Битва Солнц. Рождение Сверхновой

Пустота. Это единственное чувство, которое я осознаю сейчас. Пустота становится мне спасением, пустота становится моей болью. Пустота. Джек говорит мне что-то, чего я просто не слышу. Пустота. Мы куда-то едем. Пустота. Мы выходим из машины, Рама направляет ее в болото. Пустота. Мы идем. Снова в лес. Пустота. Николь ведет меня за руку. Пустота. Мы делаем привал. Пустота. Стив дает мне яблоко. Ем его по инерции, не чувствуя вкуса. Пустота. Только теперь замечаю, что на Аманите пижамные штаны, а Элиас в домашних тапочках, остальные еще даже не переоделись после клуба. Разумеется, никто из нас не думал, что придется убегать. Наш мир разрушился спонтанно. Наш побег не был запланирован. Естественно, ребята в пижамах, идущие в парк, вызвали подозрение, но тогда никто из нас не подумал об этом, всем не терпелось обсудить заявление президента. Заявление… Да, с него все началось. Что он говорил… Слова напрочь вылетели из головы. Мы решили возвращаться в Юнкрой. Зачем? Какой в этом смысл? Что мы искали там? — Пора идти, — голос Брюса доносится до меня откуда-то издалека, хотя на самом деле он стоит рядом. — Рэд, пошли, — Николь тянет меня за рукав, примерно так же сейчас Элиас ведет себя с Майей. Вид у нее полностью отрешенный. Догадываюсь, что и у меня не лучше. Встаю, даю Николь вести меня. Через лес, к горам, мимо ручья и пыльной дороги. Пустота внутри, пустота вокруг, пустота — это вся моя жизнь. Смысл ушёл. Теперь я понимаю, как чувствовал себя Калеб, потеряв Риту. Как чувствовала себя Эмбер, когда Урия погиб. Все прошлые смерти теперь кажутся незначительными, нереальными, чем-то надуманным, туманным. Есть лишь одна смерть, и она тяжела своей нелепостью. Нам солгали, нам обещали мир, жизнь, будущее, а по факту лгали до последнего, а затем мы стали опасны для их лжи, и нас решили убрать. Мы стали жертвами в чужой войне, в чужих интригах. А мы ведь просто хотели мира. Я люблю тебя. Это последние слова, которые мне сказал мой муж. Сколько раз я слышала их, но теперь все кончено. Никогда больше я не окунусь в его теплые объятья, не увижу искорку в его каре-зелёных глазах, не услышу голоса, не почувствую запаха. Слёзы снова начинают течь из моих глаз. Против воли, но я не могу их остановить. Николь замечает это, но ничего не говорит, Колин подбадривающе сжимает мои плечи. — Идем, — тихо говорит он, подталкивая меня вперёд. Майя начинает рыдать. Громко, безудержно. Элиас старается успокоить ее, но она отвергает его помощь. Даже Марк и Чен не шутят, как прежде. Идут, глядя прямо перед собой, ничего лишнего. Брюс и Прабхат, как я только сейчас замечаю, возглавляют отряд, у обоих оружие. Лазерная винтовка не имеет патронов, перезаряжать его не нужно, а встроенный аккумулятор работает на солнечных батареях. Сейчас лето, солнца хоть отбавляй, так что заряд полный почти наверняка. Мы идем долго и бесцельно, просто чтобы уйти подальше от Уитни и дронов. Убегая из Юнкроя, мы хоть имели с собой припасы и удобную одежду, а сейчас у нас только два яблока, остаток того, что ребята нарвали несколько часов назад у ручья. Я не знаю, есть ли у кого-то оружие, но лично я, даже имея нож, не смогла бы сейчас добыть пропитания. Я едва переставляю ноги, не говоря уже о том, чтобы охотиться. Брюс тоже был фараоном, пускай он и пристрелит кого-то, в конце концов. Ведь это, в сущности, так просто: взять чью-то жизнь в свои руки и отнять ее, оценить свою жизнь выше чужой… — Кэт! Ой, кажется Джек зовёт меня не в первый раз. — А? — я поднимаю на него глаза, большой парень выглядит очень неуверенно. — Мы тут голосуем, куда лучше свернуть — к дороге на Юнкрой или к горам? — Все равно, — отзываюсь я, снова выпадая из общего разговора. Мне действительно все равно, я лишь хочу, чтобы меня оставили в покое. И в то же время я болезненно хочу поговорить с кем-то, обсудить свою потерю. Лучше всех меня сейчас поймет Майя, но я не хочу ее слёз, я хочу холодного рассудка. — Мур? Парень явно удивлен, что я обращаюсь к нему. — Сержант Рэд? — Можно… Поговорить с тобой? Брюс пожимает плечами. — Валяй. Николь понимающе кивает мне и отпускает мою руку, я подхожу к Брюсу. Насколько я понимаю, путь мы держим в горы, ладно. — Я не справилась, — говорю я, как только все, кроме Брюса, оказываются вне зоны досягаемости. — Ты не должна всегда справляться, ты человек, мы ошибаемся, — в голосе Брюса нет сочувствия, оттого я и верю ему. — Ты прав. Просто… Я так хочу, чтобы он был рядом… — Слёзы вытри, сержант, — Брюс сует мне в руки платок. — Если хочешь поплакаться, у тебя есть еще десять человек, от меня ты услышишь не то, что тебе нужно. — Ты не знаешь, что мне нужно, — рычу я сквозь зубы. Мне нужно, чтобы Брюс дал мне морального пинка, чтобы заставил прекратить плакать, чтобы вывел меня из себя, вынудил себя ненавидеть. Мне нужны любые чувства, хоть какие-нибудь, кроме пустоты. — Наша страна — чертов эксперимент больных на голову людей, тут нечего говорить о справедливости, о совести и любви. Мы живем в дерьмовом мире, а в дерьмовом мире случаются дерьмовые вещи, — Брюс выплевывает каждое слово с отвращением. — Смерть Кита — это не дерьмовая вещь, это… Мой мир рухнул, ты понимаешь это? Брюс хмурится. — Честно? Всем плевать на твои чувства. Мне плевать. Николь плевать. Остальным плевать. Каждому важно лишь то, что происходит с ними, их личные чувства. Твоя боль важна лишь тебе, у остального мира и своей боли достаточно. Мы можем, конечно, сказать тебе, что нам жаль, но знаешь, лично мне сейчас больше всего жаль, что мы снова в дерьме, что и в этом мире мы не прижились, и что мы снова в бегах. Мне кошмарно жаль, но я не бегу всем говорить об этом. Понимаешь, о чем я? Я пожимаю плечами, потому что просто не могу признаться, что Брюс прав. Для меня нет ничего страшнее смерти Кита, но остальные наши друзья, оставшиеся в Уитни, сейчас тоже могут быть в опасности. Наверняка кто-то из моих спутников сейчас думает о них. И все равно все продолжают идти вперед, значит и я должна. — Мы должны добыть себе пропитания, — говорю я, Брюс улыбается. — А вот это уже другой разговор! Следующий час я посвящаю добыче пропитания: связав идиотскую ярко желтую куртку Стива узлом и получив что-то вроде сумки, я наполняю ее орехами и ягодами, которые встречаются на нашем пути. Я вкладываю в работу все свои силы, но ребята почему-то смотрят на меня с подозрением. Когда я бросаюсь к очередному брусничному кусту, ко мне подходит Аманита. — Рэд… — Извини, я сейчас занята, — говорю я и начинаю собирать ягоды с еще большим остервенением. — Нет, не занята, — девушка перехватывает мою руку своими цепкими пальцами. — Никто не ждет от тебя того, что ты сейчас будешь сильной. — Я сильная, — отвечаю я. — Все нормально. — Это не так, — тихо говорит Аманита и заставляет меня посмотреть ей в глаза. — Боль — это естественно. Мой брат умер две недели назад, я знаю, о чем я говорю. Я не хочу слушать ее, советы Брюса меня устраивали больше. Он всегда старался сделать из меня сильного фараона, и так было проще. Я не хочу ощущать боль, не хочу лить слезы. Не сейчас, не при них. Кит… Кит! — Прости, — успеваю сказать я, впихиваю Аманите в руки импровизированное лукошко и убегаю. — Рэд! — зовёт меня Николь. — Китти! — догоняет меня голос Элиаса, но я бегу прочь, я не хочу никого видеть. Сила, которую я так старательно поддерживала внутри себя, иссякла, слезы текут ручьем, я не могу дышать, сердце и легкие отказываются работать. Кит… Десять месяцев счастья… Всего этого больше нет. Густой лес тянет ко мне свои лапы, я спешу скрыться в его объятьях, убежать далеко-далеко. От друзей, от себя, от тех чувств, которые заполнили мое сердце. Глубоко внутри я понимаю, что побег невозможен. — Ты не можешь со мной так поступать! — кричу я в бесконечность леса, раскинув руки, как крылья. — Ты должен быть со мной! Со мной! Черт бы тебя, Кристофер Брукс! Я плачу, снова и снова, а Николь молча наблюдает за мной, стоя у дальнего дерева. Она не подходит ближе, она знает, что мне не помочь. Я не верю, что когда-нибудь может стать легче. Не может. Не станет. Время не вылечит, не исправит. Я умираю вместе с Китом. Снова и снова. Бесконечно. — Может мы уже пойдем? — Брюс с винтовкой наперевес возникает рядом с Николь. — Когда ты отдавалась работе, хоть польза была. Меня сотрясает дрожь гнева, но я понимаю, что Брюс не при чем. Я зла сама на себя, зла на Кита, на президента, на копа, нажавшего на курок, но впервые у меня нет причины злиться на Брюса. — Хорошо, — говорю я, подходя к ним ближе. И тут мы слышим крик. Кричит Майя, я знаю это. Она напугана, либо того хуже. Брюс сбрасывает с плеча винтовку и мы бежим. Нас выследили. Ребят окружили. Боевые дроиды уже начали стрельбу. Дикие звери напали и уже рвут всех на части. Жестокие картины одна за другой мелькают перед моими глазами. Звуков стрельбы нет, но это еще ничего не значит. Из нас троих оружие есть только у Брюса, но мы с Николь и не думаем стоять в стороне. Мне нечего терять, а Николь просто храбрая девушка. Мы уже видим их. Чен и Марк стоят в отдалении, Элиас закрывает собой Майю, Рама и Аманита вышли вперед, а Джек, Стив и Колин сгрудились возле чего-то, лежащего на земле. У Колина в руке палка, видимо ею он и воспользовался, чтобы защититься от чего-то. — Что там?! — Брюс тычет винтовкой в сторону парней, Стив предупреждающе выставляет руку вперёд. — Убери оружие! Джек поднимает голову от земли. Таким бледным я его никогда прежде не видела. — Вы должны это увидеть. Он из Юнкроя. Он. Кто он? Парни поймали фараона? В чем дело? Мы подходим ближе, на земле с большой вмятиной на боку лежит дрон. Он не похож на юнкройских дронов, у него есть бегущая строка прямо под объективом, у «наших» дронов строки не было. Но он из Юнкроя, это точно, ведь на этой строке мигают буквы. «Я пришел помочь. Джош». — Кто такой Джош? — спрашивает Марк. — Он друг, — отвечаю я. Друг. Но что он делает здесь? Разве так вообще можно? — Привет, Джош, — говорю я в объектив. Буквы на табло меняются. «Я рад встрече, Рэд. Тебя искал Бэн». — Бэн? Тот самый? — спрашивает Элиас. Я киваю. Других Бэнов я не знаю. Чего ему нужно от меня? Вспоминать о нем сейчас мне хочется меньше всего. — Извини, что испортили дрона, — виновато говорит Колин. Дрон шевелится. Скрипит, но взлетает. «Порядок», — пишет Джош. — « Все работает ». А затем: «Позвать Бэна?» Видимо взгляд у меня после его вопроса совершенно затравленный, так как Элиас говорит твердое нет. А дальше… Забыв об опасности, окружающей нас, ребята около часа разговаривают с Джошем, рассказывают свои злоключения, в том числе то, что случилось с Китом. Джош явно шокирован, он только и посылает троеточия и знаки вопроса. Он рассказывает что-то про Юнкрой, я не читаю. — В общем, за забором есть мир. Большой живой мир, — говорит Рама с некоторой долей восторга, я этого восторга не разделяю. Этот мир чужой и ни чем не лучше Юнкроя. Я могу назвать сотню причин, почему не хочу оставаться здесь. «Я должен это увидеть», — пишет Джош. — «Но сначала я найду для вас безопасное место». Дрон поднимается выше, кружит над деревьями. Убежище для нас найти не так уж и просто, Джош не сможет сделать это за одну минуту. Дрон опускается ниже. — Что он пишет? — спрашивает Чен, который стоит дальше всех. Зевс читает вслух: — Пишет, что просканировал почву и уверен в существовании подземных пещер. Осталось найти вход. — Прекрасно, будем играть в кротов, — ворчит Чен. — А выход другой есть? — спрашивает его Прабхат. — Если ты такой умный, предложи сам. — Вот и предложу, — фыркает Чен. — Идти вперед, до самых ворот Юнкроя, а там… — А там быть расстрелянными либо армией США, либо патрулем Юнкроя, да? — заканчивает Аманита. Чен складывает руки на груди. — Чушь. Мы найдём безопасный способ. — Скоро ночь, — напоминает Марк. — Я бы переждал в пещерах. — Если Этот может сканировать почву, думаете дроиды не могут? Думаете они не найдут нас? Промедление может быть опасно. Утром захотим из пещеры выбраться, а входы окружены. В словах Чена есть смысл. Был бы смысл, если бы мне не было все равно. — Я не хочу никуда идти, — говорит Майя. — Пусть поймают, не важно. В кои-то веки я разделяю ее чувства. Не имеет значения, куда мы попадем: в тюрьму Юнкроя или в тюрьму Уитни. Пустота будет со мной и там, и там. И все же я вспоминаю про них: про маму с Джейкобом, про Диану с Люком и их детей, про родителей Кита. Если я сдамся, никто не поможет им. Нет, мне не должно быть все равно. Мне по прежнему есть за что бороться. Я должна спасти их, а потом могу отдаться эмоциям. Сначала спасти. — Мы должны поспать. Часа два, не больше. А потом пойдем, будем идти даже ночью. Но не в Юнкрой. — Я чувствую, что с каждым словом уверенность все больше возвращается ко мне. Словно бы Кит незримо помогает мне, дает мне сил. — Нашу одежду видно за милю, мы не сможем подобраться к Юнкрою близко, светясь как новогодняя елка. — И куда же мы пойдем? — в голосе Брюса нет сарказма, он действительно заинтересован моей мыслью. — В ту деревню, где нас приютили с самого начала. Да, знаю, опасно, но мы не пойдем туда открыто. Я пойду одна и попробую достать для нас одежду и еду. В деревнях много черного и серого, это то, что нам нужно. Да и поесть нам явно не помешает. Некоторое время все молчат, первым подаёт голос дрон. Он слабо пищит, после чего на табло появляются буквы: «ОК, я полечу с тобой и все разведаю. Сниму ролик для Юнкроя. Люди должны знать правду». — Но сначала мы поспим, — напоминает Марк. Я неожиданно для себя начинаю чувствовать смертельную усталость. Да, нам необходимо поспать. Вопрос лишь в том, смогу ли я это сделать.