и Кита, но все же сейчас я не чувствую и капли былой неприязни. Я даже, кажется, хочу снова доверять ему. Как когда-то давно. Это случилось на третий день моей тренировки. Я была еще в гипсе, поэтому могла посещать только теоретические занятия. Я прослушала лекцию о ядовитых растениях и насекомых, две лекции о правах и обязанностях фараона, прочла тучу текста и спала, кажется, не более, чем по два часа в день. В тот, третий, день меня ждал краткий курс анатомии, где мне должны были показать те точки, по которым стоит бить, если хочешь в несколько ударов вывести противника из строя. Я наспех позавтракала в местной столовой и уже шла на лекцию, как вдруг заметила, что моего коммутатора нигде нет. В панике я побежала обратно по коридору, высматривая каждый угол, потому что сперва подумала, что выронила его по дороге. Но чем больше я искала коммутатор в коридоре, тем больше укреплялась во мнении, что забыла его в столовой. Я кинулась туда и еще издалека заметила возню в коридоре у дверей столовой. Двое парней устроили потасовку с третьим, симпатичным высоким блондином. Они пока еще не сильно толкались, но с каждым следующим ударом битва становилась жестче. Более того, мне стало вдруг понятно, что это не два парня затеяли потасовку с одним, а один парень решил помериться силами с двумя. «Надо же, какой самоуверенный болван», — пронеслось в моей голове. Брюс, а это был он, как показала практика, и в самом деле болван еще тот, но в тот момент произошло то, что заставило меня взять свои слова обратно. Я увидела предмет спора — мой коммутатор. Это точно был именно мой коммутатор, на нем висел брелок-звездочка, который я нашла однажды на берегу в песке. Парни пытались влезть в мою информацию, а Брюс изо всех сил оборонял телефон, ударяя их по руке каждый раз, когда они пробовали нажать кнопку. — У вас мой коммутатор, — сказала я, тем самым останавливая их драку. Парни хотели было возмутиться. Наверное они заставили бы меня умолять их или что-то в этом роде, но они узнали меня. Конечно, мое лицо не сходило с экранов более двух месяцев. Они отдали коммутатор без вопросов, а Брюс вызвался проводить меня на лекцию. — Ты здесь звезда, — смущённо улыбаясь, сказал он. — Спасибо, что защитил мой коммутатор, — ответила я, избегая поднимать вопрос о своей славе. Вспоминать Битву было очень тяжело. Я еще не оправилась от потери Маркуса и Риты, Кит снился мне ночами, и говорить о пережитом без слёз я не могла. К счастью, Брюс тогда не стал возвращаться к вопросу моей популярности, а начал проводить экскурсию, показывая мне какой кабинет для чего предназначен. Мы немного опоздали к началу лекции, но я рассказала историю про коммутатор, и лектор не стал нас отчитывать. В следующие две недели Брюс познакомил меня со своими друзьями и мы стали учить теорию вместе, а когда мне сняли гипс, я начала тренироваться с их компанией. Брюс научил меня быть сильной, не обращать внимания на мнение окружающих. Можно сказать, он сделал меня той колючей Рэд, которой я была весь год до следующей Битвы. Это было заблуждение, я не должна была становится холодной, Кит показал мне истинный путь. Доверие, прощение, привязанность. Любить кого-то совсем не плохо. Кит пробудил во мне тепло. В Брюсе сейчас тоже просыпается теплота. Кажется, что он привязывается к Николь. Не будь он таким мерзавцем, я бы даже порадовалась за подругу. — Все чисто, это местные, — Брюс подходит к остальной группе, сует руки в карманы. — Ну что, поговорим о том, кто куда идет? — Разделяться нельзя, — чересчур резко возражаю я. — Это опасно. — А не опасно для пятидесяти с лишним человек идти в Уитни? — спорит Брюс. Не думаю, что ему до этих пятидесяти человек есть какое-то дело, но он прав. — С ними мой брат, Фил, Урия, — напоминает Аманита. — Они знают, что делать. — Нет, Нита, — Рама берёт свою девушку за руку. — Ни твой брат, ни Фил, ни Урия, ни Ти Джей не смогут быстро сориентироваться в новых обстоятельствах. На них возложена миссия охраны, они постараются уйти от проблемы незамеченными, и это может привести их прямо в лапы юнкройских патрулей. За ними нужно идти немедленно. Желательно, всем вместе. — Мы не оставим Николь, — начинаю я, но Брюс перебивает меня. — Я останусь с ней. Подождем вашего возвращения. Я умею защищать, ты знаешь. Я знаю, но я не уверена, что существует угроза хуже, чем сам Брюс. — Рыжая, пускай он остается, — Кит гипнотизирует меня взглядом до тех пор, пока я не соглашаюсь. Я доверяю Киту и его чутью. — Тогда чего мы ждем — нужно идти к председателю и обсудить свой уход. И лучше сделать это немедленно, — торопит нас Элиас. Председатель еще не покинул столовую, так что наш разговор подходит быстро и без лишних трудностей. Еще не наступает полдень, как мы снова оказываемся в лесу с небольшим запасом еды и четко поставленной целью — добраться до Уитни раньше наших товарищей.