Битва Солнц. Рождение Сверхновой

Как мыслят подростки? Как могла бы мыслить я, если бы прожила всю свою жизнь в настоящем мире? Кем я бы стала, если бы мне не пришлось так много раз терять родных и друзей? Была бы я эгоисткой или все же у меня были шансы вырасти нормальным порядочным человеком? Я всегда очень переживала за свои поступки и лишь благодаря этому на моих руках все ещё нет крови. Так странно… Вокруг меня произошло уже столько смертей, а я по-прежнему беспокоюсь о своей совести. Думала бы я так же, если бы мир вокруг был свободен от глупых и жестоких законов? Перед глазами пролетают лица близких мне людей, которые ушли из этого мира, так и не узнав о том, что мир может быть счастлив. Я ничем уже не помогу им. Но живым я помочь в состоянии, и я сделаю все от себя зависящее, чтобы открыть для них мир свободы и надежды. Я крепко сжимаю блокнот в руках, словно бы даю обещание Рите, что я спасу их. Спасу всех, в том числе и ее родных. Еще не знаю как, но спасу, потому что чувствую, что должна. Должна в первую очередь сама себе. Белая дверь издает тихий скрип и вот, я уже на ногах. Ноги, к слову, сейчас очень похожи на мягкое желе, меня шатает, а желудок стягивает в тугой узел. — Как она? — мое горло саднит, а слова похожи на невнятный рык. Доктор, вопреки всему, знает, что меня волнует, он крепко берёт меня за плечи и говорит. Говорит тихо и монотонно, а я плачу. Должно быть я задремала, ненадолго однако, потому что следы от слёз на моих щеках все ещё влажные. А может я плакала во сне. Но вдруг мое сердце встрепенулось, отгоняя сон. Мне не нужно было открывать глаз, чтобы знать причину — Кит рядом. Он действительно здесь, в своей темной армейской куртке, грязных джинсах и тяжелых ботинках, как и у меня. Таким он был, когда его руки ласкали мое тело. Это было только вчера, а кажется, будто бы вечность прошла с тех пор. Сейчас Кит, хоть и выглядит так же само, несет в себе груз тридцати с лишним мёртвых человек. Его лицо кажется серым, а каре-зеленые глаза выглядят потухшими. — Эмбер… — Кит не говорит больше ничего, ему страшно произносить эти слова. Я вскакиваю со стула, заключаю Кита в объятья и даю ему отдохнуть на моем плече. — Она справилась, — рассказываю я, и слёзы счастья снова бегут по моему лицу. — Они оба справились. У Эмбер крепкий мальчик. — Мальчик… — Кит едва заметно улыбается, берёт мои ладони в свои и ведет меня к стульям. — Вы нашли всех пропавших? — спрашиваю я, потому как не только у меня к Киту имелись кое-какие новости. — Да, — парень прикрывает глаза и касается затылком холодной стены. — Тот, второй дрон, нашел всех. Погибло тридцать три человека… Это очень тяжело, рыжая… Слышать все эти крики, видеть все эти слёзы, и при том помнить, что ты и сам потерял в этой бойне двоих друзей, но не иметь возможности скорбеть, потому что должен помогать остальным. Для меня прошла вечность, милая. Это тяжелее, чем класть жемчуг в рот погибшего лучшего друга, либо сыпать пепел на тело лучшей подруги и ее нерожденного малыша. Тяжелее, чем бросать залитого кровью парня, с которым бок о бок проходил длинный тяжелый путь. Это труднее, чем сжигать куски плоти, которые не успел сожрать медведь, труднее, чем прощаться с парнем, объеденным пираньями и девушкой, которая только теперь поняла, что его любит. Это сложнее, чем переживать смерть друга, которую издевательским образом тебе показывают по телевизору и даже сложнее, чем самому убивать парня, который просто немного сошел с ума. Рыжая… Это ад… Он замолкает, а на лице его отражаются все страдания, которые он только что перечислил. Пусть Кит никогда не вспоминал этого, но он не забыл. И эти образы, наверняка, мучают его ночами. — Кит… — я глажу его пальцы, но он не в том настроении, чтобы реагировать на это. — Нас ни в чем не обвиняют, кстати, — говорит он, приоткрывая один глаз. — Дрон записал на видео всю эту бойню. И да, я тоже видел это. Видел, как безоружные напуганные ребята падали один за другим, а эта железная тварь прожигала в их телах дыры. Погиб шериф, это не очень хорошо, так скажем, но в управлении, вроде как, обещали списать это дело на тех, кто пал в бою. Амир, Амори, еще пара ребят. — Амори?! Мне кажется, что Кит шутит. Или ошибся, в крайнем случае. Амори. Парень, за которого Барри отдал свою жизнь, не мог хотеть чьей-либо смерти. Да, пусть он умер, и ему ровным счетом все равно, но я хочу, чтобы память о нем была честной. — Они не должны сбрасывать вину на Амори, он ведь был хорошим парнем… Кит зло усмехается. — Этот «хороший парень» подстрекал всю группу к убийству тех людей. Я все еще не верю услышанному. — Знаешь из-за чего был весь сыр-бор? — продолжает Кит. — Винтовка, ружье и одна корова. Вот за что наши олухи решили заплатить тремя с лишним десятками жизней. Из моей груди вырывается стон. Как же все глупо. Безвозвратно и глупо. Мне хочется плакать, но я слишком сильная, чтобы позволить себе это. Вероника Две полоски… При других обстоятельствах я, наверное, была бы рада и скакала до небес, но не сейчас. Не в той жизни, где муж ненавидит меня, а Общество берёт меня за горло, выведывая вещи, которых я никогда не расскажу. Даже Алекс увез свою семью на частный остров под предлогом семейного отдыха. Я знаю, что отдых тут не при чем. И суток не прошло, как всех тех Солнц «убили», а Алекс уже спрятал семью от возможных разбирательств. Я знаю, что они сделали, я слышала их, видела планы. Они спасли тех ребят. Алекс, его люди и Дэн. Мы с Дэном тоже в опасности из-за этого дела, но он совсем не думает о моей безопасности. А теперь еще этот тест… Этот ребёнок, который родится от мужчины и женщины, которые слишком сильно не доверяли друг другу, чтобы полюбить. Я не хочу, чтобы Дэн знал. По крайней мере, пускай это будет тайной ровно столько времени, сколько я смогу это скрывать. — Я дома! Муж кричит мне по инерции, а не для того, чтобы порадовать своим присутствием. Мы вообще редко разговариваем. — Мой руки, я жду на кухне, — кричу я в ответ, рассеянно оглядываясь в поисках того места, где я могу спрятать тест. В самый последний миг я сую кусок плотного картона в карман своего джинсового комбинезона. Дэн появляется в дверях кухни секундой позже. — Я гений! — практически поет он, подхватывает со стола вилку и нож, начинает ударять ими друг об друга и пританцовывать. — Что случилось-то? — спрашиваю я немного раздраженно, таким счастливым Дэн может быть только думая о своей работе. Когда он думает обо мне, его лицо похоже на сморщенный лимон. — Я подготовил для Алекса эскиз! Это лучшая моя работа! — Лучшая твоя работа сейчас на дне болота, — возражаю я. — Так красная куртка стала ее фишкой, а заодно и твоей. Как я и думала, на лице Дэна не появляется и намёка на скорбь, ведь его сердце помнит, что его протеже жива. — Это лучше, дорогая, лучше! Я вложил всю свою душу. Я не стал делать строгий костюм, нет, я сотворил фиолетовое великолепие, которое Алекс сможет надевать на тренировки. А главное, этот цвет не будет бликовать перед камерой. — Давай лучше покажи мне его, чтобы я смогла самолично увидеть этот шедевр, — предлагаю я, наполняя тарелку мужа вегетарианским рагу. — Я уже отдал эскиз в работу, завтра-послезавтра Алекс сможет надеть это чудо, тогда и увидишь, — обещает Дэн и приступает к еде. — Семья Алекса отправилась на острова, — я занимаю соседний стул и сцепляю пальцы под подбородком. — Я тоже хочу на острова. — У нас ведь нет никакого семейного праздника, — пожимает плечами муж, не отрываясь от своей тарелки. — Мне не нужен праздник, — осторожно начинаю я. — Я бы хотела быть подальше от Общества, на случай, если машину найдут. Дэн прекращает есть, ложка застывает в паре дюймов от его рта. — А что не так с машиной? — спрашивает он, прочистив горло. — К примеру, в ней на семьдесят трупов меньше, чем должно быть… — тихо говорю я и отшатываюсь. Вовремя, потому как пальцы моего мужа резким движением вылетают в сторону моего горла. — Шантажировать меня решила, дрянь?! — рычит он, лицо его наливается кровью. Никогда прежде я не видела Дэна таким яростным. Кажется, он готов меня убить. — Я вовсе не… — Чего ты хочешь — острова? Будут тебе твои чертовы острова и шубы из натурального меха тоже! Все, что пожелаешь, только держи свой поганый рот за зубами, ясно?! Он не коснулся меня, но ощущение такое, словно Дэн влепил мне самую сильную пощёчину. — Мне не нужны шубы… — скриплю я, едва сдерживая слёзы. — Я ничего не хочу… Я… Глаза подводят меня и я начинаю плакать. Дэн открывает рот, чтобы в очередной раз что-то мне проорать, но вместо этого аккуратно касается моих щек кончиками пальцев. — Эй, ты чего? — голос его тих и спокоен. — Ладно, ты мне просто скажешь, что тебе нужно, хорошо? — Знаешь, — я смахиваю слёзы тыльной стороной ладони. — Мне нужен развод, больше ничего. Не волнуйся, я не расскажу никому про твою подружку, просто оставь меня в покое, ладно? Я поднимаюсь на ноги и не очень уверенным шагом выхожу из кухни. Дэн не заходит в спальню еще около получаса, за это время я успеваю упаковать в чемодан самое ценное из своих вещей. — Куда ты собралась? — спрашивает муж, оказываясь на пороге. — К маме, — сухо отвечаю я, даже не глядя в его сторону. — Для чего? — Дэн, — я с яростью захлопываю крышку чемодана. — Мне только восемнадцать лет, и я хочу прожить нормальную жизнь с человеком, который бы доверял мне и любил меня, ясно? Просто дай мне быть счастливой, и ты никогда больше не услышишь обо мне. — Хорошо, — соглашается муж, входя в комнату. — Но ты скажешь мне, как давно ты узнала о нашем плане. Мне очень обидно, что его шкура волнует его больше всего на свете, но у меня нет оснований скрывать это. — Около месяца назад случайно нашла ваши планы среди эскизов, которые ты просил принести тебе на работу. Дэн хлопает себя ладонью по лбу и шепчет ругательства. Суть их заключается в том, что он болван, раз так «прокололся». — И почему ты не помешала нам? — спрашивает он, поддевая пальцем лежащие на постели трусики. — Зачем мне это делать?! — я вырываю у него из рук свое белье и сую в чемодан ко всем прочим вещам. — Я похожа на ту, кто хочет смерти невинным людям? Дэн смотрит на меня так, будто бы видит впервые. — Ты похожа на ту, кто докладывает о каждом моём шаге правительству. Если честно, то именно по этой причине меня и выдали замуж за Дэна, только вот я никогда не сообщала правительству ничего серьезнее планов на ужин. Я мужнина жена, предавать своего мужчину, пусть не любимого и не любящего, я не могла. А потом я влюбилась в него и предавать тем более не собиралась. — Я никогда не рассказывала правительству твоих секретов, можешь не верить, но это так, — я застегиваю чемодан и обхожу Дэна, направляясь к двери. Муж перехватывает меня, его пальцы не очень аккуратно впиваются в мою руку повыше локтя. — Скажи мне правду — ты знала мою тайну и не рассказала ее никому? Действительно никому? — Никому, можешь успокоиться, — я отрываю его пальцы от своей руки. — А теперь я пойду, хорошо? Он отпускает меня. Я волоку чемодан до входных дверей, стараясь не думать о том, что моё сердце обливается кровью. Опускаю дверную ручку и открываю свое лицо теплому почти уже летнему ветру. Слёзы застилают мне глаза, но я делаю эти шаги, такие трудные, такие болезненные. Шаг за шагом я дохожу до калитки и здесь голос Дэна догоняет меня. — Я люблю тебя! Я замираю. Нет, это не Дэн, это ветер играет со мной злую шутку. Я уже готова поверить в это, но голос повторяется. — Останься со мной и попробуем быть счастливыми. Верить друг другу… А затем его руки ложатся мне на плечи, одна из ладоней скользит вниз по моей руке, к моим пальцам, обхватывающим ручку чемодана. Дэн разгибает мои пальцы и просто молча стоит, дышит мне в затылок. — Я хочу доверять тебе, Вероника… — шепчет он погодя. — Хочу быть твоим настоящим мужем, который владеет не только твоим телом, но и душой. Я молчу, не признаюсь ему в ответной любви, не принимаю его предложение настоящего брака и счастья. Я молчу, лишь медленно вкладываю в его ладонь полоску плотного картона, на которой горят две полоски — залог нашего будущего.