Битва Солнц. Рождение Сверхновой

Не могу поверить, но нам действительно везет. Впервые за долгое время нам везет настолько сильно. В доме, о котором рассказал Элиас, не оказывается ни сигнализации, ни каких-либо других мешающих факторов. Мы принимаем душ! Впервые за две недели я мою голову с ароматным шампунем горячей водой! Надеваю чистое белье и одежду. Расчесываю волосы! Мы проводим полнейшую ревизию, находим пару рюкзаков и до отвала набиваем все это едой и нужными мелочами. Мыло, расческа, для парней бритва, сменное белье, йод и ножницы, некоторые другие препараты и средства гигиены. Набираем в бутылки воды, берем несколько пледов на случай холодной ночи. Парни вскрывают гараж, приносят оттуда пару охотничьих курток, дырявый спальный мешок, топорик, нож, а главное — ружье! Плюс у нас есть винтовка, которая теперь, конечно же, у Брюса. Да уж, нечего сказать — неплохо мы поживились. Насколько неплохо, что даже и совестно. — Давайте заплатим им, — предлагаю я. — За то, что взяли. Мы выгребаем всю мелочь, что у нас завалялась, у Брюса даже находится пять долларов. Это смешная сумма, но это все, что у нас есть. Майя царапает короткую записку: «Спасибо вам большое, вы нас спасли. Извините. Мы возместим ущерб, как только сможем». Где-то в лесу еще шестеро наших товарищей, мы берем несколько лишних маек и для них. Брать слишком много не позволяет совесть, не может же мы оставить целую семью совершенно без одежды. Кстати о семье, на комоде в спальне я нахожу семейное фото и могу теперь узнать, благодаря кому мы обрели шанс на выживание. Мужчина с лысиной на макушке, тусклыми волосами и смеющимися глазами, полненькая блондинка, двое детей, мальчик и девочка, подростки. Одежду их дочери взяли мы с Майей. Веснушчатая девушка с морковно-рыжими волосами, спасибо тебе за одежду! — Идем! — в комнату заглядывает и тут же исчезает Брюс. Я ставлю фото на место. Семья еще не вернулась, но уйти стоит. Хотелось бы, конечно, задержаться и поспать в теплой постели. Семьи может не быть несколько дней. Но рисковать нельзя. Пусть эти люди навсегда останутся в моей памяти семьёй, которая нас спасла, а не нашими врагами. Я знаю, что в нашем спасении мы не оставили им выбора, но на войне как на войне, мы должны выжить. Мы имеем на это право. Мы уходим из дома. Теперь у нас есть все, что поможет нам продержаться в дикой природе с относительным комфортом. Остается найти остальных. Я еще не забыла свой сон, меня все еще тревожит та мысль, что Николь может быть мертва. Надеюсь, что я ошибаюсь. POV Колин Николь спит у меня на плече. Она такая красивая, даже когда просто спит. Нам повезло найти хорошее укрытие — старый лодочный сарай на берегу. Здесь темно, сыро и пыльно, всюду хаотично разбросаны разбитые лодки, доски и битое стекло. Зато сюда никто не заглядывает, а над головой есть крыша, пусть и слегка дырявая. Два дня назад, когда была гроза, этот сарай здорово нас выручил. Николь ворочается, спать спокойно мы давно разучились. Пока она еще скована сном, украдкой целую ее в висок. Она такая теплая в моих руках. Такая нежная и беззащитная. Но я знаю, что Николь сильнее, чем кажется. Я знаю, как много всего ей пришлось пережить. Судьба ломала ее, судьба била ее и бросала от берега к берегу, но теперь я позабочусь о том, чтобы ее гавань была тихой. Николь не знает, но я влюблен в нее уже два года, с тех самых пор, как меня поломанного привезли в район Серых. Николь тогда посещала психолога при больнице, и когда она проходила мимо моей палаты, ее рыжие кудри прочно приклеивали к себе мой взгляд. Я знал, когда у нее посещение, я ждал его, каждый раз. Каждый вторник и субботу в шесть часов вечера я ждал ее. Врачи велели мне много спать, заставляли спать почти все время, но в шесть часов вторника и субботы я всегда был готов к короткой встрече. А потом кости срослись и меня отправили в другое крыло на реабилитацию. Там Николь не было. А когда я вышел из больницы, то не смог найти ее. Я искал, спрашивал врачей, но они отказывались разглашать врачебные тайны. Я не мог даже подкараулить ее, потому что меня направили в шахты, а работа заканчивалась в восемь. Я искал её полгода, а потом меня снова занесло на чертову Битву. Я был уверен, что погибну. Я выжил, случаются чудеса. А потом я наконец познакомился с ней. Я узнал о ней все. Узнал, что она мне не по карману. Общество никогда не позволило бы мне взять в жены бесплодную, я мог лишь мечтать о ней. Но и тут судьба была в своем роде благосклонна ко мне, нас пытались убить, мы оказались за забором. Вместе. Наконец вместе. Как же я маялся, просто места себе не находил, пока Николь была в больнице, сражалась со своей зависимостью. И вот она здесь, со мной, на моем плече. Так близко, и все ещё так далеко. Я, дурак, сам сказал, что мы должны подождать, пока ситуация с Юнкроем не прояснится. Николь наверное подумала, что я избегаю быть с ней, но это не так. Мне хотелось дать ей немного времени, чтобы привыкнуть к моим чувствам и понять, если ли у нее самой чувства ко мне. Но я сам уже давно хочу, чтобы эта стадия кончилась. Хочу целовать любимые губы, хочу шептать нежности на ушко, касаться кожи, такой белой, как молоко. Я хочу запомнить все ее веснушки, ее запах, я хочу слышать её голос, говорящий о любви ко мне. Николь снова ворочается, на этот раз сильнее, чем прежде, мышцы ее напрягаются. — Доброе утро, принцесса, — шепчу я, не выпуская ее из объятий. — Сейчас утро? — Николь озирается по сторонам, в щели между досками пробивается свет. — Понятия не имею, — признаюсь я. — Утро, день, вечер? Здесь всегда ночь. — Нам нужно выйти, — голос Николь очень жалобный. Не самая здравая затея, но если мы хотим здесь находиться долго, то туалет должны держать где-то за пределами сарая. — До ночи не потерпишь? Я сам знаю, что прошу невозможного. До ночи еще много часов, а мочевые пузыри у нас обоих под завязку. — Разве что полчаса, — соглашается Николь, но я-то знаю, что это будут трудные полчаса, поэтому решаюсь на рискованный шаг. — Пойдем сейчас. Сарай находится сразу позади пирса, в это время дня у воды много отдыхающих, но мы пользуемся черным ходом, раздвигаем доски у задней стенки сарая. Здесь людей поменьше, совсем рядом подлесок. Только бы добраться до него. Потом назад будет не попасть, придется ждать ночи. Но мы все равно голодные, нужно найти какой-нибудь еды. Два дня я изображал из себя туриста, ходил по берегу в плавках, покупал сэндвичи у торгашей. Но вчера деньги кончились, что есть сегодня — ума не приложу. Но знаю одно — ради Николь я сделаю все, что в моих силах. У нас нет оружия — в момент, когда нам пришлось разделиться, одна винтовка была у Блэка, а другая у этой девочки, Майи. Надеюсь она ее не потеряла. Когда мы найдём остальных, у нас снова будет оружие. Я бы давно пошел искать остальных, но знаю, что Николь спокойнее здесь. Пока она этого хочет, мы будем жить в сарае. — Я отведу тебя в лес, спрячу в тихое место, а сам попытаюсь добыть нам еды, ладно? — спрашиваю я. Мы сидим у щели в стене, высматривая, нет ли кого поблизости. Мимо пробегает пухлый малыш. Не знаю, сколько ему лет, для меня все дети на одно лицо. Может ли он сдать нас? Умеет он уже говорить? Во сколько дети вообще начинают говорить? Где-то к году. Это тогда, когда они еле ходят. Нет, тогда они говорят лишь обрывки фраз, сдать нас может только ребенок постарше. Но этот мальчик бегает вполне уверенно, так что ему точно больше года. Спросил бы у Николь, но для неё дети — больная тема. Чуть дальше на большом полотенце пристроилась парочка, но они настолько увлечены обменом жидкостями, что даже не заметят нас. По ощущениям у этой девушки язык просто метровый. Фу. Не знаю, как целуется Николь, но об этом лучше не думать. Я конечно тоже не монах, но у меня было только две подружки. А Николь… Впрочем, я сам ей сказал, что прошлое не имеет значения. Я люблю ее, а это главное. — Я тоже могу добыть нам пропитания, — возражает Николь. — Не сомневаюсь, принцесса. Но позволь мужчине быть мужчиной. — Что за глупости, — ее шипение становится яростнее. — Я не принижаю твою мужественность, я просто хочу помочь. Спорить сейчас не лучший вариант, нужно ловить момент. — Пошли, — я выталкиваю Николь из сарая, выскакиваю следом и бегом тащу ее к поросли. Если нас кто-то и заметил, то скорее всего подумает, что двое влюбленных решили предаться плотским утехам вдали от любопытных глаз. Если бы мы могли нормально помыться, то вполне могли бы даже плескаться в океане с остальными отдыхающими, а там всегда просто и еду стянуть, и деньги. Я не вор и никогда им не был, но голод рождает разные мысли в моей голове. Как-то не хочется мне кормить Николь сырыми червями. Зелень леса надежно укрывает нас от случайных взглядов, только здесь я расслабляюсь. — Три минуты, — потом встречаемся здесь же, — говорю я, и мы расходимся в разные стороны. Едва я успеваю застегнуть ширинку, как слышу шаги за моей спиной. Оборачиваюсь, ожидая увидеть Николь, но нет, это не она, а какой-то бугай. Он лениво гоняет по рту спичку, а бугры его мышц покрыты татуировками трехголовых псов и драконов, извергающих пламя. — Привет, — я способен сейчас сказать только это. Говорю громко, чтобы Николь услышала. — Ага, — мычит бугай. — Это мой сарай, понял? Все же нас кто-то видел. Не знаю, действительно ли этот мужик хозяин сарая, но чего-то от меня он явно хочет. — Отлично, — я пожимаю плечами. — Крепкий сарай. — Ага, — повторяет бугай. — Там у меня, это… Лодки. А вы их, это… Разбили к чертям собачьим. Давай плати! Вот теперь понятно, чего ему от нас нужно. Хорошо хоть он нашел меня, а не Николь. — Мы не ломали твои лодки, — отвечаю я. — И денег у меня с собой нет. Но я оставил рюкзак в твоем сарае, там есть деньги. На ремонт хватит. — Ага, — бугай выплевывает мне под ноги свою замусоленную спичку. — А я королева Нифиртитя, да? — Нефертити, ты хотел сказать? — уточняю я. Я хочу его разозлить. Все, только бы дать Николь время сбежать. Что-то она долго, три минуты давно прошли. Надеюсь она увидела моего нового товарища и сбежала. — Ты че — самый борзый, да? Снова пожимаю плечами. — Просто книжки читал. Ты, я вижу, тоже. Не только читал, но и на себя накалывал. Цербер, дракон… — И че? — мужик чешет репу. — Да ничего, я тут понял, что ты занимаешься наскальной живописью, а буквы, наверное, и не учил. Я добиваюсь своего, в мою сторону летит кулак. Не тут-то было, я что — зря два года бывал в пекле? Я зря год махал киркой и таскал мешки? Под моей рваной рубашкой тоже есть мускулы, к тому же я быстрее и ловчее. Кулак дважды пролетает мимо, в то время как я умудряюсь долбануть его по почкам. Беги, Николь, беги. Я, хоть и ловкий, но он одним ударом из меня дух вышибет. Некоторое время я выполняю танец раненого кузнечика, уворачиваясь от ударов, но вот наступает час икс — кулак ударяет меня в грудь, вышибая весь воздух, громкий хруст раньше боли оповещает меня о сломанных ребрах. Бугай смеётся. — Оставьте моего парня! — слышу я голос Николь из-за спины бугая. Сам я стою на корточках, пытаясь снова начать дышать. Защитить Николь я сейчас не смогу, как бы сильно я этого не хотел. С трудом поднимаюсь на ноги, мужик в это время рассматривает Николь. — А ты че — его баба, че-ли? — Она… Моя… Невеста… — говорю я, превозмогая боль. — И как она в постели-то? — бугай ржет. — Поделишься? Не знаю, откуда у меня берутся силы на ещё один удар. Хруст теперь возвещает о том, что нос мужика не выдержал столкновения с моим кулаком. — Уходите! — Николь старается перекричать ругательства. — Мы ничего вам не делали. — Ща сделаешь, — кровь заливает раздутую морду бугая, когда он тянет к Николь руки. К моей Николь свои грязные руки. Глаза лихорадочно шарят по земле, но не находят ни палки, ни камня. И тут я вижу нож, торчащий у мужика из-за пояса. Таких дураков надо лечить, а не убивать, но я не могу позволить ему распускать свои грязные лапы. Наваливаюсь на него, одновременно вытягивая нож, приставляю лезвие к засаленной майке бугая. — А теперь стоять! — командую я непонятно как обретенным голосом. — Руки убрал и пошел отсюда, понял? Бугай бросает взгляд через плечо, оценивая свое положение. — Я… Это… В рюкзаке, говоришь, деньги? — Именно, — подтверждаю я. Разумеется никакого рюкзака нет, мы оба это понимаем. — Ну тогда я… Это… Пошёл… — Иди-иди. Вдруг бугай разворачивается и с такой силой заезжает мне в голову, что у меня моментально пропадает слух и темнеет в глазах. Я не должен терять сознание. Нет… Николь… Она… Николь кричит, а меня поглощает темнота. — Эй, живой? — чья-то рука трясет меня за плечо. Голос слышится издалека, слух еще не восстановился. — Николь… — с нечеловеческим усилием хриплю я, разлепляя глаза. Я вижу Николь, вся её футболка заляпана кровью. О Господи, что он с ней сделал?! Я тянусь к ней, Николь моментально реагирует на этот жест, льнет ко мне и шепчет слова утешения. Мне? Эта скотина надругалась над ней, а Николь успокаивает меня? — Это не моя кровь, он не успел, — до меня начинает доходить смысл её слов. Не успел что — убить или изнасиловать? — Он… к тебе… прикасал…ся? Николь лихорадочно качает головой. — Нет, он убил его раньше. Он? Убил? — Кто? Я вспоминаю, что меня разбудил мужской голос, но я так был озабочен состоянием Николь, что даже не обратил внимания. — Я, — рядом со мной появляется лицо Блэка. Я делаю поверхностный вдох, это большее, на что я сейчас способен. Слава Богу, Блэк успел. Я обнимаю Николь, а мое тело прошибает крупная дрожь. Это должен был быть я. Должен был не колеблясь убить ради Николь. Я, а не Блэк. Своим замешательством я мог погубить ее. Я ощущаю соленые слезы на своих губах и только сейчас понимаю, что Николь поцеловала меня. Тот поцелуй, которого я так жаждал, оказался очень горьким. Я подвел Николь, я недостоин ее любви и ее поцелуев. — Не надо… Я не герой… — я отстраняю любимую женщину, хоть больше всего на свете хочу ее обнять. — Ты не герой, — соглашается она. — Ты просто дурак. И снова целует меня. На этот раз рука не поднимается ее прогнать. — Идемте, голубки, его могут искать, — поторапливает нас Блэк. — Купим еды и уйдем в лес. Купим? — У нас нет… денег… — Этот кусок дерьма угощает, — отвечает Блэк, вертя в руках потертый кошелек. — И кстати, он не совсем сдох, так что нам лучше уходить уже. И правда, мужик стонет и шевелится. Блэк выстрелил ему в лопатку, наверняка это очень больно, но видимо Господь решил дать этому уроду шанс исправить свою гнилую жизнь. — Я люблю… тебя, — говорю я Николь прежде, чем подняться на ноги. — Никаких «потом»… Только «сейчас». Уже. Она кивает, а из глаз ее текут слезы. — Никаких «потом», — соглашается она. — Я люблю тебя. И мы уходим.