Битва Солнц. Рождение Сверхновой

Я бегу. В голове совершенно не остается мыслей, только ощущение времени и расстояния. Я должна бежать быстро, быстрее, чем мои преследователи. Я не уверена, что бегут именно за мной, но не могу позволить себе остановиться ни на миг. Я не могу рисковать. Я бегу уже несколько часов, пейзажи вокруг меня то и дело сменяются, что там впереди — я не знаю, мы там не были. Там может быть опаснее, чем здесь. Но здесь опасно УЖЕ, а там только МОЖЕТ БЫТЬ. Я выбираю неопределенность будущего. Ни одного выстрела. Если меня и преследуют, то точно не для того, чтобы убить. У меня оружия нет, нож я потеряла, а винтовка сейчас у Майи. Не лучший расклад, из всех нас только Майя и Николь никогда прежде не брали в руки оружия. Справится ли Майя сейчас? Сможет защитить себя ценой чьей-то жизни? С самого утра все пошло не так, как нужно. Сперва мне снился кошмар, в котором Рита и Шона снова умирали, потом в моем сне погибла Николь. Мои подруги всегда погибали после обретения любви. Известие, что Николь и Колин решили начать отношения, разбудило во мне старые тревоги. Я думала, что это все чушь, но потом нас обнаружил патруль, мы бросились врассыпную, и я не знаю, живы ли мои товарищи сейчас. Жива ли Николь? Имел ли какое-то значение мой сон? Я бегу, в лёгких давно не осталось воздуха, горло саднит, все тело в царапинах и порезах, колено разбито и кровь стекает в ботинок. Я бегу, потому что хочу жить. Потому что все ещё хочу быть полезной. Я ошибалась, что готова сдаться. Не готова. Я буду бороться до последнего. За себя. За будущее. За своих друзей и наши семьи. Я бегу и думаю лишь о том, что Джош обязан открыть ворота для нас, иначе и быть не может. Он откроет. POV Кристина Мика закрывает окно, прекращая ужасный гул, который производят митингующие. Два дня Юнкрой гудит, как пчелиный рой. То, что показал нам Джош, всех сперва шокировало, но уже к вечеру люди собрались с мыслями и поняли, кого должны винить во всем. Резиденция президента пала в тот же вечер, это был первый раз, когда оба строя работали заодно. Когда правительство было свергнуто, люди испугались. Если мир за забором все это время наблюдал за нами, то они точно знают, что мы планируем делать. Если мы захотим пойти против прочего мира войной, что стоит им, людям за забором, стереть нас в порошок, выпустив на нас бомбу или что-то в этом роде. Всю ночь мы провели за совещанием в помещении, которое наверняка не может никем прослушиваться. Теперь мы вернулись в зал заседания, но так и не решили, что же нам делать дальше. Уже вторые сутки меня мучает мигрень, но я стараюсь не подавать виду, сейчас нельзя позволять себе слабостей. — Когда вы откроете ворота? — Люк нервно ходит по залу, разминая непослушные пальцы. Некоторое время назад он едва не лишился руки, ее смогли спасти, но пальцы все еще отказываются нормально сгибаться, да и вряд ли настанет тот день, когда он полностью восстановится. Люк здесь со вчерашнего вечера, его жена и дети в соседнем зале, как родня Кристофера Брукса они имеют право находиться здесь. Мы обсуждаем судьбу этих беглых ребят. Правительство более не может лгать, что амнистировало их, общество знает правду и теперь мы должны решить, как мы можем все исправить. — Откроем ворота и дело с концом, — Дэн нервно барабанит пальцами по своему скетчбуку. — Не все так просто, — Мика красный, как помидор, его, вероятно, тоже мучают головные боли, это и не удивительно. — Если мы чей-то проект, будет ли разумно открывать двери? Сейчас, когда президент больше не принимает решений, мы сами должны сделать выбор, он должен быть верный. — Подождем еще немного, когда они приедут, разберёмся. Я имею ввиду Джоша, Бониту и Бэна, они с минуты на минуту должны приехать сюда. Вообще их операцией руководил Александр Род, но он пал в бою прошлым утром. За всей этой суетой у нас еще даже не было времени принести соболезнования его вдове. События завертелись, как карусель. Всего пять минут эфира перевернули Юнкрой с ног на голову, а все остальное сделала человеческая паника. Сейчас мы на пороге чего-то совсем нового, но даже не знаем, как в этом положении поступить верно. Все мы хотим, чтобы у Юнкроя было достойное будущее, без всяких Битв, вынужденных браков, дискриминации. Без научных проектов какой-то сторонней державы. — Они здесь, — Мика отирает пот со лба и хмурится, в окне он заметил что-то тревожное. — Они привезли тело с собой. Тело? Неужели Александр тоже здесь? Признаюсь, я совершенно не готова видеть то, что осталось от этого энергичного оптимистичного мужчины. Мы больше не говорим ни слова, пока не слышим в коридоре шаги. Тогда Мика подбирает свой большой живот и выдыхает: — С Богом. А потом они входят — трое живых и один мертвый, Алекса везут в открытом гробу на каталке с колесиками. От вида его белого мраморного лица мурашки бегут у меня по телу. Я и прежде встречалась со смертью, но с Александром я знакома многие годы. Я работала в пансионе тогда, когда он стал Солнцем, и многие годы после этого я имела честь общаться с этим человеком. Александр был самым достойным Солнцем на моей памяти, он делал невозможное. Он мог справиться с любым делом, за которое брался. Кроме смерти. — Джош, Бонни, Бэн, — Мика по очереди пожимает каждому из пришедших руку. — Рад, что вы добрались. Он подходит к гробу, рассеянно проводит пальцем по чёрным волнистым волосам мертвого товарища, как бы невзначай приподнимает челку. Я не знала, как именно погиб Александр, теперь я вижу то, что не сумел скрыть грим. Маленькая точка, идеально ровная, на два сантиметра выше левой брови. Я пытаюсь представить момент, когда пуля убила плоть, но не могу. Не хочу. Это слишком тяжело. Мы здесь, сейчас, но цена больше, чем я думала заплатить. Я не знаю, сколько у Александра детей, но сколько бы ни было, отца у них больше нет, и это ужасно. Сама я оказалась рабыней вынужденного брака с человеком, которого я глубоко презирала всю свою жизнь, который, к счастью, покинул этот мир почти десять лет назад. Мой сын, отражение своего отца, живет с бабушкой, я так и не смогла полюбить его. Еще с детства он был спесивым и жестоким, но в то же время совершенно бесхребетным. Отец поощрял его, он испортил моего мальчика, не дав ему даже шанса стать приличным человеком. Мой муж был тираном, он списывал все на Левый строй, на то, что он родился не в той семье, что ему нужно было стать Правым, когда была такая возможность, а он выбрал меня. Если на чистоту, меня он никогда не выбирал, просто он никогда не был ни сильным, ни смелым, вот и вся причина. Алекс Род был другим, он искренне любил и был готов ради этой любви на любые жертвы. Такая любовь не должна умирать, не может так просто исчезнуть, словно ее и не было. Большим усилием я заставляю себя отвернуться от трупа, мужчины уже заняли стол, Бонита наливает себе стакан воды. Переезд был трудным для неё, для них всех. Но тяжелые времена еще не кончились, мы здесь для того, чтобы завершить их. — Мы перешлем тело вдове, — обещает Мика, подпирая подбородок пальцами. — А сейчас у нас более важный вопрос. — За этим мы здесь, — Бонита садится за стол, я следую ее примеру. — Открывать или не открывать ворота — вот в чем вопрос, — между бровей Мики пролегает глубокая складка. — Разумеется открывать! — Джош вскакивает из-за стола, стул с грохотом падает на пол. — Для этого все и затевалось. — Затевалось все, чтобы не допустить новой Битвы и новых опрометчивых браков, — напоминаю я. — Эта часть работы выполнена на отлично, можем ли мы рисковать всем сейчас? — Да что вы вообще понимаете в политике?! — Говорит тот, кто всю жизнь работал рыбаком… — Нервы! — Дэн повышает голос, привлекая наше внимание. — Нервы портят цвет кожи, так что перестаньте собачиться. — Дэниел… — Прости, Мика, но это правда. Кожа становится просто мерзкой. — Мы поняли, Дэн, — Бонита делает глоток воды. — Спасибо. А теперь, господа, давайте продолжим. Лично я считаю, что мы просто обязаны открыть ворота, ребята там за забором ожидают нашей помощи. — Да, там брат моей жены, — напоминает Люк, снова разминая пальцы. — Его там нет, — Джош так сильно обхватывает пальцами свой стакан, что мне кажется тот вот-вот лопнет. — Что значит нет?! — Люк переходит на крик. И в один миг наступает гробовая тишина. Джош молчит. Возможно проходит только секунда, но мне кажется, что молчание длится не меньше минуты. — Кит погиб, — говорит наконец Джош, и эти два слова звучат как приговор. — Прости. Люк скрипит зубами, мускулы на его лице словно бы каменеют. — Ясно, — отвечает он через некоторое время. — Но она? Его девушка? Жива? Джош не смотрит на Люка, изучает стол перед собой. — Она была его женой. Она жива. — Значит вы откроете эти чертовы ворота и спасете ее, — слова Люка звучат не как просьба. Я помню Кэтрин Левингтон. В ней было много гордости, а также неуемная жажда справедливости и преданность друзьям. Это была очень прямолинейная и даже наглая девушка, но она открыла мне глаза на многое. На то, что я давно похоронила внутри себя. Она заставила меня быть честной с собой. Я буду честной с собой и сейчас. — Мы должны открыть ворота, — я так сжимаю руки в кулаки, что ноготь на одном из пальцев ломается. — Хватит прятаться по норам, мы делали это всю свою жизнь. Если за забором есть жизнь, если те люди живут по закону, они ничего не сделают с нами. Хватит их бояться. Давайте просто заявим о себе, о своих правах и заберем то, что наше по праву. — Например пулю в лоб, как наш любимый друг? — Мика встает из-за стола и подходит к гробу. — Эти зайчатки — мои друзья. Думаете я не хочу помочь им? Но как мы сможем выжить в мире без заборов, если мы еще не научились жить в нашем мире? Жизнь без строев, без обязательных браков, без ссылок в район Серых и за забор, вот о чем мы должны позаботиться в первую очередь. Все, что я могу предложить нашим Солнцам за забором — выслать небольшую делегацию для переговоров с внешним миром. И то не прямо сейчас. — Они убили Кита, убили Фила, Урию, Амори… Они убили тридцать человек и еще стольких же взяли в плен. И все для того, чтобы скрыть от нас правду. Вы думаете с ними получится договориться обычной делегации? — Бэн говорит впервые за все время, но его слова попадают в точку. — Мы должны собрать большую группу. С машинами. Дронами. Флагами. Мы выйдем так громко, что нас заметит весь мир. — Это займет время, — Мика поворачивается к нам, его лицо скрыто тенью. — Я обещал открыть ворота, — говорит Джош. — Завтра. — Совершенно невозможно, — отрезает Мика. — Завтра, — повторяет за Джошем Люк. — Когда будем готовы. Не раньше, — возражает Мика. — Сперва мы должны разобраться с ситуацией в Юнкрое. Сломать забор между нами и районом Серых, принять новые законы, подписать договора. — Бумажная волокита займет не один месяц! — понимает Бэн. — Увы, это так, — соглашается Мика. — Но иначе не выйдет. — Иначе должно выйти, — Бэн встречается взглядом с Люком, словно спрашивает его о чем-то, Люк кивает. — Выпустите нас за ворота, — предлагает Бэн. — Мы найдём их и вернем. Сделайте это. — Барьер снимать небезопасно, — принимает сторону Мики Бонита. — Даже на минуту. На кону целая страна. Двадцать минут назад она кричала, что ворота нужно открывать, а ребят спасать. Бониту нельзя винить, она заботится о своих детях в первую очередь. — На кону жизнь моей музы, — вклинивается в разговор Дэн. — Вы вернете Рэд, она нужна нам. Они все нужны нам. Я считаю, что только Солнца, которые видели все собственными глазами, могут преобразовать Юнкрой. Так ведь? — Именно, — в один голос кричат Бэн и Люк. — Возможно, — соглашаюсь я. — Хорошо, — Мика кивает.- Мы проведем открытое голосование. Правительство никогда не считалось с нашим мнением, пора спросить народ, чего же хотят они. — Ворота должны быть открыты завтра, — напоминает Джош. — Завтра совершенно точно исключено, — Мика подходит к двери, выходит в коридор. — Но послезавтра… Все может быть. Дверь закрывается. — Собрание окончено, — не совсем уверенно говорить Дэн, поднимаясь из-за стола. Я знаю, чем я займусь сейчас. Пора звонить вдове. Александр этого достоин.