Битва Солнц. Рождение Сверхновой

— Ты расстроена? — Конечно нет. Я была готова к такому повороту. Джош не волшебник, — я спускаюсь к ручью, организм полностью обезвожен. — Твой Джош — трепач. Пусть бы не обещал того, что не смог сделать. Мужчина должен отвечать за свои слова. — Уверена, что Джош сделал все, что мог, — защищаю я товарища. — Он всегда старался помочь. Брюс опускается у воды и окунает в течение голову. — Ах, хорошо. Он трясет головой, как собака, брызги летят в мою сторону. Вода ледяная, хотела бы я подольше задержаться здесь, спастись от жары. Но возле воды нельзя оставаться долго. Только попить и уходить. — И что теперь? — А не знаю! — я повышаю голос не намеренно, но отчаянье просто выливается из меня. — Ждать смысла нет. Может поищем остальных? Брюс пожимает плечами. — Попробуем. — Элиас умеет читать следы, найдём его, он выйдет на след остальных. — Не выйдет, — качает головой Брюс. — Два дня прошло. И дождь был. Все следы давно смыло. Я знаю, что он прав, но должно же остаться хоть что-то, во что я могу верить. — Хорошо, есть мысли с чего начать? Я возможно впервые даю Брюсу возможность принимать решение и не тяну бразды правления на себя. Брюс мой последний друг в этом мире. Ну, по крайней мере до тех пор, пока мы не найдем остальных. Не знаю, сможем ли мы навсегда остаться товарищами или же это просто небольшое отступление в нашей игре в неприязнь. — Пора уходить, — тороплю я, мне не уютно долго находиться на одном месте. Лес и горы вокруг тянутся на многие мили, найти нас здесь не так уж и просто, но я стала просто параноиком в последнее время. Особенно после облавы. Этот момент показал нам, что мы совершенно точно не в безопасности. — Ладно, идем, — Брюс напоследок делает еще один жадный глоток. Я очень жалею, что нельзя забрать ручей с собой. Или хотя бы набрать воды во что-то. Даже в пластик, который портит вкус и травит организм. Мы снимаемся с места и снова идем в бесконечность зелени и камней. — Смотри, — окликает меня Брюс через некоторое время. — Там что-то есть. Я смотрю в том направлении, которое он указал. Возле самой земли меж камней и веток что-то шевелится. Может быть птица, а может кролик. Или человек, истекающий кровью и не способный подняться… Я готова увидеть даже это. Мы осторожно идем туда, у Брюса наготове нож. Птицу или кролика он способен сбить и в движении, но нужно подобраться немного ближе. — Это не кролик, — говорю я, когда понимаю, что ветка, лежащая на земле, вовсе не ветка, а рог. — Олень, — подтверждает мою догадку Брюс. Мы идем быстрее. Несчастное животное все ближе. — Ничего себе! Я ожидала что угодно, но не такое. Олень упал в щель между пластами земли, ноги его торчат кверху, а сам он кажется глубоко застрял между камнем и камнем. Животное совсем выбилось из сил, смотрит затравленым взглядом, грудь с силой вздымается и опадает, бока в кровь разодраны о жёсткую землю. Мы сейчас тоже как олени — застряли между Юнкроем и США, не способные выбраться из смертельной ловушки. — Нам счастье привалило, — Брюс смеётся и опускается с ножом над оленем. — Мяса будет много. — Стой! Рука Брюса замирает возле морды напуганного животного. — Ну что ещё? — Брюс обреченно вздыхает. Он немного раздражен, ведь я лезу со своими тараканами, когда он мысленно разделал и пожарил этого оленя, а то и съел. — Если ты не против, мы не станем его убивать, а спасем его, — говорю я не очень уверенным тоном. Понимаю, что моя просьба звучит эгоистично. — Я против, — отвечает Брюс и снова разворачивается к оленю. — Брюс нет! — ударом ноги я выбиваю нож из его руки. — Ты спросила, я ответил, что не так? — Брюс делает попытку подобрать нож. — Ладно. Я не спрашиваю, я говорю — мы не станем его убивать. Брюс тихо матерится. — Вот и вытаскивай его сама, поняла? — злится он. Брюс забирает нож и отходит в сторону, демонстративно складывает руки на груди. — Ну давай, чего же ты стоишь? Мне нечего злиться на Брюса, одна часть меня тоже желает съесть этого оленя. Но другая часть меня знает, что олень — это я. Я, застывшая между двух миров в вакууме обреченности. Если мне не помогут, не вытащат меня из этого состояния, я просто умру, как суждено умереть этому бедному созданию. Я опускаюсь над оленем. Он сильнее вжимается в землю. Он боится меня даже больше, чем смерти. Я протягиваю руку, пытаясь просунуть ее ему под голову, но ветвистые рога не позволяют мне это сделать. Когда наконец мои пальцы касаются короткого жесткого меха на его голове, олень начинает брыкаться и изворачиваться, рога бьют меня по шее и груди. Брюс издает короткий смешок. Да плевать мне на то, что он себе думает, я спасу этого оленя, чего бы мне это не стоило. Я говорю с ним, тихо, спокойно, стараюсь внушить ему ощущение безопасности. Оленю мои психологические потуги не приносят ничего, кроме новой порции волнений. Рог задевает лицо, разбивает губу до крови. Я слизываю соленую жидкость и пытаюсь, вопреки всему, поднять голову животного над ямой. Голова тяжелая, но это только половина дела — сам олень тяжелее меня фунтов на пятнадцать, к тому же каменная порода плотно сидит вокруг его тела. Я начинаю задыхаться, но в очередной раз терплю неудачу. — Я все думаю, когда же ты попросишь меня о помощи, — вяло тянет Брюс, не отрывая спины от дерева. — Никогда, — пыхчу я и отираю пот с лица правым предплечьем. — Я так и подумал, — Брюс подходит, берёт оленя за рога, поднимает его голову. — Здесь нужно что-то наподобие веревки, чтобы обвязать вокруг шеи и передних ног. Разумеется веревки у нас нет. — Джинсы подойдут? — предлагаю я. — Не уверен, что после этого ты сможешь их снова носить, — предупреждает Брюс, усмехаясь. — Готова рискнуть, — я, не дожидаясь одобрения, стягиваю с себя видавшие виды джинсы и всячески игнорируя тот факт, что на мне одно только белье, отдаю брюки Брюсу. — Держи рога, — говорит он и старательно пытается не смотреть в мою сторону. Руки ловко оборачивают штанину вокруг шеи, а другую вокруг лап. Олень, потерявший всякую надежду отбиться, наконец перестает дергаться и покорно замирает, лишь глаза его испуганно следят за нашими действиями. — Я буду тащить, а ты толкай задние конечности, — объясняет Брюс, покончив с крепежом. Работа оказывается не из простых, мы толкаем и тянем, и длится это не менее часа. Где-то в лесу бродят люди, которые ищут нас, но сейчас все это отходит на второй план. Наконец олень оказывается вытянут настолько, что сам переворачивается на бок. Брюс открепляет от него мои джинсы. Мы еще пару раз подталкиваем зверя, пока яма не оказывается позади. Олень неуверенно встает, мы пытаемся выровнять дыхание. Я ощущаю, как раздуваются мои ноздри, чувствую что к голове прилила кровь, а в груди болезненно сжимается. Мы все трое хорошо поработали. Первым в себя приходит олень, неровным шагом, без всяких «спасибо» он уходит прочь, а мы, измотанные до предела, валимся на землю. Я все еще сжимаю брюки в руке, но у меня даже нет сил надеть их. Мы просто лежим, соприкасаясь головами и шумно дышим. — Это было… — Брюс не может подобрать слов. -… Круто… — Да, это здорово. Большего мне не позволяет сказать сбившаяся дыхалка. Теперь я совсем не жалею, что мы спасли оленя, ощущение от этого события намного сильнее, чем желание насытиться. Совсем рядом трещит ветка. Я лишь успеваю вскинуть голову вверх, а Брюс приготовить нож, когда из-за кустов появляются Элиас и Майя. Они секунду с недоумением разглядывают нас, Майя неодобрительно хмыкает. И тут до меня доходит: я без штанов, мы разгорячены, тяжело дышим, лежим рядышком… Поспешно прикрываю тканью голые ноги. — Это не то, чем кажется, — говорю я тихо. Брюс заходится в хохоте. Майя все ещё смотрит на нас исподлобья, а до меня только доходит, что мы встретили своих товарищей, чего и хотели. Я бы возможно даже радовалась, не будь у меня такого гадкого чувства, что я предала Кита. Пускай даже просто в глазах других. Пока я одеваюсь, новоприбывшие молчат, а Брюс все ещё тихо посмеивается. Затем мы рассказываем про оленя и Элиас даже подтверждает наши слова, ссылаясь на оленьи следы. Но Майя все ещё хмурится, ее взгляд то и дело останавливается на мне. Брюс засыпает зловещую яму землей, чтобы какой-нибудь незадачливый зверь не загнал себя в смертельную ловушку. А потом мы уходим. Майя продолжает держаться в стороне, а я не знаю, о чем с ней говорить. — А вы как выживали эти два дня? — интересуется Брюс. — Да ничего, — начитает Элиас. — Оленей не спасали, — презрительно фыркает Майя. Я обращаюсь к Элиасу на шифре. Еще раз заверяю его, что мы сказали правду. Он отвечает, что знает это. — Что ты про меня сказала? — Майя недоверчиво косится в мою сторону. — О тебе ничего, — отвечаю я, подходя к ней ближе. — Мне нет повода что-либо говорить о тебе. Ты мне не веришь, так ведь? — Ты любила Кита? От вопроса Майи Элиас бледнеет, ее любовь к Киту для него больная тема. — Я люблю Кита. И всегда буду любить, — говорю я, глядя ей прямо в глаза. — Ладно, — сдается Майя. — Ты расскажешь мне про оленя? — Охотно, — соглашаюсь я и искренне улыбаюсь. — Черт, я футболку порвал, — только сейчас замечает Брюс. — Нитки с иголкой, конечно же, ни у кого нет. Мне кажется, что Элиас от его слов начинает немного волноваться. Я не знаю, с чем связана эта тревога, но она передается и Майе. Я ловлю их переглядки. — Так, а теперь вы скажете, что вы скрываете, — говорю я, останавливаясь. Глаза Майи начинают бегать. — О чем ты? Мы скрываем? Это глупо! Элиас тяжело вздыхает. — Они имеют право знать, Майя, — с нажимом говорит он. — Знать что? — Брюс играет бровями. — Между вами двумя что-то произошло? — Конечно же нет! — выкрикивает Майя поспешно. — Мы обнаружили одно место, — осторожно начинает Элиас. — Место? — пытается уточнить Брюс. — Дом. — Элиас нервно оглядывается по сторонам. — Хозяева уехали в поход. Думаю на пару дней. Но я не уверен. Поэтому мы и не рискнули войти внутрь. Майя явно нервничает. — Это самоубийство, — волнуется она. — Может и нет, — Брюс кусает губу, в его мозгу сейчас созревает какая-то важная мысль. — Если у них нет сигнализации и домашнего дрона, то… — У них нет дрона. Только ключ. — Элиас старается не смотреть на Майю, которая каждое его слово сопровождает неодобрительным качанием головы. — Они оставили ключ под садовым гномом, дрон улетел с ними. Насчет сигнализации… Кажется нет. — Долго отсюда до того места? — Брюс поправляет нож на поясе. — Часа полтора, может меньше, мы останавливались поесть, так что сложно точно сказать. — Ладно, идем, из этого может выйти что-то путное. Сейчас еще даже не полдень, если они и вернутся вечером, то с темнотой, у нас достаточно времени, чтобы пополнить запасы. — А ты тоже считаешь, что так уж нужно рисковать собой? — набрасывается на меня Майя. — Да, считаю что нужно. Ты видишь в каком мы состоянии. Юнкрой все ещё заперт. Возможно пройдут недели, прежде чем мы сможем вернуться домой. Майя передергивает плечами. — Это самоубийство. Самоубийство. Ясно вам? — она гордо поднимает голову и проходит мимо нас. — И что ты в ней нашел? — вопрос Брюса едва ли требует ответа. Элиас молчит.