Битва Солнц. Рождение Сверхновой

— Они были здесь, — говорит Брюс, возвращаясь к нам. Мы переоделись, привели себя в надлежащий вид, поэтому рискнули спуститься к океану, поискать остальных товарищей на пляже. — Два дня назад здесь было вооруженное нападение на местного амбала, мне и спрашивать ни у кого не пришлось, весь пляж до сих пор только об этом и гудит. — Говорят нападавших было трое. Рыжая девушка, чернокожий и высокий брюнет. С Николь и Блэком все ясно, но третьим может быть как Марк, так и Колин, и Зевс. — Колин? — предполагаю я. Рядом с Николь скорее всего был именно он. Брюс пожимает плечами. — Да все равно, важно лишь то, что они наломали дров по самое «не хочу». Их теперь разыскивают за вооруженное ограбление и покушение на убийство. — О Боже… — выдыхает Майя. — Мы теперь их вообще не найдём… — Не важно, найдём ли их мы, важно то, что если их найдут другие, то им уже никто не сможет помочь, — слова Элиаса, хоть и правдивые, но звучат очень неуверенно, словно он сам не хочет принимать этот факт. — Нам самим здесь опасно находиться, — напоминает Брюс. Давайте-ка вернемся в лес. Хочу вам напомнить, что мы тоже совершили ограбление, нас всех уже ищут. И найдут, если мы задержимся еще хоть ненадолго. — Попытаем счастья возле забора? — спрашивает Майя, поправляя огромный рюкзак на плечах. — Неплохо бы туда наведаться, — соглашается Брюс. — Но это самое опасное место для нас, если вы помните. Пока мы были безобидны, полиция нас практически не искала, а теперь, когда за два дня произведено две кражи в двух разных местах, они усилят не только поиски, но и наблюдение за нашим домом. К Юнкрою даже издалека подходить теперь рискованно. — Но вариантов у нас нет, — говорю я. — Мы же должны знать, заперты ли до сих пор ворота. — Они заперты, — Брюс сплевывает себе под ноги. — Твой Джош не справился, струсил либо не смог. В Юнкрое все по старому. Еще восемь дней, и начнется новая Битва, новые браки. Мы не успели, ясно вам? Дома нас не ждут, дома революция, дома все ещё следуют тупому проекту. — Ты не можешь этого знать! — Элиас выглядит рассерженным. — Я предпочитаю верить, что все не было напрасно. — Но все напрасно, — пожимает плечами Брюс. Мы углубляемся в лес, мягкий мох скрывает наши следы от возможных преследователей, деревья являются нашими щитами, а лесные птицы перекрикивают наши шаги. Лес нас защищает, но в то же время лес защищает и тех, кто может идти за нами. Мы не увидим их и не услышим, пока не наткнемся на них нос к носу. Хорошо хоть с дополнительным набором одежды стало проще переносить жару, а с одеялами — холод. У нас есть шанс продержаться. Но сколько еще мы должны держаться, надеясь что ворота откроют? А если не откроют? Впрочем, тогда наша судьба и вовсе станет не важна. Если Юнкрой не переживает перемены прямо сейчас, то смысла нам самим отбиваться и скрываться просто нет. — Ворота откроют, — говорит Майя. — Просто на это нужно время. — Восемь дней, — напоминает Брюс. — У Юнкроя нет времени. Над страной купол, Джош не пришлет другого дрона. — У него есть дрон и с нашей стороны, — Майя пытается убедить в этом саму себя. — Он найдет нас и заберет домой. — Пора тебе перестать верить в сказки, — фыркает Брюс. — Конечно ворота откроют, — обещает Элиас, но Майя кажется его вообще не замечает. Я поражаюсь стойкости обоих. Элиаса потому, что он до сих пор не оставил попытки добиться расположения Майи, и стойкости Майи, что она все еще не оттаяла под таким напором. Путь до Юнкроя занимает два дня. — Шесть, — говорит Брюс ранним утром. — Если сегодня ворота все ещё будут закрыты, я больше не вернусь в эти места. — И куда же ты отправишься? — Элиас умывается водой из бутылки, струи затекают ему за пазуху, прилепляя футболку к телу. — Сдамся, принесу присягу, найду работу. Сгнию в тюрьме, если потребуется, но не стану рабом вечных ожиданий. — А ты, Китти? Тоже сдашься? — Элиас пристально смотрит на меня, я также замечаю взгляд Майи, хоть она и пытается убедить всех в том, что она занята исключительно расчесыванием волос. — Нет, не сдамся, — говорю я. — Я буду ждать столько, сколько потребуется. Еще вчера я бы задумалась над этим вопросом, но сейчас, оказавшись перед выбором, я вдруг отчётливо осознаю, что приму лишь один вариант развития своей жизни. Я буду бороться, ведь это бы делал и Кит. Он всегда боролся. — Я тоже буду ждать, — говорит Майя, откладывая расчёску. — Я знаю, что ворота будут открыты, рано или поздно. Я еще поборюсь за право увидеть мою семью. Майя говорит о семье, а мне становится стыдно. Я давно уже не думала ни о маме, ни о Джейкобе. Они словно стали частью несуществующего прошлого, которое мне просто написали. Я не тоскую по ним, по живым. Я живу лишь мыслями о мертвом. Правильно ли это? Нет. Но иначе не выходит. Видимо я плохая дочь и сестра. Я бы и матерью, наверное, была плохой. Так что даже хорошо, что мы с Китом не успели зачать ребенка. — Запасы кончаются, — замечает Элиас. — Остался только рис и пачка хлопьев. — У меня еще есть банка консервов, — говорю я. — И три яблока. — У меня есть хлеб и морковка. — Майя поднимает оранжевый овощ за хвостик. — А у меня только бутылка с постным маслом и луковица, — Брюс показывает маленькую сковородку, которую мы прихватили из дома. — Можем сделать плов, но лишь в крайнем случае. Сейчас съедим хлеб и консервы. В пути похрустим хлопьями. — Не будет никакого «в пути», — говорю я. — Дальше я пойду одна. Нет, не спешите спорить — вы сами знаете, что Юнкрой сейчас под наблюдением, меня одну не заметят. Я просто посмотрю — открыты ли ворота. И тотчас вернусь, обещаю. — Я пойду, — говорит Элиас, вставая с земли. — Дайте мне яблоко, я пойду уже. А вы оставайтесь, завтракайте. Я имел дело с охотой, помните? Я хорошо ориентируюсь в лесу, умею быть незаметным. — Ладно, — кивает Брюс. — Иди. Возьми ружье, вдруг что. — Ножа хватит, — Элиас хлопает по ремню, из-за которого торчит ручка охотничьего ножа. А затем обращается ко мне на шифре. Говорит, чтобы я позаботилась о Майе, если он не вернется. Не нравится мне эта просьба. Майя точно так просила за Рэя, а нам пришлось его убить. — Постараюсь, — отвечаю я, это большее, что я могу обещать. Завтракаем мы без аппетита, приканчиваем яблоки и хлеб, хлопья приберегаем до возвращения Элиаса. Проходит час. Два. До забора не так уж и далеко. Брюс то и дело всматривается в ту сторону, с которой мы ждем товарища, но ничего не говорит. Я понимаю, о чем он думает. Что-то случилось. Майя уже несколько раз спрашивала «который час», Брюс говорил ей неверную цифру. — Я отлучусь по нужде, — говорит он через время. Наконец-то, я сама уже голову сломала в поисках предлога. Брюс медленно уходит в противоположном направлении, но я знаю, что сейчас он на всех парах летит на помощь к Элиасу. — Что-то случилось, да? — задаёт такой нежеланный вопрос Майя. Я напускаю на себя невозмутимый вид. — Элиас знает, что нужно действовать аккуратно, это хорошо, что он не торопится, — говорю я. — Пожалуй, — соглашается Майя. Она не верит мне. — Ты волнуешься о нем, как о…? — Не знаю… — тянет Майя. Я думала, что она станет утверждать, что они просто друзья. Все хуже, чем я думала. Майя не влюблена в Элиаса, она знает это. Она чувствует, что должна любить его, но не может. Впрочем, возможно Элиасу теперь это и не будет нужно. Мне страшно даже думать о его гибели, но я готовлюсь к худшему. — И Брюс куда-то пропал, — говорит девушка, прижимая к груди колени. — Ты не говоришь мне правду. Поднимается ветер, принося ворох листьев и пыли, лес безмятежно спокоен. На деревьях копошатся птицы, дятел добывает жучков за три дерева от нас, вдалеке кричит кукушка. — Видишь, — говорю я, охватывая жестом лес вокруг. — Все тихо. Беспокоиться не о чем. — Ладно… — Майя отворачивается, подбирает с земли прошлогодний листок, перетирает его между пальцами. Она такая юная и хрупкая. Такая спокойная. Но я знаю, что в сердце у нее огромная дыра, возможно побольше моей. Я не хочу ей лгать. Но и не могу причинять ей боль. Если Элиас в порядке, то она будет волноваться зря. Хватит и того, что я на взводе. — Теперь птицы не поют, — замечает Майя. — Мне все ещё не волноваться? Она права, неожиданно в лесу становится очень тихо. Подозрительно тихо. — Уходим, — говорю я, собирая вещи в рюкзак. — И быстро! Мы бросаем все в одну кучу, ёду вперемешку с одеждой, застегиваем рюкзаки, я готовлю нож, Майя вооружается винтовкой. Она практически не умеет стрелять, но даже выстрелы мимо могут нам помочь. Кто-то идет, мы слышим их шаги. Очень близко, бежать времени нет. — Зайди за дерево! — я толкаю Майю за ель, сама пригинаюсь под дубом. — Что мне делать? — паникует Майя. — Пока ничего, сиди тихо, нас могут не заметить. — А если заметят? — шёпот Майи становится громче. — Тогда будем отбиваться, — говорю я. — Тихо! Майя умолкает, мы сидим и ждем, что именно принесет нам этот день. То, что мы приняли за шаги многих человек, оказывается тяжелый поступью Брюса. Он прижимает рукой плечо, а ноги едва передвигаются меж высокой травы. — Эй, вы где? — зовёт Брюс и падает, мы с Майей выныриваем из своих укрытий, спешим оценить силу ранения Брюса. Он в куртке, что под ней — не понять. Но в рукаве есть дыра от пули — обычной, не лазерной. — Что произошло? — спрашиваю я, усаживая Брюса, прижимаю его спину к своей груди, пытаюсь снять куртку. Майя в это время дрожащими руками откручивает крышечку у баночки со спиртом. Придется доставать пулю, сейчас Брюсу будет больно. Год назад я стреляла в него, была готова убить, а теперь… Теперь мне его жаль. — Элиаса взяли, — говорит Брюс, с трудом выговаривая каждое слово. Меня заметили, пытались поймать. Я оторвался, но пуля догнала меня. Ранение пришлось в лопатку, пуля застряла в кости. Достать ее оттуда будет еще сложнее, чем я думала. И больнее. — Элиас жив? — тихо спрашивает Майя. — Элиас был жив, — отвечает Брюс и стонет, рукав намок от крови и никак не хочет отлипать от кожи. — Жив ли он теперь, я не знаю… — Майя, воды, — прошу я. Майю бьет нервный тик. Элиас, хоть она и не принимала его ухаживания, был тем, кто защищал ее. Он был ей другом. Теперь он где-то там, неизвестно жив ли он вообще. Мы промываем рану, воды немного, но хватает. Потом я даю Брюсу закусить кусок ткани и осторожно расковыриваю плоть и кость под ней. Мне бы здорово помог пинцет, но его нет. Брюсу очень больно, он цепляется зубами за ткань, рычит, тело его покрыто потом и мурашками. Майя помогает мне с завидной стойкостью. За ней малая часть всей работы. Принеси-подай. На мне самое ответственное. Я никогда еще не чувствовала себя в таком напряжении. Мир вокруг уплывает, растворяется, оставляя лишь меня и рану, лишь нож и пулю. Проходит очень много времени прежде, чем обломки кости и кусочек металла оказываются на моей ладони. Брюс почти что без сознания, Майя пробует его напоить, но удается влить ему в рот буквально глоток. Он не глотает, жидкость стекает по гладковыбритому подбородку, капает Брюсу на грудь. Он никак не реагирует на это, лишь глубоко вздыхает. — Потерпи, — прошу я, как будто у Брюса есть выбор. — Ты фараон, терпи. Он лишь слабо кивает. Никаких едких замечаний. Я обрабатываю рану, зашиваю ее иглой из аптечки. Брюс без сознания, возможно это и к лучшему. Наконец Майя позволяет себе проявление слабости: сперва она только тихо всхлипывает, но совсем скоро плач переходит в бурные рыдания. Я кладу Брюса на бок, головой на свои колени, спиной приваливаюсь к дереву. Мне тоже хочется плакать. Из-за Элиаса. Из-за ранения Брюса. Из-за облегчения, что все наконец закончилось. Я вся в крови, в чужой крови, но, по ощущениям, в своей собственной. И только сейчас я вспоминаю о главной цели нашего предприятия — мы так и не узнали, закрыты ли все ещё ворота? Наверное да, иначе Элиас или Брюс побежали бы за помощью в Юнкрой. Джош не справился. Все тщетно. Шесть дней. Нас только трое. Один ранен. Судьба остальных под вопросом. Юнкрою неоткуда ждать помощи. Это конец.