Битва Солнц. Рождение Сверхновой

Многие дни мы жили с ощущением опасности, мы пережили массовую гибель наших товарищей, мы потратили уйму эмоций, перед тем, как получить долгожданный отдых. У нас с собой нет денег и даже документов, полицейское управление смотрит на нас подозрительно. Считают, что мы нелегалы из Мексики, хотя на мексиканцев не похож ни один из нас. Блэка по прежнему нет, и я сильнее укрепляюсь в предположении, что он бросил нас. Наших товарищей отказываются хоронить до выяснения их личностей, а нам не предоставляют даже временное жилье. Бюрократия, что поделать. Единственное место, где хватает свободных коек — это подземные уровни полицейского участка, а попросту — тюрьма. Нас устраивают там, на жестких постелях, в комнатках с решетками вместо дверей. Двери не запирают, и то хорошо. Плохо лишь то, что взамен от нас требуют правды. Мы рассказываем про Юнкрой, но нам, кажется, не верят. Смотрят на нас, как на детей, заигравшихся в постапокалиптику. Кит поднимает рубашку, показывая многочисленные шрамы, и полицейские приходят в замешательство. К десяти часам вечера нам, вроде как, начинают верить, на каждого из нас заводят личное дело и обещают выписать временные документы. Нас кормят овсянкой и хлебом, после чего отправляют спать. Девушек отдельно, парней отдельно. Никто все ещё не может осознать, что мы, такие юные, в большинстве своем уже женаты. Говорят, что в современном мире мало кто решается на брак раньше тридцати пяти. Смешно, у меня мама такого возраста, а у нее уже взрослая я. Тридцать пять лет в Юнкрое — это увядание человека, почти что старость, а здесь это начало зрелости. Едва ли я однажды к этому привыкну. Мне тревожно. Тревожно даже не от того, что я в одной комнате с Майей, а потому что Юнкрой — это загадка человечества, и я не уверена, что миру стоит знать о нем. Что сейчас начнется? Вертолеты поднимутся в воздух, танки пойдут приступом на забор, журналисты и дроны налетят со своими камерами? Как отреагирует Юнкрой? Будет ли там хоть относительно безопасно? Мы влезли в муравейник, хотя даже не знаем, какие в нем муравьи. Мы доверились людям, которые, подобно муравьям-путешественникам, могут обгладать Юнкрой в считанные минуты. И в этом буду виновата только я одна. Почему я так думаю? Просто я чувствую себя ответственной за все, что происходит сейчас. Колючее одеяло царапает подбородок, но я не могу опустить его ниже — холод такой, что в один миг околеешь. Аманита, отвернувшись лицом к стене, беззвучно плачет. Она теперь знает, что это ее брат начал бойню, но от этого скорбит не меньше, чем прежде. Тифани смотрит в одну точку и одному Богу известно, что происходит в её душе. Майя спит, и это самое хорошее, что она может сделать. Я думаю об Эмбер, которая сейчас находится в больнице. Стив сейчас с ней, присматривает и поддерживает. Стив чудной парень, все же. На моих глазах он прошел трансформацию от смешливого подростка до серьезного мужчины. Впрочем, эта трансформация коснулась всех нас. Мне горько и грустно, а еще я чувствую себя очень уязвимой. Кит где-то за стеной, не очень далеко, но он нужен мне здесь и сейчас. Мне нужен его запах, нужно его тепло, звук его дыхания, нежность его рук. У нас так мало счастья, я не хочу лишаться и этой радости. Но я ничего не могу сделать. В коридоре скрипит половица, мы все вскакиваем, даже Майя. Это Рама, вид у него потрепанный и растерянный, он не говорит ни слова, проникает в нашу спальню и подсаживается на постель своей девушки. Аманита молча утыкается лицом в его грудь и плачет. Мы трое снова принимаем горизонтальное положение и пытаемся не смотреть в направлении влюблённых. — Иди к нему, — голова Майи свешивается с верхней полки. — Что, прости? — не сразу понимаю я. — Жена должна быть рядом с мужем, — шепчет она, вызывая во мне очередную волну недоумения. Я проматываю в голове события прошедшего дня, чтобы понять, в какой момент Майя ударилась головой. С чего это ей так хочется свести нас с Китом? Хочет, чтобы нам влепили выговор за несоблюдение режима? — Ты ведь сказала, что он мне не муж, — напоминаю я, Майя заливается краской. Возможно от смущения, а может быть потому, что слишком долго висит вниз головой. — Пока мы искали раненых, я многое поняла, ясно? — фыркает она. — Твой муж был твоим даже тогда, когда ты была далеко. Что она этим имеет ввиду? — Ну же, иди, — светлая голова скрывается. Я пересекаюсь взглядом с Тифани, женщина едва заметно кивает. Что ж, ладно. Я прихватываю одеяло и опускаю ноги на деревянный пол. Я легла спать в ботинках, поэтому мне даже не приходится терять время на обувание. Я выскальзываю в темный коридор, освещенный лишь тремя красными лампами; иду к тем дверям за которыми, как я помню, устроился Кит. Я прохожу мимо двух комнат, где никто не спит. Кое-кто плачет, большинство просто напряженно смотрит в потолок. В комнате с Китом находятся Чен, Марк и Зевс, и это первая комната, где спят двое из четверых. Разглядев меня в сером коридоре, Зевс вскидывает руку для приветствия, а Кит вскакивает на ноги и делает несколько шагов мне навстречу. В его холодных объятьях мне, тем не менее, моментально становится теплее. Я заворачиваю нас обоих своим одеялом и мы присаживаемся на край кровати. — Ты как? — доносится голос Зевса с верхней полки. — Порядок, — пытаюсь ответить я через поцелуй Кита. — Ладно, милуйтесь, — добродушно ворчит Зевс, поворачиваясь к стене. Мы с Китом переглядываемся и тихо смеётся. — Ты откуда здесь? — шепчет он мне, одновременно прикусывая мое ухо. — Не поверишь, — я целую его в висок, — Майя отправила. Сказала, что поняла многое. Что-то типа того, что ты мой муж даже когда меня нет рядом. Не знаю, что это значит, но звучит круто. Я усмехаюсь, но Кит не поддерживает моего настроения. Он хмур. — Что? — с беспокойством интересуюсь я. — Майя завела разговор в лесу, — говорит он, подбирая слова. — Если в двух словах, то она предлагала мне воспользоваться своей свободой и прожить жизнь так, как я хочу. Я ответил, что уже живу, как хочу. С тобой. Она ушла. По правде, мне не кажется, что Майя бы сдалась так легко, если бы я действительно был любовью всей её жизни. Мне кажется, я просто трофей, который она не хотела отдавать тебе. — Как бы то ни было, это ведь не повод грустить, — я едва заметно улыбаюсь, но Кит лишь качает головой. — Если ее любовь не серьёзна, то выходит, что Рэй даром напал на тебя, и то, что я его убил… Так вот что беспокоит Кита! Его все ещё гложет вина за убийство друга… — Ты защищал меня, — напоминаю я. — Ты спас меня. — Конечно, — Кит целует меня, но лишь для того, чтобы скрыть свое неровное дыхание. Я глажу его по волосам, перебираю особо длинные волосы на его затылке. — Я люблю тебя, — говорю я, чтобы хоть немного утешить его, Кит кивает и прижимается губами к моему лбу. — Я тоже люблю тебя, малышка. И всегда буду любить. — Вы уже заткнетесь?! — от постели Чена в нас летит подушка, Кит бросает ее обратно в азиата и жестом приглашает меня лечь. Я устраиваюсь на его плече, и это так привычно, что через минут десять я засыпаю. Пробуждаюсь я от прикосновения грубой щетины к моему носу. Кит еще спит, но на губах его играет улыбка. В коридоре по-прежнему горят три красных лампы, у меня нет никакого ориентира, чтобы понять, который сейчас час. В любом случае я должна вернуться в свою постель до того часа, как за нами придут, поэтому я выскальзываю из объятий Кита и тихонько перехожу в свою камеру. Только здесь я понимаю, что оставила свое одеяло у мужа, но решаю не возвращаться за ним. Я сажусь под стену, обнимаю колени. Аманита напротив меня тихо сопит, ей наконец удалось заснуть. Давно ли ушёл Рама, я не знаю, как и не знаю, долго ли я спала. Теперь мне спать не хочется, мысли снова наполняют голову, жужжат, как пчелиный рой. Я снова испытываю тревогу за Юнкрой и за выбор, который мы сделали. — Рэд… Голос Майи становится для меня неожиданностью. — Хм? — мычу я, потому что ни на что другое сейчас, кажется, не способна. На верхней полке происходит какое-то движение, после чего ноги Майи опускаются на угол моей постели. Девушка садится рядом, однако не очень близко. — Ты его любишь, да? — неожиданно спрашивает она. Мне нет необходимости уточнять, кого она имеет ввиду. — Разумеется, — отвечаю я, сокращая расстояние между нами до минимума. Сейчас мне кажется, что мы с Майей можем вполне мирно поговорить. — Прости, — она утыкается носом в колени. — Я не думала, что ты его любишь. Ты фараон, я считала, что ты такая же бесчувственная, как все они. Я усмехаюсь, потому что в чем-то Майя права, когда-то я похоронила все свои чувства, чтобы иметь возможность жить дальше. Но Кит разбудил их. — Но я правда люблю его, — говорю я, глядя на нее. Майя кивает, не поворачивая ко мне лица. — Да, теперь я знаю это. Я видела, как ты беспокоишься об Эмбер, ты не бесчувственная. — Вот спасибо, — якобы всерьёз ворчу я. — Пожалуйста, — Майя улыбается. — Знаешь, я ведь просто считала, что люблю Кита сильнее, чем ты. Я много раз силилась отступить, дать вам жить так, как вы того хотите, и не могла. — Почему думаешь, что сейчас сможешь? Она поднимает на меня глаза. — Не знаю, смогу ли, но я постараюсь. Теперь я знаю то, чего не знала прежде… — Что именно? Майя делает глубокий вдох и снова отворачивается. — Что ты любишь его больше, чем я. Голос ее тихий, едва слышный, надломленный. Майе тяжело. Она любит Кита. Любит его. Так что… Смерть Рэя не была напрасной, нет. Не знаю, станет ли Киту от этого легче, но все же… — Спасибо… Я трогаю Майю за локоть, она кивает мне. — Если буду бросать на Кита косые взгляды, просто стукни меня по лбу, ладно? Она пытается шутить, чтобы скрыть смущение. — Нет… Я жду, пока она посмотрит на меня, и когда ее глаза оказываются на уровне моих, я дружелюбно улыбаюсь ей. — Девчонки должны держась вместе, правда? Она неопределенно качает головой. — Все же вы женаты, я готова это признать, — говорит она и быстрым движением взбирается на верхнюю полку. Это не начало дружбы, но, определенно, шаг к чему-то хорошему.