Битва Солнц. Рождение Сверхновой

Николь хмурится. Только что она заметила многочисленные ссадины и порезы на моих руках и лице. Наверное я ободрала кожу, когда бежала через лес, не знаю. Тогда я ничего не заметила. Не скажу, что они сейчас меня сильно беспокоят, но Николь мое наплевательское отношение к себе очень не нравится. Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не заплакать, помогает мне в этом лишь осознание того, что Джош, а возможно и Бэн наблюдает за мной. Я не хочу, чтобы Бэн знал тайны моего сердца, очень давно он потерял на это право. Как-то смешно теперь вспоминать, что раньше я любила его. Я понимаю, что-то чувство не было любовью. Я любила Кита. Кит любил меня. Это было первое настоящее чувство. Оно останется со мной навсегда. Такая любовь не умирает, не исчезает с течением времени. Эта любовь со мной до тех пор, пока я дышу. Мы хотели детей. Теперь мне жаль, что мы тогда решили подождать с этим. Я думаю, мне было бы легче от осознания, что Кит оставил частичку себя для меня. Ничего уже не изменить. Я одна. Одна до скончания дней. Я иду между Николь и Брюсом, оружия мне не дали, но Джек сделал для меня стек. С ним легче. Я, вроде как, вооружена. Но, честно, мне хочется вступить в бой. Хочется нажимать на курок, выпуская беспощадный лазер. Снова и снова. Хочется ударять стеком. Опять и опять. Хочется переложить свою боль и вину на кого-то, кого я могла бы ненавидеть. Я не могу. Рядом со мной лишь друзья, а Брюс, Чен и Марк не дают повода. Смотреть на Майю я избегаю. Пусть она и дала нам свое благословение, она продолжала любить моего мужа, я знаю. Она и сейчас любит его, это как-то неправильно. Кит никогда не отдавал ей предпочтение, но сейчас у меня такое чувство, что он мне изменяет. Это глупо. Возможно я просто выбрала Майю объектом своей злости, я не знаю. Я не могу с ней дружить, как ни старалась. Майя добрая, милая, красивая. Элиас влюблен в нее, она наверняка стоит того. Но я не могу позволить ей даже просто быть в моей жизни. «Спуск где-то здесь», — мигает на дисплее дрона. — «Я проверю». Машина устремляется к скалам, чтобы найти нам место для сна, но я не чувствую себя способной сейчас отдыхать. В другой раз кто-то из нас остался бы дежурить. С удовольствием взяла бы эту работу на себя, спать я боюсь. Но сегодня нас будет охранять Джош. Он и сам, мне так кажется, не спал уже много часов. — Вот он! — Колин машет в сторону скалы, где вертится кругом наш дрон. — Вот и хорошо, отдохнем, — говорит Элиас в первую очередь Майе. Я не смотрю на них и не знаю, кивнула ли она в ответ. Отдохнёт ли она? Посмотрим. Я-то уж точно не смогу. Пещера узкая и холодная, для двенадцати человек в ней едва хватает места, в полный рост не встать, никак не защититься в случае чего, отходного пути тоже не предусмотрено. Это все я подмечаю мимоходом, работает привычка фараона. На самом деле мне совершенно плевать холодно здесь, тесно ли, опасно… Темно — это факт. Дрон подсвечивает нам дорогу, мы кое-как устраиваемся, после чего он улетает патрулировать. Джош разбудит нас, если что-то пойдет не так. В пещере я оказываюсь зажатой между Зевсом и Николь, за моей спиной холодная сырая земля. Моя футболка совершенно не сохраняет тепло, также не впитывает влагу. Не знаю даже какое название носит такой непрактичный материал. Я много потела сегодня, теперь мне вдвойне холодно. Так недалеко и воспаление легких получить. Впрочем, это не важно. — Отбой, — командует Брюс. Майя всхлипывает. Хочется пнуть ее. Уверена, в таком маленьком пространстве я бы легко достала ее. «Спи спокойно, любимый», — мысленно желаю я и радуюсь, что в кромешной тьме никто не увидит моих слез. Я не выдаю себя всхлипываниями, плачу бесшумно, холодные слёзы стекают по шее, но я не смахиваю их, чтобы не привлекать внимания. Я просто тихо жду, когда тревожный сон овладеет мной. Чтобы забыться. Хоть на миг. Чтобы попрощаться. Я сижу на берегу нашего с Китом озера, надо мной яркое голубое небо. На ветке замерла белка. Отчего-то слёзы на моих щеках. Почему? — Не плач, — слышу я голос Кита. Он подходит со спины и садится рядом. На нем лишь равные джинсы. Босые ноги утопают в зеленой сочной траве, на голом торсе блестят капельки влаги, только что Кит умывался озерной водой. От него веет прохладой, но когда я придвигаюсь ближе, мне тепло. Кит ласково проводит рукой по моим волосам, целует в макушку. Мне светло и радостно рядом с ним. И вдруг я вспоминаю. — Ты умер, — говорю я, и голос мой срывается. Кит прижимает меня к своей груди. — Я с тобой. Всегда с тобой. Я киваю. Мне больно и тяжело, но я верю Киту — он со мной. — Не плач обо мне, — тихо просит он. — Я рядом. — Сейчас да, — отвечаю я. — Всегда… — дыхание Кита щекочет мне щеку. Я ощущаю его запах. Тот, который всегда так привлекал меня. Кит почти настоящий. — Я люблю тебя, — говорю я, словно бы это может что-то изменить. — И я люблю тебя, — Кит находит мои губы и я на несколько секунд забываю о необходимости дышать. Хотя во сне ведь и не нужно дышать. Да, я знаю, что это сон. Я понимаю это. Я чувствую, что могу влиять на него, пускать по нужному сценарию. Я представляю себе портовый район, представляю себе комнатку с видом на море. Получается плохо, образы леса и озера проступают через полупрозрачные стены дома. И все же я заставляю себя вообразить, что мы в нашем доме, мы только купили его, революция кончена, Битва Солнц отменена. Я представляю мир, где нет Правых и Левых. Мир, где люди знают, что они всего лишь проект, и отказываются жить по такой схеме. Мир, где мы с Китом счастливы, где у нас есть будущее. — Тебе так легче? — спрашивает Кит, словно знает, что я сама не верю в созданную мной картину мира. Ну конечно же знает, он ведь тоже лишь плод моей фантазии. — Зачем ты снова плачешь? — Кит крепче прижимает меня к себе. — Потому что тебя нет, — отвечаю я, захлебываясь слезами. — Я здесь, — лжет мне губами Кита мое воображение. За окном начинается дождь. Мои полупрозрачные стены протекают, капли воды падают на мои плечи, на лицо, смывая слёзы. Дождь капает на Кита, смывая его, как краску с холста. Я перестаю ощущать запах, затем тепло, а затем я понимаю, что Кита больше нет. Со мной лишь моя пустота, и она плачет дождем моей души. — Я здесь, — звенит в моей голове голос Кита. — Ты лжешь, — отвечаю я. — Ты лжешь. Зиг — Отдохни! Голос слепого старика эхом разносится по саду. Немногим более двух недель назад Трой пристроил мою семью на работу. Гас — фараон на пенсии, у него маленький домик на окраине района Серых и маленький садик. Он живет совсем один, а так как недавно он полностью потерял зрение, то ему нужна была сиделка. Фараон по имени Трой очень удачно пристроил нас. Фелисити занимается домашней работой: стирает, готовит поесть, я работаю в саду и кормлю домашнюю птицу. Работник из меня так себе, ведь я все еще мучаюсь болями в спине. Странно все же, что Общество растратило много времени и сил, чтобы собрать мой позвоночник по кусочкам, а затем просто выпустило на нас газ. Я тогда подумал, что правда умираю, а потом очнулся у Гаса на топчане. Сперва испугался, но Трой заверил, что к Гасу патрули не захаживают, а у его домашнего дрона давно сдох аккумулятор. И правда, я нашел эту железную штуковину под кроватью с довольно приличным слоем пыли на нем. Гас вопросов не задает, а я не решаюсь заговорить с ним об этом. Порой мне кажется, что он и не догадывается, что мы беглые. Нашу дочку он любит, иногда качает на руках и рассказывает ей сказки. Хороший старик, хоть и фараон. Видимо и среди Правых бывают исключения. Старик зовёт меня в дом, поэтому я откладываю поливочный шланг и снимаю рабочую куртку, она вся пропахла сырой землей и плесенью, не самый лучший запах за ужином. Солнце медленно уползает за горизонт, перекрашивая землю в кроваво- красный. Скоро на небе появятся первые бледные звезды, воздух станет влажным и прохладным. Мы с Фелисити выйдем на крыльцо, я усажу дочку себе на колени и мы будем слушать стрекот кузнечиков, как и многие дни до этого. Где-то далеко идет война, не прямая, но люди гибнут. По телевизору передают только ложь, и я давно перестал смотреть его. Я научился радоваться мелочам. Солнцу, дождю за окном, теплу очага, смеху дочери, хлебу на столе. Припасы нам привозит Трой. Только он один знает, где мы находимся. Так меньше вероятность, что нас предадут. Люди имеют свойство приспосабливаться к любым обстоятельствам, так происходит и с нами. Жизнь меняется, меняемся и мы. Это помогает нам существовать, убирает лишнее сожаление и тоску. Я обещаю Фелисити, что скоро все закончится и мы вернемся домой, только сам я не верю в это. Я учусь жить в том окружении, которое мне доступно. Давно уже не мечтаю о том, чтобы однажды увидеть родителей или друзей. Моя семья сейчас в моей жене, дочери и слепом старике, который мне стал отцом. Ужин на столе, не очень богатый, но нам хватает. Рисовая каша с курицей, овощи с нашего огорода, чай и хлеб. Перед едой я, как положено меняю потную рубашку на чистую, мою руки. Вода в кране холодная, но сейчас лето и это не проблема. После мыла мои ладони пахнут яблоком и когда я беру дочку на руки, она начинает тереться об них и смеяться. Ей нравится этот запах, запах нашего сада. Со дня на день мы ждем от малышки первое слово, а скоро, как обещает Фелисити, Мила сделает первые шаги. Я в этом не разбираюсь, но верю жене. Странно… Еще совсем недавно я учился ходить. Я помню, как сложно давались мне первые шаги, после того, как мой позвоночник подлатали. Если малышам приходиться преодолевать те же муки, что и мне тогда, то я смело скажу, что дети — очень сильные и целеустремленные создания. В какой период нашей жизни лень занимает место этой целеустремленности? Взрослый человек практически инертен, а ведь мы обладаем впечатляющим набором функций, но только не используем и сотой части их. Ранение мне все хорошо показало. Было время, когда я не верил, что смогу ходить вновь. Тогда мне хотелось просто лежать в своей постели, смотреть в потолок и ждать смерти. Но потом я узнал, что стану отцом, я представил себе, что не смогу взять ребёнка на руки, подбросить, как меня подбрасывал мой отец, покрутить самолетиком. Нет, я не мог лишить своего ребенка этих ощущений. Я должен был встать, и я сделал это. Я все еще нетвердо стою на ногах, а в непогоду кости скручивает так, что не разогнешься, но я совершенствуясь, делаю настойчивые шаги младенца на пути к чему-то большему. Скоро мы с Милой вместе будем бегать по саду, запускать змея. Мы вместе сделаем это. — Я помолюсь, — говорит Гас, раскладывая салфетку на коленях. Фелисити предлагала кормить его, но старик настоял, чтобы есть самостоятельно. Фелисити закрывает глаза на просыпанное и пролитое, старику нужно чувствовать себя способным еще хоть на что-то. — Благословен Господь Бог наш, дарующий пищу нашу, — начинает Гас, Фелисити прикрывает глаза, чтобы сосредоточиться, я же просто жду, когда они закончат, машу перед Милой плюшевой игрушкой. Дочка сидит спокойно, не вертится. — Аминь, — шепчет Фелисити, я бездумно повторяю за ней. Я не атеист, я верю в высшую силу. Верю, что все не просто так, но… Мне это не дано. У меня нет терпения и смирения, а лицемерить я не хочу. — Бу! — смеётся дочка, хватая мою ложку и рассыпая кашу по столу. Фелисити улыбается одними уголками глаз, Милу она никогда не ругает. — В этом году будет хороший урожай зерновых, — говорю я старику между прочим, тот кивает. — Хорошо. Взгляд его слепых глаз направлен перед собой, дрожащая рука подносит ложку к потресканным губам. Я не знаю, о чем еще говорить. Наши дни однообразны, как крупинки риса на моей тарелке. — Что вам приготовить на завтрак? — спрашивает Фелисити, чтобы хоть как-то разрядить тишину. Гас пожимает плечами. — Что-то, для чего не требуются крепкие зубы. У меня сегодня опять один выпал. — Давайте попросим Троя свозить вас к стоматологу? — предлагает жена, старик отмахивается. — Да ладно, потом. Когда не так жарко будет. Я расцениваю его ответ как желание просто отвязаться, поэтому делаю знак Фелисити, чтобы она не настаивала. Впрочем, она и сама этого понимает. — Включите телевизор, послушаем, что да как, — старик снова черпает кашу, часть ее снова оказывается на столе и на его брюках. Телевизор единственное развлечение Гаса, к тому же он здесь хозяин, так что Фелисити безропотно берёт в руки пульт. Однако не успевает нажать кнопку, телевизор включается сам. Старик ничего не замечает, но мы с женой обмениваемся настороженными взглядами. Экстренное сообщение не сулит ничего хорошего. Так и есть, одна только наглая морда Прайма заставляет мою жену вздрогнуть. Этой негодяй умеет пускать пыль в глаза. В прошлый раз он обещал нам райские кущи, а по факту нас ожидала смерть. Вечно улыбающийся ведущий с взъерошенными ядерно красными волосами, сейчас серьезно, как никогда. Даже когда он комментировал смерти на Битве Солнц, он не выглядел столь печальным. Прайм здоровается, используя эпитеты «дорогие» и «многоуважаемые», затем начинает нести чушь о каком-то новом штамме ГРИППА, от которого погибло уже два десятка человек. Надоел уже, правительство уже не знает, на что списать массовые убийства повстанцев. Очнитесь, весь Юнкрой уже давно знает о революции! — Нам стало известно, что разносчиком заболевания становятся дикие гуси, которые прилетают из-за моря. Мы вынуждены принять экстренные меры для вашей безопасности. С сего дня над Юнкроем появится электромагнитный купол, который не позволит птицам проникнуть на территорию нашей державы. В связи с этим могут возникнуть временные неполадки со спутниковой связью. Однако волноваться не стоит, внутренняя связь сохранится, а это значит, что ничто не помешает нам наслаждаться Битвой Солнц этого года. Благодарю за понимание, всего вам доброго. — Он сказал «купол»? — переспрашивает Гас. — Д-да… — Фелисити бледнеет. — Что за… — начинаю я, но вспоминаю о дочери, сидящей на моих коленях. — Идем посмотрим. Жена кивает, мы одновременно встаем из-за стола и идем к двери. Я не тороплюсь, потому что не уверен, что хочу на самом деле это видеть. Купол. Нам отрезают небо, теперь мы не сможем сбежать, даже если сильно захотим. А наши друзья не смогут вернуться. Фелисити открывает дверь, и я вижу это: голубоватые силовое поле, вырастающее над нашими головами. Пока еще оно не сомкнуто, но оно быстро пожирает свободное небо, заменяя его искусственной оболочкой. Надеюсь, что хоть дождь сможет проникать через него, иначе наш огород погибнет. Силовое поле переливает электрическими разрядами, растет над нами, заслоняет собой голубой небосклон. Быстро. Неумолимо. Оно уползает вверх, уходя за пределы нашей видимости, направляется к городу. Скоро все будет кончено, ловушка закроется. Не знаю, как это повлияет на революцию, но я уже сейчас чувствую себя в западне. — Ты веришь в птиц? — спрашивает жена обеспокоенно. — Нет, — качаю я головой. — Па-па… — говорит Мила. Ее первое слово, но сейчас оно не радует нас.