Битва Солнц. Рождение Сверхновой

С того ночного разговора я стала относиться к Майе иначе. Она больше не казалась мне ни вредной, ни раздражающей. Едва ли она могла измениться за один день, просто я, более не ослепленная ревностью к Киту, стала видеть ее в другом свете. Прошло три дня, прежде чем наша жизнь хоть немного изменилась. Все эти три дня мы обитали в тюремном отсеке, беспрестанно общались с прессой и ждали выдачи нам новых удостоверений личности. У нас появилась масса свободного времени, но мы не знали, как его использовать. Никто из нас не привык сидеть без работы. Чтобы хоть чем-то себя занять, мы снова стали играть в «Правда или действие», странно было узнавать всех ребят заново. Теперь, когда мне известны какие-то детали их прошлого, их тревоги и мечты, я не могу не думать о них. Теперь эти ребята не просто серая масса, но близкие мне люди. Это то, чего я так долго избегала. К нам вернулись Николь и Брюс, последний, к сожалению, не стал за это время менее грубым и язвительным. Но все же в Брюсе что-то поменялось. Николь все ещё требовался врачебный надзор, поэтому ее определили в одну палату с Эмбер, теперь никому из нас не было необходимости дежурить в палате, но Колин все равно вызвался пойти. И вот наконец, по прошествии трех дней, нам выдают паспорта. Мы находимся в доме мэрии, где мэр самолично раздает нам удостоверения личности. Они не такие, как в Юнкрое, не картонные — пластиковые, покрытые защитной пленкой, в верхнем правом углу над фотоснимком пестреет флаг Соединенных Штатов Америки, в строке «Имя» отображена моя новая суть «Кэтрин Брукс». Рэд канула в Лету вместе с Юнкроем. Теперь, по официальным документам мы с Китом являемся мужем и женой. Аманита и Рама от такой возможности отказались, видимо, им нужно еще немного времени. Документы выписали даже для умерших и теперь государство, вроде как, сможет выдать разрешение на захоронение останков. Радости в этом мало, но все же лучше, чем ничего. — Отныне каждый из вас является гражданином нашей великой державы, — торжественно вещает мэр. — С достоинством несите на себе сие звание и служите своей стране верой и правдой. — Наша страна Юнкрой! — выкрикивает Брюс. — Там остались наши семьи. Мы не станем присягать другой стране, пока вы не освободите их. Мэр краснеет, журналисты бросают в нашу сторону косые взгляды. — Ваше дело уже передано президенту, — успокаивает нас мэр. — Сейчас идут разведывательные работы и очень скоро, уверяю вас, ваш Юнкрой станет частью нашей державы, а люди обретут свободу. — Мягко стелет, твердо спать, — ворчит Брюс тихо. Да, я тоже не верю в эту свободу и радость, жизнь в Юнкрое научила меня тому, что все так гладко не бывает. Хотя возможно, у нас просто паранойя. — А что делать нам? — спрашивает Зевс (то есть, снова официально Джек). — Просто ждать? Мэр обводит взглядом своих министров, словно бы ищет у них подсказки. — Можете пройти обучение, можете устроиться на работу. В любом случае делать хоть что-то для своей страны вы обязаны. «Своей страны»… Мэр повторяет это как мантру, словно хочет поглубже укоренить это ощущение у нас в мозгу. Нет, Брюс прав, наша страна Юнкрой, и он будет нашей страной до тех пор, пока наши близкие не окажутся рядом с нами. Сколько может длиться разведка — неделю, две? У Юнкроя не больше двух месяцев, ведь очень скоро начнется новая Битва Солнц. Хотя если честно, мне кажется, что у Юнкроя нет и этого времени. Война идет, война жестокая. Хорошие люди гибнут каждый день. Нет, я не буду просто ждать, устроившись работать в какую-то забегаловку. Однажды я была фараоном, настало время вспомнить это. — Сэр, — я поднимаю руку, привлекая внимание мэра, Кит вопросительно смотрит на меня. — Спрашивай, дитя, — мэр поправляет свои очки и внимательно глядит на меня из-под своих кустистых бровей. Я прочищаю горло, выигрывая себе несколько секунд, чтобы собраться с духом. — Прежде многие из нас имели боевой опыт, — начинаю я и слежу за реакцией мэра — он застыл в ожидании, поэтому я продолжаю. — Возможно ли будет влиться в ряды ваших военных сил и выступить вместе с прочими при освобождении Юнкроя? — Да, — подхватывает Джек, — мы бы хотели воевать за свой народ! Мэр кусает губы. — Знаете, — он дипломатично уклоняется от прямого ответа. — Мы можем запросить разрешение у президента, а до тех пор все, что вы можете сделать — помочь общественности и… — мэр прищуривается, -… Переодеться… Люк — Малыш Эл, ты уже идешь домой? — мой напарник громко смеется, словно шутка еще не устарела. На самом деле, вот уже два месяца, как ко мне прилипло это прозвище и только мой напарник все ещё считает его смешным. Я сам себе напоминаю литературного персонажа. Был такой герой, крупный верзила по прозвищу Малыш Джон. Так вот, я это он. Два метра росту, мускулы, как у быка. Два года назад нас таких было двое. Во всем и всегда мы действовали сообща и вряд ли кто-то рискнул бы нас задирать, будь мой братишка сейчас со мной. Но его нет. Он погиб. Погиб ради парня, который сейчас греет макушку на каком-то острове. По правде сказать, я бы хотел, чтобы они поскорее вернулись со своего курорта. Если бы Кит оказался сейчас здесь, то моя жена, его сестра, наверное спала бы спокойнее. Общество подарило им свободу от ссылки и отправило на реабилитацию, еще недели не прошло с тех пор, но Диана все время твердит, что ни на какие острова их не отправляли. Я понимаю, что ей трудно справляться с двумя детьми, нервы сдают и все такое, но все эти ее бредни и «ощущения» очень выматывают, а я и без того с ног валюсь после работы. Подумаешь, у невесты Кита на пальце не фамильное кольцо, это еще не является причиной для паники. Мало ли, может она его потеряла, или Кит сам его продал в час нужды. Нет, Диана упорствует, что все плохо, трясется надо мной, как над стеклянным. Да что может случиться-то, мы живем в столице, это место сейчас наиболее безопасно, я не лезу на рожон, не присоединяюсь к революционерам. Вся моя жизнь это дом — работа, но Диана все равно чуть ли не в истерике бьется, стоит мне задержаться хоть на десять минут. Прежде мы никогда не ругались, но сейчас это происходит постоянно. Я люблю Диану, сколько себя помню, я любил ее, но даже при таком раскладе я очень сильно напрягаясь, когда мы разговариваем. Что говорить о тех парах, кто женился по принуждению? Они вообще друг друга ненавидят? И сколько таких ненавидящих пар? Каждая вторая, должно быть. Мои мать и отец женились по любви и ни разу я не помню, чтобы они ссорились. Любящие люди не должны ссориться, я думаю. Что же у нас с Дианой не так? — Подожди, я тоже иду, — напарник снимает робу, но я спешу отвязаться от него, буркнув что-то про магазин. Теперь я вынужден идти обходным путем, но это лучше, чем еще полчаса терпеть его болтовню. Вечер очень тёплый, как-никак середина мая. Я знаю, что большинство людей в Юнкрое май ненавидит, потому что май — это почти что лето, а лето — это Битва Солнц и принудительные браки. Меня май никогда не страшно, ведь у меня была Диана, мне повезло. Но мой брат… Непрошенные мысли снова лезут в мою голову. Барри погиб два года назад, но для меня это словно бы случилось вчера. Я почувствовал боль брата еще до того, как тот проклятый медведь разорвал его. Может о такой связи с Китом говорит и Диана? Стоит мне верить всем ее фантазиям? Я прибавляю шагу, мне почему-то очень не хочется опаздывать домой сегодня. Не хочу, чтобы впредь моя жена волновалась. Я буду верить ей, это моя обязанность, как мужа. Все эти мысли роятся у меня в голове, пока я изучаю грязный асфальт под своими ногами. Из глубоких трещин пробивается трава. В портовом районе, откуда я родом, асфальт довольно редкое явление, большую часть времени ты либо утопаешь в грязи, либо поднимешь пыль. Но, признаюсь, лучше грязь дома, чем асфальт здесь. Я скучаю по нашему домишке, по саду, где мои дети сделали свои первые шаги, по березе, на которой вырезано имя моего брата. Меня угнетает все, что окружает меня сейчас, пусть здесь и чисто, и не так опасно. Хотя, все относительно, в последнее время мятеж разгорелся и в столице. До Битвы Солнц два с лишним месяца, но люди не хотят, чтобы в этом году праздник состоялся. Они митингуют даже не столько против вынужденных браков, сколько против Инициации, мерзкого обряда Правого строя. Год назад, как я слышал, Инициации не дали произойти, это-то и стало толчком, призывом к действию. Асфальт кончается, я бреду через парк, по сочной зеленой траве, группа Правых занимается йогой возле искусственного озера. Их покой оберегает фараон. Он провожает меня напряженным взглядом, словно боится, что мне вздумается напасть на их группу сейчас. Высоко над головой пролетает вертолет, на черном боку которого горят две буквы «БС». Это вертолет, который перевозит членов группы подготовки. Сейчас они летят за город, должно быть готовят новую игровую зону. Что это будет? Снова дикие звери? Насекомые, рыбы? Из года в год игра меняется, сохраняются лишь некоторые мелкие детали. Два года назад игры стали смертельными, до этого играли до первой крови. Призы стали ценнее, но они того не стоят, я считаю. Моему брату было скучно, и это привело к тому, что он погиб, так и не добравшись до первой игровой базы. Был ли в этом смысл? Типа да, он ведь спас парня. Этот парень играл за любовь, теперь он женат. И все же я никогда не приму это. Не признаю это смыслом. В смерти смысла нет, только в жизни. Смерть — бессмысленное занятие, смерть всегда глупа и никогда не оправдана. Я не верю в те образы, когда «герой» ценой своей жизни спасает кого-то еще. Просто менять одну жизнь на другую? Просто менять одну жизнь на сотню других? А почему эта сотня достойна жизни более, чем этот герой? Кто назначил цену конкретной душе? Нет, я в эту жертвенность не верю. Спасти своих родных — да, спасти чужого парня — это его проблема, так что нет. Нет, я никогда не смирюсь с «героизмом» Барри. Дорога снова меняется, на этот раз я вхожу в тоннель из высоток, они практически прилепляются одна к другой, оставляя между собой лишь крошечный проход для одного человека. Здесь грязно, валяется мусор и стоит дикий смрад, но это единственный короткий путь домой. Темнеет, на небе загораются первые звезды, в окнах вспыхивает свет. Это единственный источник освещения, фонари не горят, с тех пор, как началась революция, правительство экономит на всем. Но даже в такой, практически полной темноте, я замечаю их — троих парней, нервно вышагивающих возле моей парадной. Завидев меня, они неестественно вытягиваются. Мне это не нравится. Меньше всего на свете мне сейчас нужны проблемы. — Слышь, — обращается ко мне один из них, — прикурить дай. — Простите, парни, не курю, — я стараюсь держаться уверенно, но внутренне кошмарно волнуюсь. — Не спеши так, — второй парень выходит мне наперерез. — Мы просто поговорим. — Ладно, — соглашаюсь я, с ужасом замечая в руке третьего маленький блестящий пистолет. — Как дела? — интересуется второй. Я пожимаю плечами. — Да так, как и у всех. Парни обмениваются взглядами и начинают смеяться. — У всех не очень хорошо, — говорит первый. — Значит и у меня тоже, — отвечаю я, пытаясь их обойти. — Врёшь, — хрипит третий, крепче сжимая пистолет. — Ты живешь в этом доме. Это богатый дом. — Дом богатый, я — нет, — говорю я. Я крупнее, чем они, но у них пистолет, я не должен нарываться, поэтому я спешу добавить: — Я Левый, как и вы. Парни снова смеются. — Левый, который живет в этом доме. У тебя, небось, и горячая вода есть? — Горячей воды нет, — я снова делаю шаг по направлению к дверям. — Простите, но мне нужно идти. Пистолет поднимается на уровень моего лица. — Никуда ты не пойдешь, — говорит третий. — Правый или Левый, разницы нет. Заберите у него деньги, часы, украшения. Нам это очень пригодится. — Деньги и часы я сам отдам, — миролюбиво предлагаю я. — Но кольцо оставьте, оно мне очень дорого. Снова смех. — Снимай все быстро! И кольцо давай! — Эй, — вдруг вскрикивает первый, — да это же тот чувак, которого медведь порвал! Все трое всматриваются в моё лицо. — Все верно, — говорю я, — я брат-близнец Барри, участника Битвы Солнц. Я очень надеюсь, что услышав имя Барри, они оставят меня в покое. Но не тут-то было! — Твой брат-идиот умудрился умереть еще до начала состязаний, — ржет третий. — Ты такой же идиот. Отдавай всё, немедленно, и вали, пока я добрый. Нет, я не могу отдать обручальное кольцо, Диана очень расстроится. Я медленно снимаю часы с запястья, еще более медленно достаю кошелек из внутреннего кармана куртки. Я надеюсь, что сейчас сюда прибудет патруль, либо просто кто-то пройдет, кто спугнет этих воров. Если бы не пистолет, я бы попытался отбиться от них. Я бы смог. Вполне вероятно, что в нем даже нет патронов, но выяснять это совсем не хочется. — Вот, — я передаю деньги и часы первому парню. — Все, что есть. — Кольцо! — рычит третий, сотрясая пистолетом. Кольцо, признаться, самая дорогая вещь из всего, что у меня есть с собой, но для меня оно и вовсе бесценно. — Послушайте, парни, — пробую я. — Мы ведь не враги. Вам для революции нужны деньги, я вам их дал. Смех снова разрезает тишину, как ножом. — Революции? — переспрашивает второй. — Да нам нет дела ни до какой революции. Нам в этом году жениться, хотим гульнуть хорошенько. — На «гульнуть» в кошельке хватит, — говорю я. Я вру, там сущая мелочь, хлеба купить, молока и пару яблок. Но я надеюсь, что при таком освещении воры не разберутся. Парни и не думают проверять мои слова, им заведомо мало. — Кольцо, — шипит третий. Будь, что будет. — Нет! — кричу я и заношу кулак над тем из них, кто ко мне ближе остальных. Удар сбивает его с ног, лицо измазано кровью. Кажется я сломал ему нос. От такого эффекта во мне добавляется уверенности и я чувствую, что могу их победить. — Назад! — третий грозит мне пистолетом. Он не стреляет, оно и понятно, не хочет привлекать внимания фараонов. И тем не менее я уверен, что он нажмет на курок, если потребуется. — Кольцо! — с нажимом повторяет третий. — Нет, — мысли о Диане заставляют меня стоять на своем. Я не хочу, чтобы жена расстраивалась. — Как знаешь, — равнодушно пожимает плечами третий, и не успеваю я ощутить облегчение, как гремит выстрел и моё колено пронзает острая боль. От неожиданности я падаю навзничь, а двое парней придавливают меня сверху. Я как можно сильнее сжимаю руку в кулак, не давая им завладеть кольцом. — Что ж, ладно, — третий скалится и заводит руку за спину, доставая то, что прежде я видеть не мог. Длинный черный мачете. Я понимаю, что это значит. Кольцо мне не спасти, тут лишь бы остаться в живых. — Я отдам кольцо! — кричу я громко, парни зло смеются. — Разумеется отдашь, — лицо вооруженного бандита озаряется хищной улыбкой и блестящая сталь с силой опускается на мое запястье. Удар, который он наносит, оказывается очень болезненным и очень неточным, бандиту приходится нанести еще два удара прежде, чем мое запястье отделяется от тела. Кровь хлещет из раны на пыльную землю, течет к моему лицу, я ощущаю ее вкус на своих губах. Я беспомощно наблюдаю за тем, как вор разжимает безжизненные пальцы моей ладони, снимает кольцо и бросает руку мне в лицо. Затем они, смеясь, уходят. Я кое-как умудряюсь встать с земли, и даже добираюсь до входной двери, нажимаю цифры домофона. — Люк! — слышу я обеспокоенный голос жены на том конце. — Скорую… — успеваю сказать я и теряю сознание. Пахнет химикатами. Запах знакомый, только я сразу не могу припомнить откуда. Разлепляю веки и вижу белый потолок над своей головой. Я в больнице. Рядом, на хлипком старом стуле сидит Диана, под глазами у нее черные круги. Она еще не поняла, что я пришел в себя, смотрит в окно. Я хочу сказать ей что-то, но получается лишь слабое мычание. Но даже оно производит нужный эффект, Диана замечает, что я проснулся. На ее лице вспыхивает слабая улыбка. — Привет… — шепчет мне она. Я оглядываюсь по сторонам в поисках детей, Диана понимает мой вопрос. — Они с миссис Левингтон, — говорит она и всхлипывает. — Доктор пришил твою ладонь, она приживается, — рассказывает она. — Даст Бог, отторжения не будет. Что ж, я снова с двумя руками, хорошо. — Коль-цо… Диана делает неопределенный жест. — Его нашли, — говорит она. — И часы, и деньги. Все вернули. Троих воров расстреляли на месте. Моя милая ласковая всепрощающая Диана не выказывает грусти, когда говорит об этом. — Как… нашли? — На золотые изделия навешивают противоугонные маячки или что-то в этом роде, — пожимает плечами жена. — Я не поняла толком. Да Бог с ним, с кольцом, ты мог погибнуть. Тебе заменили коленную чашечку, поставили металлическую, к тому же теперь твои пальцы будут не такими послушными, как прежде. О чем ты думал, Люк, когда ввязывался в это?! Она сердита. Еще бы! — Не хотел… расстраивать… тебя… Диана еще сильнее злится. — А сейчас я не расстроена, как тебе кажется? Здоровье мужа для меня важнее дурацкого кольца! Да, она права. Я рисковал жизнью ради сущей мелочи. В тот момент мне казалось, что это того стоит. Когда пытаешься защитить то, что тебе дорого, о цене не думаешь. Так ведь и Барри поступил. Кажется теперь, оказавшись на пороге смерти, я смогу, наконец, сделать это: понять и простить своего брата за его героизм.