Битва Солнц. Рождение Сверхновой

Тряска. Что-то холодное и мокрое на моем лице. Под головой что-то твердое. И ощущение чего-то плохого в душе. Я не открываю глаз, стараюсь сперва разобраться со своими воспоминаниями. Нечто плохое, от чего болит сердце… Секунды хватает, чтобы понять причину — Кит. Я вспоминаю его неподвижное тело, раскинутые в неестественной позе руки. Губы предательски дрожат. — Она возвращается, — слышу я голос Николь. — Я же сказал, что она крепкая, не прибил я ее, — говорит Брюс. Делать нечего, я открываю глаза. Лишь бы не заплакать. Только бы не заплакать. Надо мной склоняется лицо подруги, Николь встревожена. То твердое, на чем лежит моя голова — ее колени. Мы в кузове грузовика. — Ты как? — Николь убирает влажную тряпку с моего лба, помогает мне принять сидячее положение. В углу я замечаю Майю, она похожа на трупа, Элиас держит ее за плечи, но ее продолжает бить мелкая дрожь. Как и меня. — Тише… — шепчет Колин, прижимая меня к своей груди. — Будь сильной. Я киваю. Я не хочу быть сильной. Я хочу плакать, кричать, биться головой о стену, кого-то бить, что-то ломать, но точно не быть сильной. — Мы сделали это, — говорит Брюс. Его, кажется, не заботит мое душевное состояние, он не дает мне скорбеть, возвращает в привычное русло. И это помогает лучше, чем все слова утешения. Я не хочу говорить и думать о Ките. Я хочу идти вперед, делать то, что должна. Чтобы ночью снова вскакивать от кошмаров, в которых Кит умирает опять и опять. Смерть Кита — мой самый большой страх. Это случилось. Ощущение, словно меня порезали на куски, оторвали значимую часть моей души, воткнули нож в сердце и в горло. — Рама угнал грузовик, мы выбрались из Уитни, — продолжает Брюс. — Это хорошо, что ты очнулась, мы должны будем бросить машину, с ней дроны легко нас отыщут. Опять то же самое. Две недели назад мы прятались от патрулей Юнкроя, теперь мы должны бежать от всего мира. По факту, мы не сделали ничего плохого. Мы даже никого не убили. За что нас преследовать? Мы и так заплатили огромную цену. Тридцать наших друзей в плену, неизвестно, живы ли они. Кит… Кит погиб. Я не могу поверить в это. Я не хочу верить в это. Я хочу закрыть глаза, а потом открыть, и чтобы Кит был рядом. Чтобы он обнимал меня, а не Колин. Глаза наполняются влагой, я отираю их рукавом. На мне нет моей красной куртки. Нет блокнота Риты, цветка Элиаса. Все, что было мне дорого, осталось позади. Мое прошлое, как и будущее, рассыпалось на осколки, а в настоящем и вовсе пустота. Остается лишь маленькое колечко на моем безымянном пальце. Я не должна носить его теперь, должна надеть на другую руку… Я не могу. Это будет значить, что я приняла смерть Кита, но это не так. Я не могу принять ее, никогда не смогу. Мы мечтали о маленьком домике в портовом районе, Кит хотел троих детей. Теперь это все невозможно. Из всех имен на березе осталась только я… Как я смогу рассказать матери Кита, что не справилась, что не уберегла его? Как я смогу рассказать Диане, что ее брата больше нет?! Все, кого я люблю, погибают. У меня осталась только Николь. Она понимает меня, как никто. Она ведь тоже вдова. Вдова… Какое горькое слово… Слёзы Майи злят меня. Она не имеет права скорбеть по Киту, он мой муж! Я должна отвлечься. Сделать хоть что-то. Но правда в том, что единственное, чего я сейчас хочу — лежать и смотреть в пустоту. — Какие у нас планы? — спрашиваю я, стараясь говорить спокойно. Меньше всего мне сейчас хочется принимать решения самостоятельно, потому что все вдруг стало не важно. — Мы еще не думали… — с неохотой отвечает Джек, ему не хочется признаваться, что все плохо. — Вернуться домой, рассказать людям правду. Глядишь, тогда революция сама собой прекратится. — Домой нам не попасть! — с досадой в голосе кричит Марк. — Вы слышали, что сказал президент — они теперь будут внимательно следить за границей, нам к Юнкрою и близко не подобраться! Он прав. Мы проиграли. Мы не можем ничего. Только бежать, искать убежища. Но нас везде найдут. Выход один — пробиваться с боем. Возвращаться домой. Джош Дом, милый дом! Не то, чтобы я привык к своему рабочему месту, в конце концов я работаю здесь лишь два месяца в году. И все же это то, что я больше всего люблю — быть за пультом, обладать (пусть и фантомной) властью, держать в своих руках большую группу машин. То, что мы зачастую снимаем — лишь боль и страдание, но мне нравится сам процесс съемки. Ты нажимаешь пару кнопок, берешь в руки джойстик, и весь прочий мир словно бы исчезает. Ты становишься одним целым с машиной, она слушается тебя. Она и есть ты. А ты — это она. Это просто симфония чувств, ты словно бы посылаешь свой разум в бесконечный полет. Таким образом я побывал во многих местах, куда никогда не смогу попасть в реальности. Мы прибыли на подводную базу лишь двадцать минут назад, но я не занимаюсь распаковкой вещей, я изучаю свое новое рабочее место. Новые возможности. Дронов в этом году будет задействовано не менее ста, шоу обретает новый формат. Пятеро или шестеро дронов из них будут лично мои. Мне не терпится испытать их, в этом году они оснащены текстовым экраном, я смогу передавать через машины новые команды для участников, суфлировать их интервью. Это поможет избежать щекотливых моментов. Чтобы закончить революцию, нужно направить шоу в нужном направлении. Если будут сказаны правильные слова, мятеж может успокоиться. — Привет! — отвлекает меня Бонита, она, как и прочие, прибыла на месяц раньше. Ее дети приехали с ней, но за неделю до начала игр все посторонние покинут это место. — Здравствуй, — я машу ей рукой. Мы не так уж и дружим, но у нас есть общая тайна. Судя по всему, именно она и привела Бониту ко мне в этот час. — У тебя здесь просто хоромы… — женщина осматривается. На Бониту тоже есть, что посмотреть: цветные косички, оливковая кожа, белое пышное платье. Она на добрых десять лет старше меня, но я не могу не восхититься ее особой красотой. — Да, оборудование просто супер, рабочее место удобнее, чем год назад, а вид из окна вообще жесть! В хорошем смысле этого слова. Бонита переводит взгляд на большой иллюминатор, который заменяет одну из стен. Прямо за ним простирается океан. Стайки рыб подобны бабочкам, разноцветные кораллы очень напоминают цветы, и все же это отнюдь не простой пейзаж. Разве часто в обычной жизни можно увидеть большую белую акулу, снующую между камней? Часто можно услышать стрекот дельфинов? Нет, этот пейзаж совершенно не обычный. Работа обещает быть очень комфортной в этом году. Вот только… Новые правила обещают быть очень жесткими. Пять победителей. Целых пять новых членов Правого строя. Но цена за это — смерть всех остальных. Смогу ли я просто так наблюдать за этим? Я и так уже вмешался в том году, я помог устроить побег и совсем недавно. Все это время мне везло, но так не может быть всегда. Если я хочу выжить, то я должен реже нарушать закон. — Я надеюсь увидеть однажды кита. Знаешь, такого большого, мощного… — я подхожу к иллюминатору и становлюсь рядом с Бонитой, она откидывает разноцветные косички за спину, пожимает плечами. — Они давно вымерли, — с сожалением говорит она. — Но ты бы хотела их увидеть, если бы они, предположим, не вымерли? Женщина хмурится. — Да, наверное, — отвечает она и вздыхает. — Как ты думаешь, за забором уже возрождается мир, жизнь? А вот и оно — мы переходим к теме забора. Пару недель назад мы перебросили туда группу людей, которых общество приговорило к смерти, Бонита хочет обсудить это. Обсуждать опасно, да и нечего. Мы не знаем, что с ними случилось. Теперь все зависит лишь от них самих. — Два века прошло, — я кладу ладонь на плотное стекло, за которым только что проплыл осьминог. — Рыбы, видишь, живут. Возможно мир исцелил себя, земля зазеленела, вода очистилась. Было бы чудесно однажды расширить границы Юнкроя. Отстроить города, вернуть людей в мир. — Уверена, — Бонита жует губу, — что так и будет когда-то. Но сейчас… Окажись мы в том мире сейчас — у нас были бы шансы? Она беспокоится о том, что мы оказали беглецам медвежью услугу. Боится, что они погибнут в тех землях. Я не могу успокоить ее, я не знаю, что там ожидает их. — Если бы мы постарались, то смогли бы выжить, я думаю, — более-менее оптимистично отвечаю я. — Пожалуй ты прав, — соглашается женщина и больше не говоря ни слова, уходит. Я старался вести себя уверенно при Боните, но правда в том, что меня беспокоят все те же вопросы. Еще я волнуюсь, что однажды Общество узнаёт правду о том, что мы сделали, и нас казнят. Акула совсем рядом со мной поймала морскую черепаху, я не собираюсь смотреть, как она начнет ее пожирать. Лучше вернуться к работе. Я подхожу к столу, включаю питание сразу у нескольких компьютеров. — ЗдорОво, брат, — слышу я голос от дверей. Это Морган, мы работали вместе год назад. Жаль, что он уже здесь, я хотел поработать в тишине и одиночестве. — Привет, — отзываюсь я, не оборачиваясь, экраны тем временем вспыхивают. Морган проходит вглубь комнаты, осматривается. — Чума! — вскрикивает он. — Ты посмотри, что за окном творится! — Акула жрет черепаху, знаю, — скучающим тоном отвечаю я. — Да нет, серьезно, глянь! Я оглядываюсь. К моему удивлению черепаха акуле не по зубам. Панцирь защищает свою хозяйку наилучшим образом. Акула подбрасывает черепаху вверх, плавает кругами, кусает ее вновь и вновь, но этот раунд ей не выиграть, черепаха явно умнее. Мы наблюдаем за борьбой сильного против стойкого еще около двадцати минут, и акула сдается. Она оставляет черепаху и в ярости бросается на иллюминатор. Ее морда с глухим стуком ударяет о стекло, после чего крупная сердитая рыба уплывает. Мы продолжаем стоять у окна, ждем когда объявится черепаха. Возможно у нее сотрясение или что-то подобное, так как проходит еще минут десять, прежде чем черепаха высовывает голову и лапы. Она убеждается, что акула ушла и спокойно покидает пределы нашей видимости. — Круто! — выдыхает Морган. — Хочу еще хлеба и зрелищ! — Подожди еще месяц, будут тебе зрелища, — бурчу я и возвращаюсь к своему столу. Компьютер требует пин-кода, я сверяюсь со своими документами и впервые ввожу шестнадцать символов. Экран зажигается привычным синим цветом, открывая рабочий стол. Первым делом я меняю в настройках цвет фона, ставлю песчаный пляж с пальмами. Это стандартный фон, но он очень близок мне — я всегда мечтал побывать в подобном месте. Год назад был и песок, и пальмы, но мы не могли покидать дом, так как пробраться к пляжу через лабиринт было просто невозможно. Нет, я мечтаю о настоящем пляже, теплом песке, о ветре, трепающем волосы моей жены. Джен не приехала со мной в этом году, всего месяц назад мы стали родителями, а подводная база — не лучшее место для младенца. Конечно, мне бы хотелось быть сейчас с ней и с сыном, но работа есть работа. Меня больше беспокоит их безопасность, чем-то, что мы скучаем друг по другу. Все же, я ведь оставлял жену и ребенка в мире, где бушует ураган мятежа… Впрочем, Мика обещал, что присмотрит за ними. Он теперь гражданский, внуки выросли, чем ему еще заниматься? Надеюсь, что все будет хорошо. Я буду звонить каждый день и все будет в порядке. — Замудреная аппаратура, — подаёт голос мой коллега. — У нас будет месяц на подготовку, разберёмся. Да уж, кнопочек в этот раз вдвое больше, чем прежде. — Ну что, кто быстрее? — бросает мне вызов Морган. Кто из нас первый законнектит своего дрона. Ладно, попробуем. — На счет три, — говорю я, Морган начинает отсчет. Один. Я нажимаю на кнопку запуска, Морган делает то же самое. Дроны, сложенные в несколько рядов в другом конце комнаты, шевелятся. Двое из них отделяются от общей кучи. Два. Мы поднимаем дронов на метр вверх. Три. Джойстик начинает вращаться в моих руках, дрон пока не прикреплен к конкретному человеку, а поэтому каждый его шаг мне приходится контролировать самому. Позже я смогу включить ему автопилот, но сперва нужно найти цель. — Догоняй! — Морган уже послал своего дрона в коридор на поиски «жертвы», я вращаю джойстик и делаю то же самое. Дрон Моргана летит направо, я направляю своего влево. Если я верно изучил карту, за поворотом будет спортивный зал, а там наверняка тренируется Бонита или играют ее дети. Я выиграю, если мой дрон вступит с ними в диалог. На мониторе я вижу лишь серый коридор, пока мало кто приехал на базу, все двери еще заперты. Но спортивный зал оказывается открыт, я был прав. Я направляю дрона внутрь. Нет, там не Бонита и не ее дети. Бэн. Изо всех сил лупит грушу. Глухие удары отчётливо поступают в мой наушник. Аппаратура в этом году действительно крутая. Скорее всего, даже шёпот, который в прежние годы оставался за кадром, теперь будет слышен четко и ясно. Если повезёт, то сможем слышать даже через двери. — Где… она… может… быть… Шёпот Бэна достигает меня так неожиданно, что я даже забываю, что мой дрон должен связаться с ним. — Какой… Черт… Занёс… Ее… За… Забор? — каждое слово сопровождается новым ударом. Я кажется начинаю понимать, о чем говорит Бэн. Хорошо, что это слышу я, а не Морган. — Я победил! — кричит коллега. Его дрон сел на хвост медсестре. — Отлично, — рассеянно отзываюсь я, потому что все мое внимание направлено на Бэна. Я проиграл, я могу уводить дрона оттуда, но я не шевелюсь. — Где ты… Где? — каждый новый удар Бэна сильнее предыдущего, он зол. Он знает, что Кэтрин, любовь его жизни, сейчас за забором. Как он узнал? Кто по дурости своей посвятил в эту историю фараона? И так в нее втянуто слишком много Правых, но Бэн правый в квадрате, ему доверять нашу тайну было нельзя. Особенно если он будет трепаться о ней на каждом шагу. — А я тебя вижу! — кричит мой сосед. Видит. Где? Как? У меня два варианта: развернуться самому и понять, о чем он говорит, либо осмотреться с помощью дрона. Я разворачиваю дрона. Дрон Моргана в метре от моего. Сейчас он услышит излияния Бэна. Нет, не бывать этому. Я с силой жму на джойстик, мой дрон врезается во второго дрона, порождая кошмарный шум. — Ты что творишь?! — Морган вскакивает со своего кресла, но ко мне пока не подходит. — Прости, не справился с управлением. Джойстик неудобный. — Ты это… Смотри, не поломай ничего, — тоном старшего брата велит Морган и снова садится. Управление дронами восстановлено, но своего я добился: Бэн заметил слежку и благоразумно заткнулся. Я делаю то, что должен был — закрепляю своего дрона за Бэном и включаю автопилот. Это хорошо, что Бэна нашел я. Если он мастер говорить лишнее, то пусть хоть никто другой ничего не слышит. Последующий час я работаю с остальными дронами, закрепляю одного из них за Алексом, двоих за медицинским персоналом. Управление я освоил достаточно хорошо, но остаюсь за рабочим местом, создавая видимость работы. Наконец Морган уходит, глубоко зевая. — До завтра, — прощается он. — Бывай! Я остаюсь один. Этого часа я давно ждал. Я переключаюсь на первого дрона, он рядом с Бэном. Тот переодевается после тренировки. Мой дрон облетает вокруг, привлекая его внимание. «Зайди в аппаратную. Джош», — набираю я на клавиатуре. По идее, эти слова сейчас высвечиваются на мониторе дрона. Бэн кивает и поспешно натягивает футболку. Через две минуты он стоит рядом со мной, дверь закрыта на ключ. — Кто тебе рассказал? — с порога набрасываюсь на Бэна я, тот чешет затылок. — Кто сказал что? — спрашивает он. Кажется, он действительно не знает, о чем я говорю. — Про Рэд, — объясняю я, понизив голос. — Э… Никто… Диана, сестра Брукса, попросила отследить кольцо своей матери… Оно у Китти… Зачем ты прикрыл меня сегодня? Я подхожу ближе, понижаю голос до шепота. — Я прикрыл не тебя, а себя. Я помог Рэд бежать, ее хотели убить. Бэн рассеянно моргает. Да уж, у меня много работы… Я маню Бэна к себе, быстро набираю текст на клавиатуре. Говорить вслух я не решаюсь, нас могут случайно услышать. Хорошо, что всей записывающей аппаратурой занимается этот кабинет, но я не могу знать наверняка, что над нами не стоит внешнее наблюдение. Я и так уже сказал больше, чем должен был. Бэн вникает в ситуацию, глупо кивает. — И что теперь? — спрашивает он. — Кое-что я могу, — говорю я, внутренне ругая себя. То, что я собираюсь сделать, может стоить мне жизни, и все же я вновь влажу не в свое дело. — Я пошлю дрона по координатам, ладно? — А ты можешь? Я могу. Дома у меня живёт одна пробная модель. Если я пошлю ее за забор, то смогу найти Рэд по координатам кольца и вступить с ней в контакт. Я не уверен, что смогу потом вернуть дрона обратно, но я готов пойти на риск, лишь бы Бэн перестал болтать лишнее на каждом шагу. — Я сделаю это, Бэн, — обещаю я. — Ты первый узнаешь о результатах. Мы обмениваемся рукопожатиями, после чего я возвращаюсь к работе. Меня ждет долгий и опасный путь. За забор. Впервые в жизни. Я боюсь узнать, что там. Я хочу узнать, что там. Я просто сделаю это, будь что будет.