Битва Солнц. Рождение Сверхновой

Мы все еще испытываем легкий шок. Пять минут назад нас чуть не сцапал патруль, хорошо хоть Прабхат был начеку. Я подвела свою группу. Я не заметила опасности, Джош отвлекся, а полиция между тем была совсем близко. Чудо, что они не заметили нас. Мне в жизни ещё не довелось убить человека, но если бы нас заметили, мне бы пришлось это сделать. У меня есть нож, я непременно воспользовалась бы им. А что потом? Кем бы я стала потом? Кит всячески уберегал меня от необходимости стать убийцей, он находил иные пути, боролся за меня и за мою душу. Теперь Кита нет, но я не хочу подводить его. Я просто не могу подвести его. Прошло три дня, как он… Покинул нас. На такое долгое время мы давно уже не расставались. А ведь эти три дня только крупица в ожидающей меня бесконечности. — Чисто, пора идти. Блэк знает эти места лучше, я полностью полагаюсь на его слово. Он не предавал нас, нет. Теперь я понимаю это. Он до последнего боролся за Юнкрой. Он сделал больше, чем мы все. Блэк говорит идти, я иду. Он мой друг. Давно уже мой друг, мне нет повода не доверять ему. Мы пересекает дорогу, снова скрываемся в спасительной листве, до Юнкроя рукой подать. «Я отправлю дрона к забору. Проверю что и как», — сообщает нам Джош. Мы соглашаемся, потому что каждый из нас все еще испытывает страх перед возвращением. Я знаю, что многие боятся, что нас расстреляют у ворот, но лично я боюсь сказать всем тем семьям, что их дети мертвы. Как можно принести весть о смерти тридцати человек, у которых даже не будет могилы, потому что их тела похоронены за забором? Мой Кит… Его тело предали земле как положено или бросили гнить в овраг? Сердце болезненно сжимается, по коже пробегают мурашки. Я не хочу представлять Кита мёртвым. Не могу. Его сожгли. Да. Сожгли. Представлять пепел проще, чем тело, съедаемое червями. Кит сожжен. Кит свободен. Я буду верить в это, не хочу даже принимать другой вариант. Моя бабушка жива. Надо же… Среди общей тьмы нашёлся вдруг луч света. Бабушка жива, но недостижима. Может когда-нибудь потом я смогу вновь увидеть ее. Эта мысль уводит меня от волнений о Ките, спасает хоть немного от боли и безнадежности. Мы идем медленно, позволяя Джошу как следует все проверить. Аманита кашляет. В свое время я изучила много разных растений, некоторые из них помогли бы ей сейчас, но в лесу они не растут. Мы все почти уверены, что у Аманиты восполнение легких, сама она утверждает, что просто простудилась, хотя именно она сразу и предположила воспаление. Сейчас она не хочет нас тревожить, понятно, но мы все видим, что ей все хуже. Воспаление или нет, это определенно что-то плохое. — Скоро будешь в больнице, — обещает Рама, девушка отвечает ему слабой улыбкой. Стив, который несколько дней молчал, наконец не выдерживает и начинает петь. Что-то про веру и удачу, эта песня мне не знакома. — Ирвин, нас за километр услышат, — шикает Чен, Стив кривляется в ответ и начинает петь себе под нос. Марк добродушно усмехается. — А когда все кончится, кто чем хочет заняться? — спрашивает Колин. — Зависит от того, где мы тогда будем. Если разделения на строи не будет, то много чем, а если все останется как было, вариантов немного. Шахта. Стройка… — перечисляет Джек. — Тюрьма, — заканчивает за него Чен. — Могила, — ворчит Брюс. Слова Брюса лишены надежды, но он честнее всех. Я не спорю с ним. Я даже готова к такому исходу. Если я буду знать, что наши близкие в безопасности, то и умереть не страшно. Я снова буду с Китом. Это все, чего я всегда хотела. Быть с ним. С самых первых дней в пансионе наши перебрасывания подушками, его подначивания очень нравились мне. А потом я узнала, каковы его губы на вкус. С тех пор я хотела лишь ощутить их прикосновение вновь. Но я боялась все испортить, я бесконечно долго обманывала и Кита, и себя, теряя драгоценные минуты. Но мы и тогда были вместе. Как друзья, которые очень близки друг другу. Теперь мне остается лишь жить этим воспоминанием и верить, что однажды мы встретимся вновь. — Чем бы ты занялась, если бы вольна была выбирать? — вопрос Николь застает меня врасплох. Я никогда не думала об этом. То есть, я думала, но тогда Кит был рядом со мной и я представляла себя матерью и женой, возможно домохозяйкой. Но теперь мне не быть ни матерью, ни женой. Я могу быть лишь тем человеком, которому чужда боль, это единственный шанс не сойти с ума. — Я бы снова стала фараоном, — отвечаю я уверенно, Брюс едва заметно кивает. Он был фараоном до последнего, он знает, чего я ищу в этой службе. — Я бы стал музыкантом, — мечтательно тянет Стив. — Не диджеем, композитором. Мне нравится музыка, что с этим поделаешь? — Музыка не имеет смысла, — презрительно фыркает Чен. — От нее нет пользы. — Во времена всех великих войн слагались песни, — выступаю я в защиту Стива. — Они приносили воинам надежду. Так что во всем есть смысл, Чен. — Во всем, говоришь? — Чен сужает свои раскосые глаза. — В смерти тоже? Удар ниже пояса. Не успеваю я отреагировать на эти слова, как в Чена летит кулак. Джек. Так бы поступил Кит, защищая меня. Чен пошатывается и сплевывает на землю розовую слюну. — Ты че творишь, свиная туша?! — с вызовом бросает он. — Сила есть, ума не надо, да? — Борзость твоя вот уже где, — вступает в спор Стив, показывая ладонью на горло. — Не донимай людей, ясно? — У нас иметь свое мнение запрещено, да? — огрызается Чен, уходя вперед. Блэк лишь неодобрительно качает головой, но кого он осуждает — Чена или нас — я не понимаю. — Мы просто на пределе, нужно успокоиться, — пытается примирить всех Николь. — Малышка, мы успокоимся потом, когда выживем. Если выживет, — Брюс поправляет винтовку на плече. — Хватит лясы точить, пошли. Мы снова идем, но напряжение так и летает в воздухе. Никто ни с кем не заговаривает, кроме Аманиты и Рамы никто даже не идет рядом друг с другом. Николь и та от меня на расстоянии вытянутой руки. Что ж, так даже лучше. Я могу сосредоточиться на лесе, окружающем нас. Послушать, посмотреть. Возвращающегося дрона мы замечаем одновременно. Дрон летит низко у земли, один его бок дымится. Только этого не хватало! Неужели нарвался на патруль? Или возле забора его атаковали? Дисплей обуглился, часть букв видна не полностью. Где-то не хватает палочки, где-то кружочка. Но мы все равно можем прочитать слова. Брюс делает это вслух: — Ворота на замке. Пограничников нет. Едва он заканчивает читать, надпись сменяется: «Я думал — подвох. Так и есть. Вокруг забора силовое поле. Я хотел проверить весь периметр, но меня ударило током. Боялся сломать дрона». — Силовое поле? — переспрашивает Элиас. — Вроде еще одного забора? «Нет», — пишет Джош: «Уверен, что это купол. В Юнкрой не попасть. Никак». — Аманита тихо стонет. Только что она лишилась последней надежды. В этот момент будто бы все силы разом покидают ее, она заходится в таком страшном кашле, как никогда ранее. Ее тело обмякает и она практически падает на землю. В глазах Прабхата читается страх, он встречается взглядом с каждым из нас. Рама нежно гладит свою девушку по голове, а грудь его с силой вздымается и опадает. — Ей нужен врач, — говорит Колин. Мы все это знаем. Но врача не будет. Юнкрой потерян для нас. Его больше не охраняют люди. Нам не достучаться до них, не попросить о помощи. — Вы знаете, что я должен сделать, — говорит Рама срывающимся голосом. Я знаю. Я киваю. — У тебя нет выбора, — соглашаюсь я. — О чем вы говорите? — не понимает Майя. — Я отнесу Аманиту к ближайшему патрулю, попрошу помощи, — отвечает Прабхат. Аманита вздрагивает. — Нет, я сама, — из последних сил говорит она, хватаясь за грудь. — Ты нужен здесь. — Я нужен тебе, — возражает Рама, однако тон его не совсем уверенный. Он хорошо знает карту. Кто и может вести нас, так только он. К тому же именно Рама заметил патруль пятнадцать минут назад. Он очень полезный спутник. Но он должен идти с Аманитой. Это будет правильно. Я бы пошла за Китом, несмотря ни на что. — Иди, — ободряюще говорю я, подходя ближе. — Мы справимся сами. Я стараюсь запомнить каждую незначительную деталь. Одежду, морщинки, овал лиц. Что ждет этих ребят, я не знаю. Я не уверена, что однажды вновь увижу их. По сути, мы прощаемся сейчас навсегда. Я обнимаю Аманиту так тепло, как только могу, желаю ей удачи, пожимаю Раме руку. Затем каждый мой товарищ делает то же самое. Даже Чен. Год назад они даже путешествовали по лабиринту вместе. Возможно они были друзьями, мне неизвестно. Теперь это не имеет значения. Рама и Аманита уходят по дороге вслед за патрулем, у Прабхата в руках майка, его грязный и рваный белый флаг, чтобы защитить себя от возможной стрельбы. Его винтовка теперь моя. Я ощущаю холод стали под своим пальцами, он придает мне решимости. Нам некуда больше идти, Юнкрой утерян. Единственное место, которое нам известно — база номер два. Мы быстрым темпом уходим в ту сторону, ведь когда патруль наткнется на Раму и Аманиту, нас будут искать поблизости. К тому моменту мы уже должны быть далеко. Мы бежим, словно от этого зависит наша жизнь. Но на кону намного больше, чем наши жизни. На кону весь Юнкрой. Мы найдём способ сказать ему правду. Мы бежим кажется уже несколько часов. Нам не встречаются патрули, подлесок свободен. И все же я чувствую, что все это зря. Юнкрой спрятал себя, неужели он оставит базу без подобной защиты? Силовое поле означает то, что перевозки стариков и трупов больше не будет. Нужен ли тогда второй базе открытый доступ? Я знаю, что все бессмысленно. Но иных вариантов просто нет, мы должны идти хоть куда-то. Уже сейчас шестерёнки моего мозга бешено работают, я все думаю над тем, как донести истину до Юнкроя. Я знаю, что нужно делать. Ответ на поверхности — с нами Джош, он должен заснять окружающий мир, города, жизнь, мы должны передать сообщение. Сможет ведь Джош наладить трансляцию изнутри? Сможет передать сообщение на весь Юнкрой? Такое сообщение, которое правительство просто не сможет скрыть от своих граждан. Мы все расскажем, всех обличим. Мы остановим революцию не сделав ни единого выстрела. Мы сможем! Я даже перестаю испытывать сожаление по поводу потери двоих друзей, потому что простота моего плана меня буквально окрыляет. Что нам стоит записать ролик? Уверена, что эта идея пришла в голову не только мне, так что внутренне я уже начинаю готовиться к ее исполнению. Сочиняю обрывки фраз, пытаюсь сделать их настолько сильными, что бы у правительства не было возможности все парировать. Можно даже снять базу номер два с высоты полета, чтобы доказать, что эксперименты над нашими гражданами проводятся уже очень давно. — Привал, — запыхавшись просит Элиас. Не для себя, для Майи. Мы все дружно падаем на землю, переводя дыхание. — Снимем фильм, — говорит Колин. По тому, как все кивают, можно понять, что все мы мыслили в одном направлении. «Мне нужно будет дня три, чтобы все хорошо заснять», — пишет Джош. — «Нужно вас где-то спрятать». Да, если мы хотим помочь Юнкрою, мы должны продержаться еще пару дней. Где нам будет безопасно? Скорее всего, только в пути. Но у нас нет больше еды, а воды отродясь не было. Чтобы выжить, нужно держаться ручьёв, а эти места особенно хорошо патрулируются. — Мы должны снова ограбить деревню, — говорит Блэк, словно читает мои мысли. — Нам нужна одежда. Еда. Все более-менее охотно соглашаются. «Я проверю вторую базу. Поснимаю немного», — сообщает Джош, и дрон улетает. — Два часа на сон, — говорит Брюс тоном, не терпящим возражений. — Я дежурю час. — Потом я, — вызывается Колин. — Идет, — кивает Брюс и поправляет винтовку на плече. Я опускаю голову на руку, холод земли, который я ощущаю щекой, кажется мне холодным прикосновением Кита. — Мы сделаем это ради тебя, — вслух говорю я, совершенно не заботясь о том, что все меня услышат. Пока я говорю с Китом, пока я чувствую его, я могу жить. Могу дышать. Пока Кит жив в моем сердце, я могу надеяться и идти вперед.