Битва Солнц. Рождение Сверхновой

Я не верю в чудеса. На самом деле у меня никогда не было повода верить в них. Мир настолько суров и холоден, что надежды ранят. Я давно уже ни на что не надеюсь, суровая реальность не дает мне даже шанса на это. Вот и в этот раз чуда не происходит, вторая база оказывается скрытой под куполом, мы не обретаем желанного убежища. Нам приходится уйти, все время перемещаясь, в такие места, где нас бы не искали. У нас не выходит вернуться в деревню, она под надзором дроидов. Приходится спускаться к морю. Лес кормит нас все это время, подбрасывая нам грибов, ягод и кореньев. Мы едим червей, ловим птиц, ежей. Приходится есть это все сырым, так как огонь разводить нельзя. Возле моря мы находимся два дня, все время продвигаясь вдоль берега. Рыбы очень мало, но зато мы собираем объедки и одежду, забытую отдыхающими. Днем мы смешиваемся с толпой, оставляя на себе только белье. Винтовки прячем между одеждой. Выходить в люди страшно, но это единственный способ выжить. Дрона с нами нет, мы договорились, что встретимся с ним через две недели рядом со второй базой, там мы должны будем снимать ролик. Самое важное интервью в нашей жизни. Прежде мы пытались настроить людей против правительства, теперь же наша цель еще более глобальная — спасти Юнкрой. Эти две недели тянутся вечность, мы слоняемся по лесу как пуганые зайцы, спим в склепах на кладбище. Это все как один бесконечный день выживания, ночных кошмаров и пустоты. Мне снится Кит, и это труднее, чем переживать холод и голод. Видеть его, говорить с ним, просыпаясь захлебываться слезами. От нас уходит Чен. Однажды утром мы просто не находим его, Брюс говорит, что Чен наверняка еще вернется, но на всякий случай мы меняем точку дислокации. Кстати, очень правильно делаем, потому что Чен выдает наш склеп, Колин идет в разведку и обнаруживает, что на кладбище согнали не менее пяти десятков солдат. Чен продал нас. Видимо хотел купить свободу. Я не знаю, получилось ли у него это, но совсем не злюсь. Чен был среди нас чужим, он чувствовал это. Он ушел, это его выбор. Две недели подходят к концу, мы понимаем это тогда, когда на прикладе Брюсовой винтовки появляется четырнадцатая зазубрина. — Пора, — говорит Брюс, нарушая давно уже гнетущую нас тишину. Мы не задаем вопросов, мы давно уже ждем этого сигнала. Вещей у нас немного, лишь то, что на нас надето. Хорошо, что Прабхат перед уходом оставил Элиасу свои ботинки, это защитило его от участии Аманиты. Как ни странно, никто из нас не заболел, лишь только похудели все сильно и осунулись. Несколько недель реабилитации обещают это исправить. Если план Джоша сработает, очень скоро мы сможем вернуться домой. Две недели — достаточный срок, чтобы заснять все, что нужно и смонтировать. Надеюсь, у него все получилось как нужно. Продвигаясь по лесу, я могу думать лишь о том, как деревья вокруг наконец исчезнут и нас окружит тепло и уют. Чувство голода давно уже стало привычным, так что почти не доставляет хлопот. Болят только ноги, за эти две недели превратившиеся в один сплошной мозоль. От комаров чешется все тело, запутанные волосы висят сосульками. В таком непривлекательном виде нам предстоит предстать перед камерой. Оно и лучше, пусть весь Юнкрой видит, что с нами сделало Общество и окружающий мир. Парни, заросшие щетиной, напоминают Робинзонов, ссадин и царапин не сосчитать. Мы представляем жалкое зрелище, но мы живы и готовы сказать правду, это главное. Путь ко второй базе оказывается трудным, вокруг полно туристов, отдыхающих у моря. Если в первую неделю мы могли слиться с толпой, то сейчас мы настолько потрепаны, что явно выбиваемся из общей массы. Всюду снуют дроиды, ездят странные короткие машины. Приходится задерживаться на одном месте дольше, чем хотелось бы, выжидать, когда дорога расчистится. Можно вечно успокаивать себя тем, что глубоко в лесу будет безопасно, но ситуация такова, что туристов с палатками можно встретить и там. — Стрельбу открываем только в крайнем случае, — напоминает Блэк. Понятное дело, никто из нас не собирается убивать гражданских. Хотя… Если вспомнить ту братскую могилу на лугу… Наши тогда напали первыми. Трудно до сих пор понять, что двигало ими в тот момент. Неужели в каждом из нас таится желание крови? Даже потеряв Кита, я не хочу убивать. Это не выход. Быть злым без причины нельзя, ведь душа стоит больше всего на свете. Нет, конечно я не праведница, просто я хочу поступать правильно. Чтобы Кит гордится мной, где бы он ни был. Над нами едва занялся рассвет, воздух холодный и влажный, изо рта идет пар вопреки тому, что стоит жаркое лето. Все же на Битве Солнц прошлого года мы не страдали от холода, и этим та Битва кажется даже проще, чем жизнь сейчас. Еще две недели назад я могла во что-то верить, о чем-то надеяться. Уверена, что тогда даже холод не казался бы мне таким колючим. Трудно жить, чувствуя себя одинокой среди друзей. Многие здесь однажды испытали то же, что и я, и все же я не ищу их поддержки, я не хочу ни с кем делить свое одиночество. У меня много близких друзей здесь. Блэк, Зевс, Николь, Элиас, Колин, в чем-то даже Брюс и Майя. Но все эти две недели я провела в компании Стива. Просто он не задает вопросов, не пытается поговорить, посоветовать. Он ведет себя так, словно ничего и не случилось. Эта ложь нужна мне, чтобы не задохнуться от своей боли. Мне казалось, что время сотрет границы боли, размоет их, как вода морской песок. Видимо двух недель для преодоления боли мало. Я не скорблю по Киту меньше, я не люблю его меньше. Но я знаю, что должна не думать о нём сейчас. Ради нас всех. Знаю. И не могу. Мы идем долго, несколько часов укрываясь то тут, то там от случайных взглядов, на нужном месте мы оказываемся лишь часам к двум. Дрона нигде нет. — Что-то не так? — беспокоится Марк. — Скорее всего все нормально, просто Джош еще не добрался, — отвечает Брюс, но я знаю, что он лжет. Джош давно уже должен быть здесь. Если его нет, значит что-то или кто-то задержал его. Он может прийти, но может и не прийти. Мы должны попытаться дождаться его. Проблема лишь в том, что нам опасно оставаться здесь. — Чен продал нас с потрохами, вот что не так, — злится Колин. — Нужно уходить отсюда как можно скорее! А ведь он прав, Чен уже однажды сдал нас, почему бы ему не сделать это вновь? — Уходим, — цедит Брюс сквозь сомкнутые зубы. — Вернемся позже. — И куда нам идти? Вопрос Майи звучит резонно. Мы ведь считали, что после интервью мы сможем вернуться в Юнкрой. Но что нам делать сейчас? Снова бегать по лесам, как зайцы? Скрываться от всего на свете? Вернуться на кладбище? Нет, это все не то. Мы голодные и холодные, и протянем так отсилы еще пару дней. Мы не будем бежать, бессмысленно. — Мы пойдем домой, — слова слетают с моих губ прежде, чем я сама осознаю их. — Домой? Серьезно?! Два десятка глаз смотрят на меня с недоверием. — В Юнкрой не попасть, забыла? — аккуратно уточняет Николь, словно боясь за мое душевное состояние. Нет, я не сошла с ума. — Я помню, — спокойно отвечаю я. — Джош не пришел. Не важно почему. Что-то задержало его? План провалился? Я не знаю. Но я знаю, что Джош не оставит это так. Он придумает что-то. Купол будет снят, я верю в это. Джош говорил о трех днях. Что ж, через три дня мы вернемся домой, я вам обещаю. Три дня требовалось бы Джошу, чтобы смонтировать интервью. Я не знаю, много ли он заснял, но уверена, что через три дня он сделает свое дело — распространит видео по Юнкрою. Он сможет. — Ладно, — соглашается Блэк. — Возвращаемся домой. Бонита Алекс нервно меряет комнату шагами. С тех пор, как все пошло наперекосяк, он сам не свой. Мы потеряли нашего дрона. Джош возлагал большие надежды на этот ролик, но потом появились боевые дроны противника, Джошу пришлось бегать от них двое суток. В это время он даже не спал, мы носили ему воду и еду прямо в аппаратную. Пришлось ввести в курс дела двоих других техников. Мы серьёзно рисковали с этим, но парням так же как и нам захотелось открыть миру правду. Сегодня, после двух дней тяжелой погони, нашего дрона все же поймали и сбили. Джош буквально волосы на себе рвал из-за этого. Мне казалось, что он сойдет с ума. Полчаса он плакал. Наконец он взял себя в руки и ушел в душ. Теперь мы ждем его, попутно гадая, что можно сделать с тем материалом, что мы имеем. У нас довольно неплохой запас съемок, но не подкрепленный словами наших Солнц, весь материал кажется подделкой. Все было бы иначе, если бы Джош сперва подготовил интервью, а уж затем отправился снимать виды. Но, как истинный мастер своего дела, Джош видел в голове картинку, где Солнца комментируют заснятые им кадры. «Сперва кадры, потом комментарии», — сказал Джош тогда, и он был настроен так решительно, что мы не стали спорить. А теперь все кончено. — Есть идея! — голос Джоша врывается в аппаратную, подкрепляемый грохотом двери, которую парень с силой швырнул об стену. Двое других техников моментально оживляются, располагают руки над клавиатурой, готовые работать. Алекс замирает, мускул на его щеке дергается. — Выкладывай, — Бэн крутится на стуле, разворачиваясь к Джошу лицом. — Все будет даже лучше, чем я думал! — Джош закрывает дверь на ключ, пальцы левой руки рассеянно ерошат волосы. — Понимаете, — начинает объяснять он, — в тех интервью, которые должны были выйти, было бы все четко и ясно, без лишних эмоций, как у машин. А у нас есть другие кадры. Я ведь снимал все, помните? Парни рассказали мне про США, про президента, про побег, про массовый расстрел. Это все у меня есть. С настоящими эмоциями, правдивое и живое. Эти кадры — просто находка! Мы начнем монтаж сейчас же, завтра утром я хочу, чтобы весь Юнкрой увидел их! — Так чего же мы ждем? — задорно интересуется один из техников. — А мы не ждем, мы работаем, — отвечает Джош, просто таки падая на свой стул. — Нам тоже пора работать, — напоминает Алекс. — Нельзя вызывать подозрения своим долгим отсутствием. Мы уходим. Весь остаток дня мы с Бэном проводим в тренировочном центре, проверяя оборудование. Естественно наши мысли в это время очень далеко от матов и эллипсоидов. Алекс занимается руководством, проверяет посты охраны и сверяет сметы расходов. То и дело он заходит к нам. Мы не разговариваем, но наши взгляды говорят друг другу: «Помните, завтра утром!», «Да, конечно. Мы готовы». То, что мы затеяли, очень опасно. Как только мы выйдем в эфир, у нас будет не более тридцати секунд, прежде чем в столице определят источник сигнала. Когда они узнают, что это мы, они попытаются перекрыть канал. От одного Джоша зависит, смогут ли они это сделать. Я нервничаю, губы искусаны в кровь, кожа влажная от пота, хотя в подводном центре не бывает жарко. Мы отрезаны от всего мира. Чтобы остановить трансляцию, нас даже могут взорвать. Неделю назад я отправила детей домой и теперь не уверена, что смогу увидеть их вновь. Отступать поздно, все что мы делали последние несколько лет, вело к этому моменту. Мы на финишной прямой. Только бы пережить завтрашнее утро. Только бы выжить. Ночь я провожу без сна, вслух говорю со своими детьми, которые очень далеко отсюда. Надеюсь, что они ощутят мамино тепло. Надеюсь они знают, что я люблю их. Все, что их мама сейчас делает — это для них. Для их будущего. Для свободного неба, для правды, в которой они смогут быть счастливыми людьми, а не чьим-то проектом. В шесть часов утра за мной приходит Бэн. — Пора, — говорит он и ждет за дверью, пока я оденусь. Трансляцию решено запустить во время утренних новостей, пока рабочие еще дома. Это должны видеть все. Когда мы приходим в аппаратную, Алекса еще нет, зато команда наших компьютерных гениев, вооруженная термосом с кофе усиленно корпит над работой. Джош даже не обращает на нас внимания, пока Бэн не окликает его. — Да-да, привет, — рассеянно отзывается парень, проводя по волосам пятерней, двое других техников трут покрасневшие глаза. — Вы все успели? — этими словами Алекс извещает нас о своем приближении. Меры предосторожности — двери на ключ, и мы оказываемся в своем заговорщицком логове в полном составе. — Восемнадцать часов непрерывной работы, — Джош с силой ударяет по клавише, — разумеется мы все успели. Кажется, что сам воздух стал гуще, отчего очень трудно дышать. Вот он — час Икс. Дело сделано, теперь остается выпустить нашу бомбу в окружающий мир. — Заблокируй-ка весь коридор, — обращаюсь я к одному из техников. — Так, на всякий случай. Я не хочу его пугать, но знаю, что нас попытаются остановить, так что дополнительные меры предосторожности лишними не будут. Техник вводит длинный код на клавиатуре, после чего выводит изображение коридора на экран. Железные створки медленно опускаются вниз, отрезая нас от остальной части центра. — Вы готовы? — спрашивает Джош, ерзая на стуле. Меня пробивает дрожь, Алекс успокаивающе кладет руку мне на плечо. — Запускай, — говорит он и поправляет ремень автомата, что висит у него за спиной. Алекс готов отбиваться. Надеюсь, не придется. На экране вспыхивает картинка. Большие города, настолько нелепые, что почти нереальные, яркие люди, диковинные машины. — Я включил все телевизоры Юнкроя, — говорит Джош и замирает. Мы все боимся даже вздохнуть. — Ролик пятиминутный, главное продержаться. — Пять минут? — переспрашивает Бэн. — Да запросто. Как бы не так! Не подходит и двадцати секунд, как над нами раздаётся сигнал тревоги. — Они знают, — говорит Алекс, я нервно хватаюсь за свой автомат. — Нет, — останавливает меня Бэн. — У тебя дети, оставайся здесь. Защищай ребят изнутри. — Никому не рыпаться, — строго велит Алекс. — Они не войдут, двери запреты. — Но они входят! — вскрикивает один из техников, тыча пальцем в монитор. Я смутно понимаю, что происходит. Отряд из дюжины человек проходит все наши блокировки, набирая на панели какой-то код, которого мы и сами не знаем. Железо, которое должно было защитить нас, покорно устраняется нажатием нескольких кнопок. — Этого не должно было случиться, — Алекс бледнеет. Он растерян, как и все мы. Но нет, он лидер, он быстро приходит в себя. — Из аппаратной не выходить, двери блокировать всеми возможными способами. А я, как их командир, попытаюсь остановить их приказом. — У них приказ сверху! — вскрикиваю я, понимая всю абсурдность его плана. Алекс идет на смерть, он знает это. — Не ходи туда, — уже тихо прошу я. — Или пойдем все вместе. — Я дал приказ! — повышает голос Алекс, бросает беглый взгляд на монитор, встречается глазами с каждым из нас, кивает. — Команда… Это все, что он говорит, прежде чем уйти. Бэн закрывает за ним дверь. Вой сирены нестерпимо громок, через него едва пробиваются слова трансляции. «Тридцать человек…», «…убиты…», «…проект…». Я не могу думать о том, что я слышу, я лишь всматриваюсь в экран монитора, который показывает коридор. Пока что Алекс один, автомат наготове. Слово «ЛИДЕР» читается в каждом его жесте. Я всецело доверяю Алексу, он сделает все, что в его силах. Четыре минуты. Осталось продержаться только четыре минуты. — Они входят в последний коридор! — сообщает Джош, его голос дрожит. — Запусти голограмму! — кричу я. — Может быть правда их остановит?! За дверью гремят первые выстрелы, переговоры не удались. Я боюсь смотреть на экран, боюсь, что Алекс мёртв. Нет, он жив, стреляет с яростью сотни бойцов, перекатывается по земле, уклоняясь от пуль. Коридор слишком узок для маневров, у Алекса мало времени. В голове стоит шум трансляции, сирены и стрельбы, а еще стук сердца. Я не слышу его, но физически ощущаю. «Мир за стеной…», «…обман…», «…жизнь…». Прошло уже почти две минуты, но для меня это целая вечность. — Голограмма действует! — радуется Джош. Действительно, солдаты застывают в нерешительности. Где Алекс — не ясно, тот кусок коридора скрыт от камеры. Оставшиеся три минуты никто не пытается атаковать нас, солдаты смотрят голограмму не отрываясь, даже те, кто раненый лежит на земле. Я сама вижу запись впервые, и я просто в шоке от того, что я вижу. А еще меня бьет мелкая дрожь от осознания, что мы сделали это. Юнкрой знает правду. И Левые, и Правые теперь знают своего врага в лицо. Скорее бы обсудить это с Алексом! Вместе порадоваться своей победе. Ролик кончается. Солдаты в коридоре бросают свои автоматы на землю и начинают заниматься ранеными. Я почти уверена, что они не будут в нас теперь стрелять. На свой страх и риск на негнущихся ногах я подхожу к двери и проворачиваю ключ непослушной рукой. Выходим в коридор мы вместе с Бэном, солдаты бросают на нас тревожный взгляд и спешат убраться подальше. Алекс сидит, прислонившись к стене и свесив голову на грудь. Он ранен, скорее всего. Я спешу к нему на помощь, встаю рядом с ним на колени и мягко касаюсь волос на его лбу. Бэн скрипит зубами, я вздрагиваю. Не этого мы ожидали. Можно было бы решить, что Алекс спит, если бы не маленькая красная точка в его лбу…