Битва Солнц. Рождение Сверхновой

Николь тяжело. В ночном клубе полным-полно выпивки, и девушке трудно справиться с искушением. Она неестественно шумно веселится, слишком громко смеется и непрестанно танцует. Брюс ходит за ней, как безмолвная тень. Не знаю, что выйдет из их дружбы, но я теперь не против, Брюс в нужные моменты бывает очень толковым парнем. Колин тоже не стоит в стороне, развлекает Николь, как может. Сейчас, например, они танцуют под новый микс Стива. Музыка непривычная для меня, но не могу не признать — Стив справляется просто отлично. Мы с Китом тоже танцуем, и это наш первый настоящий танец. Раньше, если честно, мне вообще не доводилось танцевать, так что делаю я это кое-как. Кит не жалуется, хоть я несколько раз уже наступила ему на ноги. Роджер и Эви рядом с нами танцуют более уверенно. Они единственные здесь, кто действительно развлекается. Отношения у них в последнее время очень теплые, чего в районе Серых за ними не наблюдалось. Аманиты и Прабхата нет, Аманита все ещё в трауре по брату. Джек скучает с бутылкой пива за стойкой, его девушка осталась в Юнкрое, через полтора месяца ее ждет принудительный брак, какая уж тут радость. В свете синих и красных ламп я замечаю морщины на его лбу. Джек не из тех, кто будет жаловаться, но он переживает, причем очень сильно. — Я сейчас вернусь! — я стараюсь перекричать музыку, Кит кивает, он понял меня. Едва я отхожу, место на танцполе занимает Майя, но я не испытываю былой ревности, нас с Китом ничто не разлучит. Я пробираюсь мимо танцующих пар к Зевсу, сажусь рядом. Парень бросает на меня косой взгляд и возвращается к своему пиву. — Ты думаешь о Ней? — спрашиваю я. — О ком? — голос Джека отстраненный. — Я не знаю… как ее зовут, твою девушку. — Челси, — Зевс отпивает глоток. — Она думает, я ее бросил. Общество же подарило нам свободу, вернуло нас в Левый строй, помнишь? Я киваю. — Она не знает правды, но я уверена, что она все еще ждет тебя. Джек вздыхает. — В августе ее ожиданию придет конец. Я кладу ладонь ему на плечо. — Мы вернемся раньше. Я обещаю тебе. Джек качает головой, его взгляд полон грусти. — Президент очень тянет с этим, я уже не верю, что он вообще хоть что-то сделает. — Все будет хорошо, — обещаю я, мне хочется в это верить. Мне хочется, чтобы людям вернули свободу. Свободу любить и свободу самим стоить свою судьбу, добиваться хорошей жизни путем труда, а не принадлежности обществу. Я уверена, что президент Соединенных Штатов Америки даст нам такую возможность. Блэк Очередная ночь под открытым небом давно стала для меня привычной. Я выбрал путь, который не предвещает ничего хорошего. Начнем с того, что я не трус. Никогда в жизни я не бежал от неприятностей. Но я и не мечтатель. Я не верю, что этот мир такой уж дружелюбный, а люди — понимающие. Мои товарищи совершили одну глупость — они решили довериться здешнему обществу. Общество не бывает надежным, моя жизнь тому подтверждение. Я не хочу зависеть от чьих-то решений, от чьего-то настроения, да даже от фактов. Я хочу зависеть от себя самого, совершать поступки и нести за них ответственность. Я сам вернусь в Юнкрой, я сам добуду оружие и раздам его людям. Я достигну столицы, возьму в плен нашего президента и заставлю его отменить все эти жуткие правила, возносящие до небес одних и втаптывающие в грязь других. Двенадцать дней назад я нашел ту, вторую базу, куда должны были отвезти наши трупы. Эта база обнесена забором, как и Юнкрой. Раз в два дня сюда приезжает грузовая машина по типу таких, в которой ехали мы. Это происходит обычно между двенадцатью и часом ночи. Машину встречает патруль из троих человек с автоматами и служебным псом. Шофер предъявляет какой-то документ, их впускают. Я заметил, что никогда патруль не производит осмотр кузова, собаку к машине не подводят. Очевидно, проникновения на эту территорию никто не боится. На обратном пути контроль более строгий, машину сканируют, пес обнюхивает ее со всех сторон. Машина уезжает чаще всего пустая, иногда в ней что-то позвякивает. Покидает территорию она примерно через сорок минут после прибытия, но эта информация для меня не очень важна. Моя цель — пробраться внутрь. Как оттуда выбираться — разберусь на месте. Покидать базу можно и с шумом, я могу похитить грузовик и пойти на таран, отстреливаться добытым оружием, в конце концов. Для себя я наметил небольшой план. Сейчас на часах около двенадцати, а это значит, что моя схема запускается прямо сейчас. Я нахожусь в месте, где над дорогой плотно смыкаются деревья. Здесь поваленное дерево не вызовет подозрений. Я не отпиливаю ветку. Во-первых, мне нечем, а во-вторых и в-главных, отпиленная ветка все равно, что значок «здесь не все чисто». Нет, я долго и нудно напираю на ветку, пока она не начинает трещать. Я не опытный верхолаз, но Битва Солнц меня многому научила. Я выбрал большую ветку, ее так просто не переедешь даже грузовиком. Шоферу так или иначе придется выйти из машины, чтобы убрать ее с дороги. У меня будет от илы тридцать секунд, чтобы осуществить задуманное. Когда-то давно я поступил плохо, я не ответил взаимностью девушке, которая мне открылась. Я думал, что поступаю честно, но потом она погибла, а моя вина осталась со мной. В минуту перед смертью Шона поняла, что любит и любила вовсе не меня, и все же я виноват перед ней, я откровенно отверг ее, она прожила множество грустных мгновений из-за меня. Она так и не узнала, что я сожалею. Я так и не сказал ей, что она нравится мне. Ее история кончилась, я остался жить. И что бы я не делал, куда бы ни шел, я ощущаю недосказанность, вину и грусть. Я пытался жить дальше, быть всем опорой, вот только я не могу принести пользы никому, если уж я не принес радости Ей. Мои попытки, мои планы, касательно сегодняшней ночи — это шанс, возможность сделать что-то значимое, перекрыть свои прегрешения. Стать тем, каким Шона видела меня — героем, спасающим жизни. Шанс для меня перестать быть никем и стать кем-то большим, чем я даже мог надеяться. Я бросил своих товарищей у братской могилы. Я оставил их в тот час, когда нужен был им, как никогда. Смогут ли они однажды понять, что я сделал это ради них же? Смогут простить мне моё нежелание вверять свою судьбу в чужие руки? Поймут ли они однажды, что я настолько хотел брать с ними, что не смог остаться? Ночь темна, это очень удачный поворот событий. Кажется, сама природа вступает в сговор со мной, пытается скрыть меня от лишних глаз, привести к победе, позволить мне совершить задуманное. Образы моих друзей один за другим проносятся в моей голове. Части из них уже нет. Мой друг Маркус, землячка Шерил, милая добрая Рита, Шона, Феникс, мой друг и земляк, Чарли, боевой товарищ, погибший на моих глазах… Имен много, но это даже не половина тех, кого с нами больше нет. Я даже не знаю точно, кто из моих товарищей еще жив, я покинул их прежде, чем мы определили это. Оглядываясь назад, я понимаю, что поступил некрасиво, но менять ничего я бы не стал, даже если бы мог. Мой путь привел меня туда, где я есть, и это совсем не плохо. То, что я собираюсь сделать, поможет не только моим друзьям и их семьям, это поможет всему Юнкрою стать таким, каким он должен быть. Вдалеке гудит мотор и секундной позже я замечаю слабое сияние желтых фар. Мой час настал, холодные лапы волнения смыкаются на моем горле и отзываются дрожью в руках и ногах. Сердце колосится в два раза быстрее обычного, даже мое дыхание, кажется, становится громче. Ничего не выйдет, меня заметят! Все получится, я сейчас как тень среди теней! Даже моя темная кожа сейчас мой хороший союзник. Звук грузовика все ближе, чечетка моего сердца все громче. Кажется, что этот звук могут услышать и с дороги, но я понимаю, что это невозможно. Во мне говорит паника, но на самом деле все просто отлично. Я не очень умелый стратег, но кое-что я знаю. К примеру, что если на дороге оказывается препятствие, шофер выйдет устранить его; что если ты проникаешь под машину сзади, то спереди тебя не видно; и наконец, что если ты имеешь крепкие мускулы и не менее крепкие нервы, то ты сможешь продержаться под машиной столько времени, сколько тебе требуется. С первыми двумя пунктами все просто, водитель останавливает грузовик, я подбираюсь под него и хватаюсь руками и ногами за железные сочленения. Дальше хуже, когда грузовик снова оказывается в пути, я понимаю, что выдержать встряску будет не так-то просто, к тому же колеса машины поднимают пыль на дороге, и она спешит забраться мне в глаза и в горло. Я едва сдерживаю себя, чтобы не прокашляться. Наконец, мы останавливаемся. Не скажу, что это приносит облегчение — впереди меня ждет не одно испытание. На данном этапе главное — чтобы меня не заметила собака. Это единственная часть плана, которая зависит не от меня, а от случая. Мышцы затекли, вены на руках, ногах и даже на шее вздулись, кровь прилила к голове и я начинаю ощущать легкое головокружение. Врут фильмы, в которых крутые мужчины очень круто преодолевают препятствия. Ничего крутого в этом нет, все очень сложно и безумно рискованно. И все же, это того стоит. Проверка документов проходит как никогда медленно, шофер и дежурный обсуждают сводку погоды и планы на выходные. Только из их разговора я понимаю, что сегодня пятница, я-то следил за датами, но не за днями недели. Пот градом катится по моему лбу, течет по шее, затекает в уши, в уголки глаз. Я даже не могу промокнуть его, лишь немного верчу головой, очень аккуратно и очень тихо. — Удачи! — желает дежурный. Наконец-то! Грузовик фыркает, и я покрепче ухватываюсь за трубы. Вовремя, так как машину неистово подбрасывает на ухабе. Я щурюсь, но въедливая пыль упрямее меня, глаза щиплет, нос ужасно щекочет. На свой страх и риск я чихаю. К счастью, звук мотора оказывается громче. Итак, я сделал это. Я уже на территории базы, как и планировал. Надеюсь, я смогу здесь сориентироваться. Минут пять мы едем по пустырю, затем минуем еще один контрольный пункт, и наконец въезжаем в жилой район. Из-под машины я вижу ряды одинаковых серых зданий, впрочем, возможно утром каждое из них обретет свой уникальный цвет. Рядом с постройками высятся контейнеры, они могут сослужить мне хорошую службу, если придётся прятаться. Пока ничего подозрительного я не замечаю. Никаких патрулей, лучей света. Надеюсь дронов здесь тоже нет. База спит и слышно лишь, как звонко поют сверчки. Грузовик дергается и замирает, а с ним замирает и моё сердце. Сейчас все произойдет! Скрипит дверь водительской кабины, в одно время с этим открываются железные двери ближайшего бункера. — Доброй ночи! — здоровается водитель. Я оглядываюсь в сторону дома и различаю женские ноги в туфлях с огромной шпилькой. — Сколько сегодня? — спрашивает незнакомка холодным деловым тоном. — Два трупа и трое живых, — отвечает водитель. — Хорошо. Женщина уходит, оставляя двери в бункер открытыми. Ноги водителя обходят грузовик, останавливаются напротив кузова. — Выгружайте! — командует он. С громким стуком на землю спрыгивает пара военных ботинок, это фараон. Впрочем, никакой неожиданности для меня. Первыми выгружают тела, два фараона заносят их в бункер, а водитель тем временем сторожит машину. Когда фараоны скрываются в здании второй раз, я понимаю, что мне пора действовать. Медленно опускаюсь на землю, конечности затекли и приходится некоторое время разминать их. За это время фараоны возвращаются и пристраивают к грузовику ступени. Трое стариков медленно спускаются на землю. Судя по всему, это две женщины и мужчина. Их стоны режут мое сердце на куски. Что собираются делать с этими беднягами? Мои дед с бабкой тоже прошли через это или их привезли сюда уже холодными? Впрочем, не время об этом думать, я должен идти. Я медленно подкатываюсь к передним колесам, высовываю голову из-под машины, осматриваюсь. Я не вижу ни людей, ни камер. И все же тревога не оставляет меня. Это место может иметь множество скрытых опасностей. Я могу быть не таким ловким, как рассчитывал. Я примечаю для себя несколько контейнеров, они совсем рядом. Между ними и шофером стоит грузовик, увидеть меня не должны. Остается только дождаться, когда фараоны со стариками скроются в дверях. Ботинки исчезают за дверью, я подбираю тело для рывка, мои голова и плечи уже вылезли из-под машины, как вдруг… — Чудесный вечер, не правда ли? Я грешным делом думаю, что этими словами мне сообщают, что я пойман, но нет, это женщина из бункера подходит к шоферу. — Лето же ж… — растерянно отвечает шофер, я заталкиваю тело обратно под грузовик, женщина со своей позиции может меня заметить. — Вы курите? — спрашивает она, скрещивая щиколотки. — А? Да, курю. Давайте я вам, этого, огоньку? — теряется водитель. — Вы очень любезны, — в голосе женщины прежний холод. Темноту ночи освещает вспышка от зажигалки, в воздух взлетает облачко дыма. — Хорошие экземпляры, — говорит женщина. Мы с водителем оба не сразу понимаем, в чем дело. — А, эти… — наконец отзывается шофер, — да, самые крепкие из всех. Он говорит о стариках. Страшно осознавать, но это звучит так, словно обсуждают партию свинины, привезенную на комбинат. — А у вас сегодня есть что-то для нас? Женщина медлит с ответом. — Нам нужно еще немного времени, — говорит она наконец. — Я передам вам отчет для президента, там все написано. О чем это они? — И чем это вы тут занимаетесь… Да, мне тоже интересно. — Это закрытая информация, вас ведь проинформировали, верно? — Э… — шофер явно стыдится своего любопытства. — Это… оно… Да, проинформировали. Но интересно, честное слово. — Любопытство сгубило кошку, помните? Сигарета летит на землю, лакированная туфелька тушит ее. — Всего доброго, — прощается женщина и уходит. В любую секунду вернутся фараоны. Я должен идти, но боюсь рисковать. И все же, если не сейчас, то уже никогда. А на пункте контроля грузовик просканируют, меня найдут и… Я бегу. Бегу, пока чувство самосохранения блокирует здравый смысл. Контейнер, который казался мне близким, теперь видится невозможно далеко. Шаг, шаг, шаг, шаг, прыжок. Я проскальзываю между стеной и контейнером, и в тот же миг слышу голоса фараонов, выходящих из бункера. Они собираются в бар, что и обсуждают очень эмоционально. Только что они доставили троих живых и двоих трупов на странную территорию, и все, что их волнует — пиво? Нет, я никогда не смогу понять Правых. Грузовик уезжает, двери бункера закрываются. Мой первый порыв — вломиться туда и остановить то, что они там делают, что бы это ни было. Но на кону больше, чем жизнь троих человек, на кону весь Юнкрой, и я не должен об этом забывать. Я жду еще пять минут, всматриваюсь и вслушиваюсь, набираюсь смелости. Наконец, я обхожу здание, возле которого укрылся, и заглядываю в окна. Это, по всей видимости, жилой дом. Я вижу два ряда кроватей и, кажется, даже слышу храп. Здесь мне делать нечего. Здание напротив, куда увели стариков, интересует меня куда больше. Я снова окидываю взглядом территорию, одинаковые домики мирно спят. Сейчас! Я бросаюсь через дорогу, припадаю к стене, выравниваю дыхание. В окнах горит свет. Я стараюсь заглянуть очень аккуратно, чтобы не выдать свое присутствие. Похоже на кабинет врача. Женщина, которая курила с шофером, сидит за столом и что-то пишет, рядом с ней в одном белье стоит тощая старушка с дрожащей губой. Я отхожу к другому окну, там темно, но в свете луны я различаю множество медицинских инструментов, лежащих на столике у окна. В центре зала большой стол, на котором лежат оба трупа. Я передвигаюсь к соседнему дому, подкрадываюсь к окну, приподнимаю голову и… Отпрыгиваю! В окне стоит старушка и внимательно смотрит прямо на меня. Сейчас она выдаст меня, позовёт надзор, меня свяжут, будут пытать, меня… Старушка жестом манит меня к себе. Что мне остается — я подхожу ближе. Она что-то говорит мне одними губами. Что именно — я не могу понять. Я пожимаю плечами, старушка указывает пальцем влево. Наверное она хочет, чтобы я обошел дом. Я киваю ей и прохожу вдоль дома к задней стене. Здесь есть крыльцо с маленькой синей дверцей, дверь тихо открывается, на пороге появляется все та же старушка. Она воровато озирается по сторонам и, убедившись, что никого рядом нет, зовёт меня к себе. Я подхожу ближе и она вцепляется мне в воротник довольно крепкой хваткой. — Ты из Юнкроя? — спрашивает она с надеждой. Я киваю. — Что здесь творится? — наудачу спрашиваю я. Я слабо верю в то, что женщина ответит мне. — Нас увезли из Юнкроя, — говорит женщина, не переставая оглядываться по сторонам. — У нас здесь хорошие условия. У нас прекрасная еда, теплые постели. Нас обследуют. Изучают наше старение. Говорят, люди стали стареть позже, чем раньше. Они делают вакцину или что-то вроде этого, чтобы в Юнкрое люди жили дольше. — А оружие? Здесь есть оружие?! — подхожу я к сути своей операции. — Только то, которое у охраны. Немного. Здесь медицинский центр, не военная база. Как дела в Юнкрое? Не хочу расстраивать ее, так что не говорю про революцию. — Все хорошо, — отвечаю я. — А ты почему здесь? Зачем тебе оружие? Эх, врать я уж точно не намерен. — В Юнкрое небольшое восстание, Левые против Правых. Левый строй нуждается в оружии. Женщина кивает. — Оружия здесь нет. А восстание — это хорошо. Давно пора. Она снова оглядывается. — Погоди здесь! Она скрывается в дверях и появляется снова буквально через минуту со стаканом и булочкой. — Ешь. Меня не нужно просить дважды, я не ел нормально уже две недели. Я живьём глотаю булочку, парой больших глотков осушаю стакан с водой. Женщина забирает стакан и манит меня ближе. Я восхожу на крыльцо и старушка вытирает мне лицо влажным полотенцем, очищая его от довольно толстого слоя пыли. Сразу становится легче дышать, я благодарю женщину и собираюсь уходить. В этом месте мне делать нечего. Только одно… — Вы не знаете, Гейб и Грета Коллвеллы здесь? Они живы? Если стариков изучают, могут ли мои бабка с дедом быть здесь? Женщина хмурит брови. — Кажется да, — неуверенно говорит она. — Я давно не видела их, но да. Они жили в доме номер семь… — она берет мою руку в свои холодные морщинистые ладони. — Будь осторожен, сынок. Если тебе нужно будет спрятаться, иди к водонапорной башне, за ней есть сарай, туда редко кто заходит. Я киваю ей, информация может быть полезной. Например, я мог бы провести там весь завтрашний день перед своим побегом. Побег… Даже не знаю, как совершить его, не имея оружия… — Сынок… Голос старушки вырывает меня из мыслей. — Да? — Может ты знаешь… — губы женщины дрожат. — Мои внуки… Кэтрин и Джейкоб Левингтон… Они живы? Рэд, серьезно?! Надо же, как тесен мир! — Я знаю Кэтрин, — с охотой отвечаю я. — Она вышла замуж. По любви. Про Битву Солнц и остальное этой женщине знать не обязательно. Старушка мягко улыбается. — Передай ей, что с ее бабушкой все хорошо, — просит она. — Обязательно передам, — обещаю я. — Если захочешь убраться отсюда, — бабушка Кэтрин снова с тревогой озирается по сторонам. — В заборе за столовой есть брешь. Столовая — это длинное здание с синей крышей. — Спасибо! — от души благодарю я, пожимая теплые ладони женщины. Теперь один из заборов я смогу преодолеть без труда. Со вторым тоже что-нибудь придумаю. Осталось только увидеться с родными, а потом я принесу Кэтрин радостную весть. Пусть я так и не нашел оружия, но я за один вечер обрел нечто большее — надежду.